Начало рассказа
Глава 4. Семейный ужин
Два дня тянулись как вечность.
Вера разрывалась между больницей и домом. Лёшке стало лучше — температура спала, инфекцию удалось остановить. Но врачи предупредили: это временно. Без операции организм будет слабеть.
— Три недели, — напомнил Анатолий Петрович. — Максимум четыре. Потом изменения в позвоночнике станут необратимыми.
Три недели. Из них прошла почти одна.
Максим прислал адрес: тот же особняк в Барвихе. «Буду ждать у ворот в 18:30. Не опаздывай».
Вера не опоздала.
Максим встретил её у шлагбаума — в тёмном пальто, собранный, серьёзный.
— Готовы?
— Нет.
Он слегка улыбнулся.
— Честный ответ. Пойдёмте.
Они прошли через ворота. Охранник кивнул Максиму, на Веру даже не взглянул.
По дороге к дому Максим инструктировал:
— Будут все: отец, мать, Кристина, Олег. Отец пока не знает, кто вы. Я сказал, что вы моя знакомая, хочу познакомить вас с семьёй.
— Он поверил?
— Отец ничему не верит. Но ему любопытно. — Максим помолчал. — Когда он спросит, кто вы, — а он спросит, — говорите правду. Всю правду. Не юлите, не оправдывайтесь. Он это чувствует.
— А если он разозлится?
— Возможно. Но лучше его искренняя злость, чем ваша ложь.
Перед ними вырос дом — огромный, сияющий огнями. В окнах мелькали силуэты.
— Вера, — Максим остановился у крыльца. — Что бы ни случилось — не показывай страха. Это главное.
Она кивнула. В горле пересохло.
Двери открылись.
Гостиная оказалась ещё роскошнее, чем помнила Вера. Камин, хрустальные люстры, картины в золотых рамах. И люди — сидящие вокруг длинного стола, уставленного серебром и фарфором.
Галина Сергеевна увидела её первой. Лицо окаменело.
— Максим, — сказала она ледяным тоном. — Что это значит?
— Мама, я же говорил — приведу знакомую.
— Эта женщина была здесь два дня назад. Я велела ей больше не появляться.
Все головы повернулись к Вере. Кристина — красивая, холодная, в чёрном платье — смотрела с презрением. Олег побледнел и вцепился в край стола.
И Сергей Павлович.
Вера увидела его впервые. Мужчина лет шестидесяти пяти, крепкий, седой. Лицо жёсткое, взгляд острый, пронизывающий. Он сидел во главе стола и молча, изучающе смотрел на неё.
— Значит, это вы, — сказал он наконец. Голос низкий, спокойный. — Женщина, которая утверждает, что у моего зятя есть внебрачный сын.
Вера сглотнула.
— Я не утверждаю. Я знаю.
— Знаете? — Воронов слегка приподнял бровь. — Интересно. Садитесь.
— Сергей! — Галина Сергеевна вскочила. — Ты не можешь...
— Могу. — Он даже не взглянул на жену. — Садись, Галя. И ты тоже, Максим. Раз уж привёл гостью — будем ужинать.
Максим подвёл Веру к свободному стулу. Она села напротив Олега. Тот не поднимал глаз.
Несколько минут все молчали. Слуги разливали вино, раскладывали закуски. Воронов ел спокойно, как будто ничего не произошло.
Потом отложил вилку.
— Итак, — сказал он, глядя на Веру. — Расскажите мне свою историю. С самого начала.
Вера рассказывала.
Про юность, про Олега, про любовь — настоящую, как ей тогда казалось. Про беременность, про его уход. Про пятнадцать лет одиночества, про сына, которого она растила одна.
Про аварию. Про больницу. Про два миллиона семьсот тысяч.
Воронов слушал молча. Лицо — непроницаемое. Остальные тоже молчали: Галина Сергеевна — с поджатыми губами, Кристина — с ледяным презрением, Олег — уставившись в тарелку.
Когда Вера закончила, Воронов повернулся к зятю.
— Олег.
Тот вздрогнул.
— Да, Сергей Павлович?
— Это правда?
Олег открыл рот, закрыл. Посмотрел на Веру — затравленно, жалко.
— Я... это было давно...
— Я спросил: это правда?
Пауза. Олег сглотнул.
— Да.
Воронов кивнул. Повернулся к Вере.
— Зачем вы пришли сюда? Чего хотите?
— Денег на операцию. Для вашего внука.
— Он мне не внук.
— Он — сын вашего зятя. По крови.
— Кровь — это ещё не всё, — Воронов откинулся на спинку кресла. — Семья — это не только гены. Это верность, преданность, общие интересы. Этот мальчик — чужой. Он вырос без нас, мы ничего ему не должны.
— Вы ему ничего не должны, — согласилась Вера. — Но Олег должен.
Воронов слегка улыбнулся. Холодно, без тепла.
— Олег работает на меня. Его деньги — мои деньги. Если он заплатит вам, это будет из моего кармана.
— Тогда заплатите вы.
Галина Сергеевна ахнула. Кристина фыркнула. Даже Максим напрягся.
Но Воронов не разозлился. Напротив, в его глазах мелькнуло что-то похожее на интерес.
— Вы смелая женщина, — сказал он. — Или глупая. Пока не понял.
— Я в отчаянии, — ответила Вера. — Мой сын умирает. Мне нечего терять.
— Всегда есть что терять.
Он смотрел на неё — долго, пристально. Вера выдержала его взгляд. Не отвела глаз, не дрогнула.
— Олег предложил мне сделку, — сказала она. — Деньги в обмен на отказ от отцовства. Бумагу, в которой я признаю, что мой сын не от него.
— Я знаю. Это было моё условие.
Вера замерла.
— Ваше?
— Олег пришёл ко мне. Рассказал о вашем звонке. Спросил, что делать. Я сказал: если хочет платить — пусть платит. Но только с гарантиями.
— Значит, это вы придумали эту... сделку?
— Я защищаю свою семью, — пожал плечами Воронов. — Внебрачные дети — это риск. Судебные иски, претензии на наследство, скандалы в прессе. Мне это не нужно.
— Мне тоже не нужны ваши деньги. Мне нужна жизнь сына.
— Тогда подпишите бумагу.
— Нет.
Воронов приподнял бровь.
— Нет?
— Я не буду врать. Не буду отрекаться от правды. Мой сын — сын Олега. Это факт. Никакая бумага его не изменит.
— Бумага изменит юридический статус. А юридический статус — это всё, что имеет значение.
— Для вас, может быть, и так. Для меня — нет.
Они смотрели друг на друга — Вера и Воронов. Поединок взглядов. Она чувствовала, как колотится сердце, но не отступала.
— Папа, — вдруг подала голос Кристина. — Зачем ты её слушаешь? Это явный шантаж. Вызови охрану, пусть её выведут.
— Помолчи, — бросил Воронов, не глядя на дочь.
Кристина осеклась. На её лице мелькнула обида.
Воронов встал. Прошёлся вдоль стола. Остановился у окна, глядя в темноту.
— Вы знаете, как я построил свой бизнес? — спросил он, не оборачиваясь.
— Нет.
— С нуля. Без связей, без денег, без поддержки. Девяностые годы. Время, когда людей убивали за меньшее. Я выжил, потому что умел отличать сильных от слабых. Умел видеть, кто сломается под давлением, а кто — нет.
Он обернулся.
— Вы не сломаетесь. Я вижу.
Вера молчала.
— Это не комплимент, — продолжил Воронов. — Это констатация. Вы будете бороться до конца. Пойдёте в суд, в прессу, куда угодно. Станете проблемой.
— Если вы дадите мне повод — да.
— А если не дам?
Вера не понимала, к чему он клонит.
— Что вы имеете в виду?
Воронов вернулся к столу. Сел, сложил руки.
— Я дам вам денег на операцию.
Галина Сергеевна вскочила:
— Сергей!
— Сядь.
— Но это же...
— Я сказал — сядь.
Она села. Лицо — белое от ярости.
Воронов смотрел на Веру.
— Два миллиона семьсот тысяч. Переведу завтра. Без всяких бумаг.
Вера не верила своим ушам.
— Почему?
— Потому что вы правы. Олег — отец этого мальчика. Это факт. А я не люблю, когда факты пытаются скрыть. — Он бросил взгляд на зятя. — Олег, ты трус. Пятнадцать лет прятался от собственного ребёнка. Это жалко.
Олег сжался.
— Сергей Павлович, я...
— Молчи. Ты меня разочаровал.
Воронов снова повернулся к Вере.
— Но у меня есть условие.
Вера напряглась.
— Какое?
— Мальчик остаётся с вами. Никаких претензий на наследство, никаких появлений в нашей жизни. Вы получаете деньги, лечите сына и исчезаете. Навсегда.
— Это и был мой план.
— Хорошо, — кивнул Воронов. — Тогда мы договорились.
Он протянул руку. Вера помедлила, а потом пожала его руку. Рукопожатие было крепким и сухим.
— Максим, — сказал Воронов. — Проводи гостью.
Максим встал и кивнул Вере. Она поднялась на негнущихся ногах.
— Вера, — окликнул её Воронов.
Она обернулась.
— Вы мне понравились. Это редкость.
Вера не знала, что ответить. Она просто кивнула и вышла.
На улице она остановилась, хватая ртом холодный воздух.
— Вы в порядке? — спросил Максим.
— Не знаю. — Вера прислонилась к стене. — Он правда даст деньги?
— Если сказал — значит, даст. Отец не бросает слов на ветер.
— Почему? Я не понимаю. Час назад он был готов меня уничтожить. А теперь...
— Вы его удивили. — Максим слегка улыбнулся. — Он привык, что люди перед ним прогибаются. А вы не прогнулись.
— Я просто сказала правду.
— Вот именно. Для него это редкость.
Вера молчала, пытаясь осмыслить произошедшее. Деньги. Она получит деньги. Лёшка будет жить.
— Спасибо, — сказала она Максиму. — Без вас я бы...
— Не благодарите, — покачал он головой. — Вы сами всё сделали. Я только открыл дверь.
Они стояли у крыльца. Снег падал крупными хлопьями. Где-то вдалеке лаяла собака.
— Вам нужно вернуться? — спросила Вера.
— Да. Но сначала я провожу вас до ворот.
Они пошли по дорожке. Молча. Вера думала о Лёше — о том, как она скажет ему, что всё будет хорошо. По-настоящему хорошо.
У ворот Максим остановился.
— Вера, — сказал он. — Будьте осторожны.
— В смысле?
— Отец дал слово. Но... в этой семье ничего не бывает просто так. Если что-то пойдёт не так — звоните мне.
Он протянул визитку. Вера взяла.
— Спасибо, Максим. За всё.
— Берегите себя. И сына.
Он развернулся и пошёл обратно к дому. Вера смотрела ему вслед, пока он не скрылся в темноте.
Потом вышла за ворота и побрела к остановке.
В голове крутилась одна мысль: это слишком легко. Слишком просто.
Что-то здесь не так.
Но сейчас ей было всё равно. Сейчас главное — Лёша.
Остальное — потом.