Маша сидела за кухонным столом, наслаждаясь редким моментом спокойствия раннего утра, когда в дверь вошла свекровь. Этот час всегда был для неё особым — время, когда можно было без помех выпить кофе и подумать о предстоящем дне. Но с приездом Елены Васильевны полгода назад такие минуты стали настоящей роскошью, которую приходилось выкраивать украдкой.
— Когда же ты наконец исчезнешь? — устало вздохнула свекровь, переступая порог и оглядывая кухню с привычным недовольством на лице, словно это была её личная территория.
Маша прикрыла глаза на мгновение, понимая, что её планы на тихий полчасик в одиночестве пошли прахом. Мать мужа была из тех людей, кто не утруждал себя маскировкой мыслей, и её отношение к невестке сквозило в каждом слове. Она открыто ждала, чтобы Маша исчезла из их жизни — хоть от несчастного случая, хоть сбежав насовсем, — что даже не пыталась скрыть разочарование, видя её каждое утро за столом.
— И вам доброе утро, Елена Васильевна, — вежливо отозвалась невестка, не поднимая взгляда от чашки с горячим кофе.
— Да уж, получше, чем тебе, — бодро парировала свекровь, наливая себе чай из чайника и устраиваясь напротив, как у себя дома.
— Такой замечательный сон мне приснился ночью. Будто ты с Серёжей крупно поругалась, хлопнула дверью и ушла навсегда. День тебя нет, два нет, Серёженька уже в полицию собрался бежать, а я ему и говорю: не стоит, сынок, она у тебя всегда была ветреной, потому и детей у вас нет до сих пор. Значит, нашла себе нового кавалера, вот и слава богу, избавился от этой напасти, — свекровь усмехнулась, помешивая чай.
— А он подумал и согласился: верно, мам, она всегда была распутной, у них в роду по женской линии вечные проблемы. Пусть теперь себе другую ищет, нормальную, ласковую, неиспорченную. На том мы и сговорились, зажили счастливо. А квартиру ты нам, конечно, оставила, это главное, — продолжила она, глядя на невестку.
— И дальше снится, что я Серёженьке говорю: сынок, тебе пора жениться по-настоящему, а ты всё её тряпки старые не выбросишь, вдруг они заразные. Давай ремонт затеем, не хочу, чтобы от твоей доходяги хоть пылинка в нашем доме осталась. А он в ответ: давай, мам. И мы собрали все твои жалкие вещички в мешок, отнесли на помойку. И так мне легко стало, прямо весна в душе расцвела, солнце греет, птицы щебечут, красота кругом, — закончила свекровь с довольной улыбкой.
— Хороший сон, — сухо заметила невестка, отпивая глоток кофе из любимой керамической чашки и стараясь не показать раздражения.
Елена Васильевна обиженно поджала губы и села за стол, долго буравя невестку взглядом, полным упрёка, словно та только что разбила её любимую чашку.
— Умеешь ты настроение испортить, — наконец выдавила она, помешивая ложкой в чашке с остывшим чаем.
— И за что только мой сын тебя выбрал? Смотрю на тебя, смотрю и никак не пойму: ни кожи, ни рожи, характер такой, что бежать от тебя сломя голову. Как ты ему приглянуться-то смогла?
Маша пожала плечами — на этот раз решила ответить, хотя обычно предпочитала игнорировать подобные выпады.
— А это, Елена Васильевна, как раз вполне объяснимо, психология тут замешана, — ответила она спокойно, ставя чашку на стол, чувствуя прилив смелости.
Этого свекровь явно не ожидала — обычно Маша отмалчивалась на её колкости, а тут вдруг осмелилась рот открыть, да ещё и на кого — на старшую в доме.
— Ты что несёшь вообще? — вспыхнула Елена Васильевна, хлопнув ладонью по столу, выходя из себя.
— Извините, мне пора — Рекс на улицу просится, — сказала она, вставая.
Маша поспешно встала и вышла из кухни, чувствуя, как утро, такое нежное и светлое, окончательно испорчено. Его словно сожрала эта толстая, неухоженная женщина в старой ночнушке, которой приснился "хороший сон". Но зачем этой злой тётке понадобилось вставать в такую рань?
— Мой хороший, — тихонько сказала она собаке, выводя её на поводке, чувствуя облегчение от свежего воздуха.
Ранние утренние часы Маша любила с детства, но в последние полгода они стали для неё настоящим спасением — временем блаженной тишины, когда можно было без отвлечений спланировать день. Всё изменилось полгода назад, когда в дверь позвонила свекровь, жившая раньше в сорока километрах от них, в другом городе.
— Встречай, невестушка! — громко сказала Елена Васильевна с порога. — Я к вам жить приехала! Ой, а радости-то не вижу? Улыбаться не учили?
Такое бодрое начало сразу насторожило Машу. Что поделаешь, свекровь есть свекровь, но муж-то против не будет — для родной матери квадратных метров не жалко.
Она сбросила босоножки и с удовольствием прошлась босиком по коридору, заглядывая в комнаты по пути.
— Значит, так. Квартира у вас небольшая, но жить можно. Больше недели не задержусь. Вот эту комнату я себе забираю, она подальше от всех, не будете меня по утрам беспокоить шастаньем, а то сон у меня чуткий — раз проснусь, потом не усну. Серёжа вечером придёт, вынесет оттуда ваше барахло, мне оно ни к чему. Я с деньгами приехала, куплю себе всё новое. Завтра суббота, в мебельный меня свози, а хотя... — она критически оглядела стены с критическим взглядом, — сначала в строительный, обои ваши мне не нравятся. А теперь пойдём чай пить.
Маша оторопело последовала за свекровью на кухню. Елена Васильевна уже включила чайник, нашла на полке чай и сахар, а теперь энергично рылась в холодильнике.
— У вас лимона нет? Вот дела! — удивилась она, выныривая из недр холодильника. — Ну дела! Я всегда пью с лимоном. И что это за чай такой? — она брезгливо понюхала пачку. — Гадостью пахнет, духами какими-то, бергамотом, фу, я такой не пью.
— Мы вас вообще-то не ждали, — призналась Маша, стараясь сохранить спокойствие, хотя внутри всё кипело.
— Ой, когда мне было об этом думать? — досадливо махнула рукой свекровь. — Голова кругом шла: квартиру продала, вещи разобрала — что отдать, что на продажу, что оставить, с ума сойдёшь.
— Подождите, — Маша расширила глаза от удивления.
— Вы продали квартиру?
Свекровь немедленно сникла, весь задор куда-то пропал.
— Ну что вылупилась? Да, продала. Моя квартира, хочу — продаю.
— Но зачем? — не унималась невестка.
— Я, Машенька, влипла. Связалась с мошенниками… — вздохнула Елена Васильевна, усаживаясь за стол с усталым видом. — Они мне звонят и говорят: Васильевна, ваши банковские счета заморожены, потому что злоумышленники пытались их взломать и забрать все накопления. А у меня на счёте, Серёжа знает, лежало сто тысяч на чёрный день. И вот эти негодяи мне объяснили, что теперь просто так счета не разморозить, надо уплатить за это двести пятьдесят тысяч.
— Подождите, — перебила Маша, пытаясь осмыслить услышанное, нахмурившись. — Они сказали, чтобы спасти сто тысяч, надо потратить двести пятьдесят? И вы поверили?
— Поверила. Откуда ж знать, что обманули? — кивнула свекровь, разводя руками в беспомощном жесте. — Кто ж знал, что они врут? А денежки свои мне очень жалко было, эти сто тысяч с неба не свалились, я их своим трудом заработала.
— А почему вы Серёже не позвонили посоветоваться? — спросила Маша, наливая чай дрожащей рукой.
— Ой, некогда было, Машенька, мне срок дали — один день на всё, время поджимало.
— Здоровый кредит? — уточнила невестка.
— Четыреста тысяч, — пожала плечами Елена Васильевна, словно это мелочь. — Раз уж пришла за кредитом, подумала — чего мелочиться, дают ведь.
— Понятно, — выдохнула Маша. — И что дальше?
— Дальше отказали мне, вот что, — продолжила свекровь, откусывая от пирожного. — Я во второй банк, в третий — везде отказ. Тогда соседка надоумила: иди в микрозайм, там всем дают. Пошла и взяла без вопросов. Я же не знала, какие там проценты.
— Договор не читали? — поинтересовалась Маша, поднимая брови.
— Какой там договор? — отмахнулась свекровь. — Шрифт малюсенький, а очки дома забыла. Не читала я ничего, да и некогда было, срок-то идёт. Отдала двести пятьдесят, как просили, и сказали, что через неделю разморозят. А потом я в полицию, а там таких, как я, человек десять в очереди с заявлениями, все пенсионеры, жалко их. И себя тоже. Пенсия у меня не миллионная. Приняли нас, выслушали, посочувствовали, обещали сделать всё возможное.
— Вот я и вернулась домой ни с чем, — добавила она, ставя чашку с громким стуком. — Думаю, что делать теперь? Остаток кредита я потратила на ремонт — материалы купи, рабочим заплати, дерут они втридорога. Домой пришла — и вся без денег. Кредит выплачивать нечем, с пенсии что ли? А мне уже звонят, напоминают о долге, потом и с угрозами стали. Что мне было — от коллекторов прятаться всю жизнь, свет не включать?
— И что вы сделали? — спросила Маша, уже догадываясь о продолжении.
— Мы, старые, всему верим… Вот и попалась, — ответила свекровь, разводя руками в отчаянии. — Поверила я, а когда поняла — поздно. Подумала: а что, у меня сына нет? Поди маму на улицу не выгонит.
— Не выгонит, наверное, — вздохнула Маша, чувствуя беспомощность, и это было всё, что она смогла сказать.
Елена Васильевна, видимо, ждала других слов — типа "какая радость, что вы теперь с нами, мы вас защитим от всех бед". Но если и ждала, то виду не подала, выудила из холодильника упаковку пирожных, рассмотрела и поставила на стол.
— Что-то у вас ни конфеток, ни печенья, бедновато живёте, — заметила она, оглядывая полки с осуждением. — Пирожные вон магазинные. Ты ж дома сидишь, сама не можешь напечь? Эх, девки молодые, ничего не умеете, только деньги тратить.
— Так не ешьте, если не нравится, — посоветовала Маша, постепенно возвращаясь к себе, набирая уверенность. — Выплюньте, мусорное ведро вот.
Елена Васильевна откусила от пирожного и поморщилась.
— Тьфу, что за гадость, йогуртовая с черникой, пакость какая, фу, есть невозможно.
— И ещё, Елена Васильевна, — добавила Маша, набираясь смелости, беря быка за рога. — Та комната, которую вы выбрали для себя, это моя мастерская. Вы же знаете, я делаю украшения из эпоксидной смолы.
— Ну и что, что мастерская? — искренне удивилась свекровь, отодвигая пирожное.
— Будешь на кухне свои поделки делать, — заявила она тоном, не терпящим возражений.
— На кухне нельзя, — возразила Маша.
— Тебе нельзя на кухне работать, а мне там спать можно? — парировала Елена Васильевна с сарказмом.
— Это не обязательно, — спокойно сказала невестка. — У меня есть дом в деревне, достался по наследству от бабушки. Он, конечно, требует ремонта, но думаю, мы с Серёжей всё осилим. Можете поселиться там, очень красивое место — озеро рядом, лес, в доме две комнаты и кухня, земля есть, можно сажать хоть цветы, хоть овощи.
— Спасибо тебе, невестушка, — дрожащим голосом произнесла свекровь, и в глазах у неё заблестели слёзы обиды. — Спасибо, дорогая, — дрожащим голосом произнесла она. — Как родной дочери душу открыла, а ты меня в деревню гонишь.
— Да почему в развалюхе-то? — почти взвыла Маша, повышая голос. — Что вы всё переворачиваете? Я же сказала, мы с Серёжей сделаем там ремонт. И что вы имеете против деревни? Вы же сами жили в посёлке городского типа. Была у вас квартира, но собственный дом намного удобнее.
Свекровь тихо покачала головой, вытирая глаза рукавом.
— Какой мне дом, Маша? Для меня это слишком одиноко. Я уже старая, не каждый день хочется вставать, а дом — ну что дом? Упаду, и поднять меня некому. Нет уж, я решила с вами жить буду.
Такой вот содержательный разговор произошёл в первый же день. Сергей, муж Маши, когда вечером узнал обо всём, особого удивления не выказал.
— Я и сам подумывал забрать маму к нам, — признался он жене, снимая ботинки в коридоре с усталым вздохом.
— Ты же знаешь, старики доверчивые, вот и результат — теперь она и без квартиры, и без денег. Отселить её в деревню — она и там приключений найдёт.
Маша посмотрела на мужа, чувствуя, как раздражение накипает.
— Вот ты что-то там надумал, она тоже, а меня никто и не спросил, что я думаю и чего хочу, — ответила она, скрещивая руки на груди, кипя от злости.
Продолжение: