Мой чемодан стоял у двери уже три дня. Я перегладила все платья. Даже маникюр сделала специально «под цвет волны», хотя прекрасно понимала — в октябре в Сочи купаются только моржи. Но я хотела быть красивой.
Мы планировали этот маршрут два месяца. Трасса М-4, платные участки, ночевка в Ростове, а потом — море.
А потом Игорь открыл рот и сэкономил мне пятьдесят тысяч рублей и вагон нервных клеток.
Мне сорок пять. Я работаю главбухом. У меня ипотека, кот Барсик и стойкая аллергия на идиотов. Я не ищу спонсора, сама плачу за свои хотелки. Ищу просто адекватного человека.
С Игорем мы вместе полгода. Ему пятьдесят. Инженер. Выглядит прилично: пуза нет, рубашки свежие, руки из плеч.
Подруги вздыхали:
— Ленка, держись за него. Мужик с квартирой и без вредных привычек сейчас как единорог.
И я держалась. Нам было комфортно.
Был, правда, один звоночек месяц назад. Я его проглотила. Дура была.
Мы шли в театр. Я на каблуках, прическа, духи. Выходим из подъезда, а Игорь мнется.
— Ириш, — говорит, — я тут маме сказал, куда мы идем. Она так загорелась... В общем, она нас у метро ждет. Билет я ей докупил.
Я тогда промолчала. В машине ехали молча. В театре Нина Григорьевна сидела между нами. Весь спектакль она шуршала пакетом с леденцами и громко шептала: «Игоряша, дует!», «Игоряша, а кто это вышел?».
Я списала на старость. Потерплю один раз.
И вот — отпуск. Сочи.
Вчера Игорь пришел ко мне на «прощальный ужин» перед стартом. В прихожую закатил свой чемодан — мы планировали выехать в 4 утра, чтобы проскочить пробки, поэтому он должен был ночевать у меня.
Я запекла мясо по-французски. Сидим, обсуждаем маршрут.
Игорь доедает, вытирает хлебом соус с тарелки и отводит глаза.
— Ириш, тут такое дело. Я сегодня к маме заезжал. Сказал, что мы завтра стартуем.
Я перестала жевать. Вилка замерла в руке.
— И?
— Мама так расстроилась. Плакала даже. Говорит, сто лет моря не видела. Давление скачет, ноги крутит. Врач ей советовал морской воздух.
Я аккуратно положила вилку на стол.
— Игорь, ты к чему клонишь?
— Давай ее возьмем? — выпалил он скороговоркой. — Ну а что? Машина большая, кроссовер. Место сзади валом. Она там ляжет, подушку кинет и будет спать. Мама тихонько посидит сзади, ты ее даже не заметишь!
Я смотрела на него.
Представила серпантин. Жара +25. Пробка под Джубгой на три часа. 1600 километров пути.
И голос с заднего сиденья: «Игоряша, меня укачало», «Игоряша, останови, мне в туалет», «Игоряша, закрой окно, мне дует», «Игоряша, выключи музыку, у меня мигрень».
— А жить мы как будем? — спросила я очень тихо. — У нас номер с одной кроватью.
— Да это решим! — обрадовался он, думая, что я согласна. — Снимем ей койко-место в частном секторе, у какой-нибудь бабушки. Или в наш номер раскладушку попросим. Она же старенькая, ей много не надо. Уголок за шторкой.
Раскладушка. За шторкой.
В моем номере, который я оплатила, чтобы ходить в пеньюаре и пить вино на балконе.
— Ты серьезно? — спросила я.
— Ну а чего такого? — Игорь искренне удивился. — Расходы те же. Бензин все равно жечь. Еду она свою возьмет, яичек наварит, курочку в фольге. Зато маму порадуем. Ты же добрая женщина, Ир. Потерпишь неделю.
Потерпишь.
Это слово ударило как пощечина. Мне 45 лет. Я пахала весь год. Я хотела мужчину и шум прибоя.
А мне предлагают яички в фольге, запах корвалола в салоне и роль сиделки. И все это — за мой счет и мое терпение.
— Нет, — сказала я.
— Что «нет»?
— Мы никуда не едем. Точнее, мы не едем вместе.
Игорь замер с открытым ртом.
— В смысле? Ты шутишь?
— В прямом. Езжай в Сочи с мамой. Лечи ее суставы. Слушай про давление. Корми ее курочкой. Я пас.
Он покраснел, потом пошел пятнами.
— Ты что, из-за мамы? — голос у него стал визгливым. — Это эгоизм, Ира! Чистой воды эгоизм! Она пожилой человек! Ты должна войти в положение! Тебе что, жалко места в машине?
— Мне жалко себя, — ответила я. — Я не нанималась аниматором в дом престарелых.
Он вскочил и начал орать. Что я черствая. Что «мать — это святое». Что нормальные женщины так не поступают. Что я останусь одна с котом и никому не буду нужна.
Я молча встала и прошла в прихожую. Взяла его чемодан, открыла входную дверь и выставила его за порог.
— Выходи.
Он осекся. Посмотрел на меня, на открытую дверь. Схватил куртку и вылетел в подъезд, громко топая. Крикнул напоследок, что я еще пожалею.
Я закрыла замок на два оборота.
Тишина.
Кот Барсик вышел из кухни, потерся об ноги.
Я вернулась в комнату. Разобрала свой чемодан. Достала бутылку красного сухого.
Жалко мне? Немного. Бронь отеля невозвратная, потеряла деньги.
Но знаете, что я почувствовала, когда представила их вдвоем на трассе? Как она бубнит ему под ухо, как он психует, но терпит, потому что «мама святое»?
Облегчение.
Я представила, как просыпаюсь одна в своей прохладной квартире. Никто не храпит. Никто не требует завтрак. Никто не просит «потерпеть».
На Сочи свет клином не сошелся. Билет на самолет до Турции стоит столько же, сколько бензин до Адлера. Полечу одна. Сниму номер, где не будет раскладушек.
И это будет лучший отпуск в моей жизни.
Девочки, честно: кто-то из вас согласился бы везти свекровь в романтическую поездку на заднем сиденье? Или я правда «зажралась»?
Пишите в комментариях, как бы поступили.