Зима выдалась странная, нерешительная. До самого конца декабря земля была похожа на грязное одеяло, и ни снега, ни мороза, только бесконечный штормовой ветер, гнувший голые ветви ивы под окнами и нагонявший тоску. Катерина смотрела на это уныние и отчаянно хваталась за предновогоднюю суету, как за спасательный круг. Она чувствовала, что если не создаст праздник сама, то эта серая мгла затянет их маленький мирок.
И она создавала. С утра тридцать первого декабря её кухня превратилась в командный пункт. Пахло корицей, мандаринами и терпким маринадом для шашлыка, который Александр, её муж, всё же обещал приготовить на улице, если, конечно, не пойдет дождь. На столе росла гора салатов — оливье, селедка под шубой, винегрет, крабовый. В духовке дожидался своего часа гусь, а на балконе стоял холодец и торт «Прага».
Дети, восьмилетний Тёма и одиннадцатилетняя Лиза, носясь по квартире, то и дело забегали на разведку, выхватывая кусочек сыра или ложку только что приготовленного соуса. Их смех и предвкушение были для Катерины лучшей наградой, которая поддерживала её в движении.
– Мам, а папа когда придет? – спросил Тёма, в сотый раз разглядывая шарики на нарядной ёлке.
– Скоро, сынок. Он… у него дела, – ответила Катя, автоматически, и тут же поймала себя на этой бессмысленной отговорке. Какие дела в 10 утра 31 декабря? Александр ушёл «на часок» в гараж «разобрать бардак», который благополучно копился там годами. И этот «часок» уже плавно перетек в третий.
К трём часам дня всё было почти готово. Стол ломился и Катерина, переодевшись в новый, купленный ещё в ноябре тёмно-синий свитер, сделала макияж, попытавшись скрыть круги под глазами. Дети были нарядные, взволнованные. Саша вернулся в пятом часу, пахнущий бензином. Он молча прошел в душ, потом, уже в трениках и растянутой футболке, заглянул на кухню.
– Ну что, всё готово? – спросил он, оценивающим взглядом скользнув по столу. – Ого, вот это размах. Чего так много?
– Праздник же, – устало сказала Катя. – Помнишь, что обещал нам шашлык? Мангал я уже приготовила.
– Дождь скоро, наверное. Да и не охота, честно говоря. Ладно, посмотрим, – он взял со стола бутерброд с красной икрой и направился в гостиную, к своему мощному компьютеру.
И все, дверь в его цифровую вселенную захлопнулась. Сначала Катерина ещё наивно надеялась, что это временно, что он подключится. Они с детьми начали играть в «Крокодила», а из-за двери доносились взрывы и перестрелки. Лиза крикнула: «Пап, иди с нами!». В ответ послышалось невнятное «Сейчас, через пять минут». Эти «пять минут» растянулись на весь вечер.
Потом был ужин. Мужчина вышел, сел за стол, отодвинул салатницу, чтобы поставить рядом с тарелкой ноутбук, и включил какой-то стрим. Он механически ел, не отрывая взгляда от экрана, изредка флегматично комментируя происходящее на нём. Катя пыталась вести беседу, рассказывала забавный случай, произошедший с Тёмой в школе. Саша кивал, не слыша. Дети ели молча, поглядывая то на отца, то на мать. Веселье сдулось, как проколотый шарик.
– Пап, ты хоть посмотри, какую я снежинку вырезала! – попробовала встряхнуть его Лиза, показывая сложную ажурную бумагу.
– Угу, красиво, – буркнул мужчина, даже не повернув головы. – О, гляньте, этого чувака сейчас хедшотнут!
Катю будто облили ледяной водой. Она встала, собрала тарелки и ушла на кухню, чтобы скрыть дрожь в руках. Это был не просто игнор, это было демонстративное, унизительное пренебрежение всем, что она делала, что пыталась создать для семьи. Ей стало стыдно за свою жалкую попытку создать праздник, стыдно за свою наивность, за то, что она снова поверила, что может быть иначе.
Вечер покатился по заранее известным, неприятным рельсам. Они с детьми смотрели «Иронию судьбы», Саша в наушниках рубился в танки. Они танцевали под «Last Christmas», мужчина матерился в микрофон на какого-то неудачливого тиммейта. Они загадывали желания под бой курантов, выпивали по бокалу детского шампанского, Александр опустил наушники на шею, чокнулся с ними пивной банкой, сказал «С новым годом» и через минуту снова погрузился в виртуальный бой.
И была их маленькая, святая семейная традиция. Пока по телевизору шёл праздничный концерт, Катя всегда уводила детей на застекленный балкон – смотреть первый, самый главный, городской салют. А в это время муж, как волшебный гном, раскладывал под ёлкой подарки. Дети обожали этот момент – уйти, полные ожидания, и вернуться в комнату, где под мерцающими гирляндами уже лежали заветные коробки. Это был простой, но такой важный ритуал, создающий ощущение чуда.
– Пошли, пошли смотреть салют! – крикнула Катя и в этот раз, с наигранной бодростью. – Саша, ты там… – она не договорила, просто кивнула в сторону ёлки.
– А? Да, да, конечно, – отмахнулся муж, его пальцы мелькали по клавиатуре.
На балконе было холодно и ветрено. Небо над городом рвали вспышки разноцветных огней, грохот канонады раскатывался эхом между домами. Лиза и Тёма ахали и восхищались. А Катя смотрела на это фейерверк и чувствовала только расстройство. Она почти знала, что так и произойдет, но всё же надеялась.
Они пробыли на балконе минут десять, пока Тёма не начал ёжиться от холода. Вернулись в тёплую, залитую светом гирлянд гостиную. Воздух всё ещё пах ёлкой и праздничным ужином.
– Папа, мы вернулись! Можно смотреть? – взвизгнул Тёма и рванулся к ёлке.
Катя замерла в дверном проёме. Под пушистыми ветвями, на красивом серебристом «снегу», лежало ровно ничего. Только пылинки, кружащие в свете лампочек. Тёма замер в недоумении, Лиза обернулась к отцу.
– Пап, а где подарки? Ты же должен был…
Александр снял одни наушник, обернулся. Его лицо было отстраненным.
– Что? А, чёрт, забыл. Давайте после, ладно? Идёт важная катка, не могу бросить.
Тишина, которая повисла в комнате, была громче любых салютов. Катя увидела, как по лицу Лизы медленно поползла предательская слеза. Тёма просто сел на пол возле ёлки и опустил голову.
В этот момент в Кате что-то сломалось Не гнев, нет. Гнев пришёл позже. Сначала было полное опустошение, как будто все её силы, вложенные в этот день, вытекли через огромную чёрную дыру, которую звали Александр.
Она ничего не сказала. Молча достала спрятанные подарки. Однако радости на лицах детей не увидела.
Когда укладывала их, гладила по головам, целовала в лоб. Лиза всхлипывала в подушку: «Он всегда о нас забывает». Тёма спросил шёпотом: «Мама, мы плохо вели себя?». Катя едва сдержала рыдание. Она вышла из детской, прошла мимо гостиной, где по-прежнему сидел её муж, щёлкал мышкой, и ушла в спальню. Легла в кровать, повернулась лицом к стене и смотрела в темноту, пока глаза не начали слипаться от усталости.
Её разбудил хлопок двери. Она посмотрела на часы — половина пятого утра. В спальню ввалился Саша.
– Ты чего не спишь? – пробурчал он. – Все, отпраздновали.
– Отпраздновали? – прошипела Катя. – Это по-твоему отпраздновали, Саша?
– О, начинается, – он плюхнулся на кровать. – Опять ты обиделась на какую-то ерунду.
– Ерунду? – она села. В темноте её глаза блестели. – Ты просидел весь вечер в компьютере, проигнорировал детей. Ты забыл про подарки под ёлку. И это – ерунда?
– Мне было скучно! Вы тут со своими дурацкими играми и фильмами… Я живой человек, мне надо общение, понимаешь? А тут одно нытьё. И подарки… Ну забыл, с кем не бывает.
– Ни с кем не бывает, – отрезала Катя. – Дети уже поняли, что их отец – эгоистичный чурбан, которому плевать на их чувства. А я, что дура, которая год за годом надеется на чудо.
– Да завязывай ты с этой драмой! – он повысил голос. – Всё хорошо, все живы-здоровы! Весь день готовила, да? Я не просил такого пира! Сам бы бутерброд сделал!
– Хорошо, Саша. Запомни этот момент.
Катя натянула одеяло на голову. Муж что-то еще ворчал, но она уже не слушала.
Следующие дни прошли в отстраненном перемирии. Саша, как и предсказывала Катя, вёл себя так, будто ничего не произошло. Купил детям еще подарки — наспех, просто «чтобы было». Они приняли их вежливо, без восторга. Катя молчала. Она готовила еду, убирала, занималась с детьми. Но это было затишье перед бурей. Она копила силы.
И вот наступило 13 января, канун Старого Нового года. Вечером, когда Саша, как обычно, устроился у компьютера, Катя вышла из спальни. Она была одета не в домашний халат, а в узкие джинсы, сапоги, нарядный топ. На лице — лёгкий макияж, в руках — сумка.
– Я ухожу, – сказала она просто.
Он обернулся, удивлённый.
– Куда это?
– Отмечать старый Новый год с Олей и Таней.
– Что? – он снял наушники. – Ты с ума сошла? А дети?
– Дети дома с тобой. Ты же живой человек, тебе нужно общение, – её голос был сладок, как яд. – Вот и пообщайся с собственными детьми, а я заслужила выходной после того «замечательного» праздника, который ты мне устроил.
– Катя, ты чего психанула? – он встал, и в его глазах мелькнула настоящая тревога, смешанная с раздражением. – Оставлять детей? Это не по-матерински!
– А что по-отцовски, Саша? – она резко обернулась на пороге. – Сидеть в танчиках, пока твой сын плачет из-за забытого подарка? Это по-отцовски? Молчать, когда дочь просит поиграть с ней? Я тринадцать лет играю роль и матери, и отца в одном флаконе, пока ты варишься в своём цифровом мире! Сегодня моя очередь быть человеком, а не обслуживающим персоналом!
– Да ты совсем офигела! – заорал он, краснея. – Я тебе не позволю! Я не нянька!
– Нет, – холодно парировала она. – Няньке платят и она выполняет свою работу. Ты же просто биологический отец и отработай сегодня свою биологическую функцию. Покорми их, уложи. Меня не жди.
Катя величественно выплыла из квартиры.
Саша стоял посреди гостиной, ошалевший. Из детской вышли Тёма и Лиза, испуганные криками.
– Папа, а мама куда ушла? – спросила Лиза.
– К… к подругам, – с трудом выдавил он. – Будем тут… сами.
«Сами»! Дети смотрели на отца с немым вопросом, а он понятия не имел, чем их кормить на ужин, во сколько они ложатся. Его вселенная состояла из работы, друзей-онлайн и бесконечных стримов. Сейчас же на него смотрели двое маленьких людей, которые были его детьми.
Вечер был кошмаром. Он разогрел какую-то еду, дети ели молча. Потом начались споры из-за мультиков, Тёма уронил стакан с компотом на новый ковёр, Лиза закатила истерику, потому что не могла заплести косу на ночь, как мама. Он кричал, угрожал, потом бессильно умолкал, глядя на их заплаканные лица. Он пытался позвонить Кате, она не брала. Он писал — ответа не было. В одиннадцать вечера, наконец уложив вымотанных детей, он сел на кухне в полной темноте. И впервые за много лет он не включил компьютер. Ему было не до этого.
Саша сидел и думал. Вспоминал обрывки разговоров, усталые глаза жены, её попытки втянуть его в игру, её силуэт на балконе в новогоднюю ночь. И ему стало стыдно. Стыдно за то, что забыл разложить подарки, стыдно за каждый раз, когда он выбирал виртуальный мир вместо реального, где его ждали живые люди.
Катя вернулась поздно. Она была спокойна, от неё пахло духами и вином. Он сидел на том же месте, на кухне.
– Ну как? – спросила она. – Понравилось исполнять роль главы семьи?
Он поднял на неё глаза. Они были красными, усталыми.
– Зачем ты это сделала, Кать? Чтобы отомстить?
– Нет, – она села напротив. – Чтобы ты понял. Чтобы ты один раз почувствовал то, что я чувствую каждый день. Безысходность и одиночество.
– Я же не хотел… Я не думал…
– В том-то и дело, Саша. Ты не думал. Вообще. Обо мне. О детях. Ты думал о своем комфорте, о своих «не хочу» и «мне скучно». А я хотела? Мне было весело тащить все на себе? Но я делала, потому что это – семья. А ты давно забыл об этом.
Мужчина молчал..
– Я больше не вижу смысла, – продолжила она тихо, – отмечать с тобой праздники. Да и жить… Мне страшно подумать, что будет дальше. Дети вырастут, а ты так и не узнаешь, кто они. И они не узнают тебя. Ты для них — просто мужик в наушниках, который иногда мелькает на кухне.
– Что же мне теперь, на колени встать? – пробормотал он с остатками глупой гордости.
– Не надо колен, Саша. На коленях дают пустые обещания. Мне нужны поступки. Но сначала твоё решение. Остаться здесь, с нами, по-настоящему и стать папой собственным детям. Или… остаться там, в своём мониторе.
Она ушла в спальню. Он ещё долго сидел на кухне, глядя в окно, где начинал робко светать. На столе лежала снежинка, которую вырезала Лиза. Он взял её в руки. Хрупкая, ажурная, почти невесомая. И такая хрупкая, оказывается, была вся его жизнь, которую он считал прочной и незыблемой.
Утром он встал первым. Сходил в магазин, купил свежих булок, сделал кофе. Разбудил детей, помог Тёме завязать шнурки, хотя тот уже умел сам. Спросил Лизу, как дела в школе. Это было неловко, но это было. Катя наблюдала за этим из-за двери спальни, не показываясь.
И вечером, когда дети сели делать уроки, он подошел к компьютеру. Не сел за него, а выдернул из розетки системный блок и отнёс в кладовку. Поставил на полку, за старые чемоданы.
Он вернулся в гостиную. Катя сидела на диване, читала. Она посмотрела на него, потом на пустой угол.
– Это не значит, что всё исправлено, – сказала она.
– Я знаю, – ответил он, садясь рядом, но не слишком близко. – Это… начало. Научи меня, как общаться с детьми. Я хочу стать им папой.