Елена заглушила мотор и несколько секунд сидела в тишине, вцепившись в руль так, что побелели костяшки пальцев. Старенький «Форд» остывал, тихо потрескивая.
Этот выходной должен был стать праздником: закрытие дачного сезона, последние теплые дни октября, шашлыки. Но внутри всё сжималось от липкой, тягучей тревоги.
Последний год их с Максимом мечта об открытии собственной кофейни таяла на глазах, как первый снег.
— Лен, снова на сервисе беда, — говорил муж, отводя глаза. — Подъемник заклинило. Ремонт — космос.
В другой раз были налоги. Потом — «зависшие» поставщики. Потом — штраф от пожарной инспекции.
Лена верила. Она работала на двух ставках — днем в логистике, вечерами брала переводы. Она ходила в пуховике, купленном три года назад, и откладывала каждую копейку на «общий накопительный счет». Доступ к нему был только у Максима — он ведь мужчина, он «лучше разбирается в финансах и инвестициях».
Елена вышла из машины. В багажнике лежали маринованное мясо и торт — она купила самый дешевый, по акции, чтобы сэкономить лишнюю тысячу для «мечты».
Она не пошла к центральному входу. Захотелось сначала заглянуть в дальний угол сада, проверить антоновку. Тропинка, заросшая пожухлой травой, виляла вдоль дома, огибая веранду. Густой дикий виноград, покрасневший от осени, плотной стеной закрывал окна, превращая веранду в зеленый тоннель.
Окна были распахнуты настежь — проветривали перед зимой.
— …да брось ты, Максимка, не мелочись! Плитка должна быть итальянская, я уже выбрала коллекцию «Тоскана», — раздался властный, хорошо поставленный голос Галины Петровны.
Лена замерла. Нога, занесенная для шага, так и осталась в воздухе. Она осторожно опустила её на траву и прижалась спиной к шершавой стене дома.
— Мам, ну куда еще дороже? — голос Максима звучал жалобно, как у нашкодившего школьника. — Я и так еле выкручиваюсь. Лена на днях спрашивала, почему сумма на счете не растет. Я уже не знаю, что врать! Сказал, что закупил партию дорогих масел, которая «зависла» на таможне. Она поверила, но это до поры до времени.
— Ой, да что твоя Лена понимает! — фыркнула свекровь. Звякнула посуда — видимо, она накрывала на стол. — Она женщина, её дело — уют создавать и мужа поддерживать, а не в мужские дела лезть с проверками. Ты мне лучше скажи, когда бригаду оплатишь? Прораб звонил, требует еще триста тысяч.
— За что триста?! — ахнул Максим. — Мы же договаривались на двести!
— Это за печь для бани. Я решила брать финскую, дровяную. И еще за теплый пол в комнате отдыха. Максим, это же не просто дача, это — родовое гнездо! Я здесь здоровье поправляю. Ты хочешь, чтобы мать мерзла на холодном полу?
— Нет, мам, конечно нет... — Максим тяжело вздохнул. Слышно было, как скрипнул стул под его весом. — Но, мам, это почти всё, что осталось. Если я переведу сейчас триста штук, счет практически обнулится. Лена хотела проверить баланс перед Новым годом, мы планировали помещение искать для кофейни...
— Максим! — голос Галины Петровны стал стальным, в нем зазвенели командные нотки. — Мы же обсуждали. Кофейня ваша никуда не убежит. Рынок сейчас нестабильный, прогорите еще. А стройка — это вложение в недвижимость! Лена молодая, здоровая лошадь, еще заработает. А у меня давление, у меня суставы. Ты что, матери пожалеешь комфортной старости? Я же тебя одна поднимала, недоедала, всё лучшее — тебе!
Повисла пауза. Лена стояла, не дыша. Ветка винограда больно царапнула щеку, но она даже не моргнула.
— Я не жалею, мам. Правда. Просто... стыдно перед ней. Она экономит на всём. Сапоги клеит, вместо того чтобы новые купить. Зуб у неё болит второй месяц, она к бесплатному врачу талончик ловит, чтобы деньги не тратить. Терпит...
— Потерпит! — отрезала Галина Петровна. — Ничего с её зубами не случится, чай не сахарная. Переводи деньги сейчас, при мне, пока прораб не ушел на другой объект.
— А Лене что сказать?
— Скажи... ну, скажи, что на сервисе крышу в боксе ветром сорвало. Или что налоговая счет заблокировала. Придумай что-нибудь, у тебя фантазия богатая, в отца пошел. Всё, доставай телефон.
Елена медленно, по миллиметру, сползла по стене. Ноги стали ватными. Перед глазами плыли красные круги.
«Крыша в боксе». «Партия масел». «Здоровая лошадь».
Весь этот год она жила в режиме жесткой экономии. Она отказывала себе в кофе по утрам, штопала колготки, брала ночные смены. Ради чего? Ради того, чтобы Максим построил маме финскую сауну?
Она вспомнила, как на прошлой неделе Максим кричал, что у них нет лишних пяти тысяч на платного стоматолога для неё. А сейчас он переводит триста тысяч на теплый пол.
Елена не стала заходить в дом. Она не хотела видеть их лица. Не сейчас. Если она увидит Максима, она его, наверное, ударит.
Она на цыпочках вернулась к машине, стараясь не шуметь гравием. Села за руль. Руки тряслись так, что она с третьей попытки попала ключом в замок зажигания.
Резко развернувшись, она дала по газам. Гравий брызнул из-под колес.
Телефон зазвонил, когда она уже выехала на трассу. На экране светилось: «Любимый».
Лена глубоко вдохнула и нажала кнопку ответа.
— Алло, Ленок? Ты где? — голос Максима был бодрым, ласковым, с той самой фальшивой заботой, которую она принимала за чистую монету. — Я слышал, машина отъехала. Ты в магазин забыла заехать? Мы уже мангал разжигаем, мама салатики нарезала!
От этого тона к горлу подкатила тошнота.
— Я уехала, Максим. В город.
— В смысле? Что случилось?
— Мангал разжигай для мамы. И баню тоже можешь затопить, финскую. Надеюсь, триста тысяч на крышу хватит, чтобы прикрыть твою совесть. Хотя вряд ли.
В трубке повисла тишина. Тяжелая, звенящая.
— Лен... ты о чем? Какие триста тысяч? Ты что, перегрелась?
— Я была под окном, Максим. Я всё слышала. Про итальянскую плитку. Про «зависшие масла». Про то, что я «еще заработаю». Про то, что я лошадь, которая потерпит зубную боль.
— Ленусь, подожди, ты не так поняла! — его голос сорвался на панический фальцет. — Это не то, что ты думаешь! Маме просто нужно было помочь, это временно, я бы всё вернул!
— Вернул? С каких денег? С тех, которые я заработаю на третьей работе?
— Мы семья! Мы должны помогать родителям!
— Мы были семьей. А теперь вы семья с мамой. Вот и живите в своем «родовом гнезде». Я еду блокировать свои карты, к которым у тебя есть доступ. А завтра подаю на развод и на раздел имущества. Ключи от квартиры оставлю у консьержки.
Она сбросила вызов. Телефон тут же зазвонил снова, но она выключила его и бросила на соседнее сиденье. Всю дорогу до города она не плакала. Слез не было. Была только холодная, кристальная ясность.
Прошла неделя.
Елена жила у подруги. Самым сложным оказалось не признать потерю денег, а осознать, что самый близкий человек держал её за дуру. За удобный, безотказный ресурс.
Максим пытался прорваться: караулил у работы, присылал цветы (на какие деньги?), писал длинные сообщения про то, что «мама старенькая» и «бес попутал».
Вечером в пятницу с незнакомого номера позвонили. Лена сразу поняла, кто это, но трубку взяла. Ей было даже интересно.
— Елена! — голос Галины Петровны вибрировал от негодования. — Ты что творишь, девочка?!
— Добрый вечер, Галина Петровна.
— Какой к черту добрый?! Максим второй день сам не свой, запил! Ты бросила мужа из-за какого-то ремонта?! Из-за бумажек?!
— Я бросила мужа, потому что он вор и лжец. И вы, Галина Петровна, его подельница. Вы прекрасно знали, что это наши общие деньги. Деньги на наш бизнес.
— Как ты смеешь! — взвизгнула свекровь. — Это деньги моего сына! Он мужчина, он их заработал!
— Нет. Половина там — моя. И даже больше, учитывая, что его сервис работает в ноль. Вы украли мою мечту, чтобы положить себе плитку.
— Семья — это мать! — рявкнула Галина Петровна, переходя на ультразвук. — Жены приходят и уходят, а мать одна! Ну, подумаешь, взяли немного из кубышки. Мы бы вернули! Потом. Когда-нибудь. Ты просто меркантильная эгоистка! Ты не понимаешь, что такое сыновняя любовь! Возвращайся немедленно, падай в ноги и извиняйся перед Максимом, он, так и быть, тебя простит!
— Простит? — Лена рассмеялась. Смех вышел хриплым, но искренним. — Вы живете в каком-то зазеркалье. Знаете, я даже рада. Спасибо вам.
— За что спасибо? — опешила свекровь.
— За то, что показали истинное лицо вашего сына сейчас. До того, как я родила от него детей. Лучше я буду «меркантильной эгоисткой» с деньгами и здоровыми зубами, чем бесплатным спонсором вашей старости. Прощайте.
Через три месяца они официально развелись.
Елена наняла хорошего юриста. Оказалось, что переводы на карту мамы и оплату стройматериалов очень легко отследить. Суд признал эти траты произведенными без согласия супруги из общего бюджета.
Максиму пришлось продать машину и недостроенный банный комплекс (который никто не хотел брать за полную стоимость), чтобы вернуть Елене её долю.
Говорят, с матерью он сильно разругался. Без денег невестки и с долгами сына «родовое гнездо» требовало расходов, которые Галина Петровна тянуть не могла, а Максим — больше не хотел.
А Лена наконец-то вылечила зуб. И это было лучшее вложение года.