Допила Вика чашку чая,
Меня покрепче обняла,
И вдруг воскликнула, рыдая:
"Какой же мерзкой я была!
Прости меня, прости, любимый!
Теперь я только лишь с тобой!
Давай забудем всё, мой милый?
Не буду больше я такой!
Прости меня, что не ценила,
Как двадцать лет меня ты ждал.
Прости за то, что изменила,
Прости за то, что это знал...
Жила, как в клетке золочëной,
Я с мужем первым со своим,
И лишь смотрела обречённо,
Как дарит он себя другим...
Ты спас меня от этой боли,
Мне разрешив к тебе прийти.
Я словно вырвалась на волю,
Как будто рыбка из сети.
Чего ж, чего мне не хватало?
Зачем к Манане я пошла?
Мне приключений было мало...
Какой же дурой я была!
Теперь я даже и не знаю -
Простишь ли ты когда-нибудь?
Но, если - да, то обещаю:
Другим теперь мой будет путь!
Сидеть отныне стану дома,
Тебе соляночку варить.
С Мананой - будто незнакома,
И только лишь тебя любить!
Тебя я дважды предавала -
Назад лет двадцать и сейчас.
Но я теперь другою стала,
И это был последний раз..."
Жену я обнял осторожно,
Но крепко (это я умел),
И нежно-нежно, сколь возможно,
Ей прошептал я, что хотел:
"Ну что ты, что ты, дорогая!
Она ушла, всё позади.
Тебя любить я продолжаю,
К тебе любовь - в моей груди.
Я долго ждал тебя годами,
И с ваших выездов ночных.
Но нет её уж рядом с нами,
И всё теперь - для нас двоих.
Ты про солянку говорила?
Отлично, я хочу обед!
А то чайку́-то мы попили,
А вот чего покушать - нет".
Одела Вика фартук сразу,
К плите тотчáс же подошла,
И мне, по моему заказу,
Варить солянку начала.
А я, вдыхая запах кухни,
Опять ловил себя на том,
Что вновь сказал я старой Нуне:
"Спасибо, Нуна, всё путём!"