Предыдущая часть:
Маша вышла из душа, закутанная в его огромный махровый халат. Её одежда сушилась на батарее. Девушка выпила горячий чай с коньяком, который хозяин дома буквально влил в неё.
Маша вошла в гостиную, которая служила Антону домашней мастерской. Он сидел на полу среди вороха испорченных платьев — тех самых, с чёрными полосами краски. Голова его была опущена на руки.
— Это конец, — глухо произнёс бизнесмен, не поднимая головы. — Показ завтра в двенадцать. Пресса, критики, байеры — а у меня куча мусора.
— Придётся отменять шоу, — добавил он.
Маша подошла ближе. Она взяла в руки подол одного из платьев. Краска легла неровными, рваными пятнами, напоминающими граффити или грязные брызги большого города.
— Не надо отменять, — возразила она.
Антон поднял воспалённые глаза.
— Издеваешься? — спросил он. — Это же тряпки, непригодные никуда.
— Нет, это холст, — ответила Маша. — Дайте ножницы, ткани, куски, что остались от кроя, и материалы-компаньоны: кожа, джинс, сетка.
— Зачем? — поинтересовался он.
— Мы не будем восстанавливать зимнюю сказку, — объяснила она, в которой проснулся тот самый творец, которого пытались уничтожить Вера и Дмитрий. — На месте сказки возникнет что-то иное: реальность жестокая, городская, но при этом притягательная.
— Авангард, — прищурился Антон. — Гранж, уличный шик — называйте, как хотите.
— Мы вырежем пятна там, где это возможно, и заменим их вставками из грубой кожи, — продолжила она. — А там, где нельзя вырезать, добавим ещё краски — золотой и серебряной. Сделаем хаос искусством.
Антон поднялся. Он смотрел на Машу, и в его глазах зажигался огонёк творческого азарта.
— У нас всего одна ночь, — сказал он.
— У нас целая ночь, — поправила Маша. — Звоните швеям, тем, кому верите.
Через час в гостиной кипела работа. Три надёжные швеи, вызванные Антоном, кроили, резали и строчили. Он пытался пришить сложный декоративный элемент из бисера, но иголка выскальзывала из пальцев. Руки дрожали, но не от волнения, а от болезни. Антон в раздражении отшвырнул ткань.
— Не могу, — произнес он. — Не слушается ничего.
Маша, которая работала рядом, мягко перехватила его запястье.
— Антон, — она посмотрела ему в глаза. — Давно это с вами?
— Да нет, не очень, — выдохнул бизнесмен, отводя взгляд. — Расстройство координации, начальная стадия. Я скрывал, пил таблетки, но на стрессе тремор не унять.
— Я модельер, который не может держать иголку, — добавил он. — Смешно, правда? Поэтому у меня был кризис. Я боялся признаться даже себе.
— Вы не должны держать иголку, — твёрдо сказала Маша. — Вы мозг, идея. А я буду вашими руками. Говорите, куда вести линию.
Она взяла иголку.
— Сюда? — спросила она.
— Да, чуть левее, — ответил он. — Вот так. И закрепи узлом.
Они работали в паре. Антон командовал, Маша исполняла, понимая его с полуслова. Это был танец ниток, ткани и двух душ, нашедших друг друга в хаосе. К рассвету коллекция была готова. Это было нечто совершенно новое: агрессивное, дерзкое, ломанное, но невероятно притягательное.
— Это победа, — прошептал Антон, глядя на финальное платье, которое теперь напоминало доспехи городской воительницы.
— Пора, — сказала Маша. — Показ через три часа.
Закулисье подиума напоминало растревоженный улей: модели, визажисты, парикмахеры сновали взад-вперёд. Ирина стояла у входа в зал, скрестив руки на груди. Она улыбалась, зная, что коллекции как таковой нет. Она лично пригласила главных редакторов модных журналов и конкурентов, чтобы они стали свидетелями падения короля.
— Ну что, Антоша, — прошептала она. — Готовься к позору.
Свет в зале погас. Зазвучала музыка — тяжёлый, ритмичный индустриал вместо запланированного вальса. На подиум вышла первая модель. Зал ахнул. Вместо нежных зефирных платьев шла воительница в рваном шёлке, сшитом грубыми стежками с кожей. Пятна краски выглядели как космическая пыль.
— Гениально, — шепнул кто-то в первом ряду. — Это же манифест.
Модели выходили одна за другой. Коллекция была цельной, мощной, кричащей о возрождении. И, наконец, финальный выход. Антон настоял, чтобы Маша вышла вместе с ним к зрителям, хотя она сопротивлялась. Зал встал. Аплодисменты гремели как гром. Ирина стояла в тени кулис, бледная от ярости.
— Как? — негодовала она. — Откуда это всё взялось?
В первом ряду зрителей сидели Дмитрий и Ольга. Они пришли насладиться зрелищем провала. Дмитрий уже подсчитывал, за сколько продаст квартиру Маши, но когда увидел её на подиуме, держащую за руку Антона, лицо его вытянулось.
— Она что, с ним? — прошипела Ольга. — Дмитрий, мы, кажется, влипли.
В этот момент музыка стихла. На подиум поднялись не модели с цветами, а люди в форме.
— Дмитрий Миронов, Ольга Зотова, — громко произнёс полицейский, подходя к первому ряду.
— Я не понимаю, — Дмитрий попытался встать.
— Вы задержаны по подозрению в мошенничестве, подделке документов и организации преступной группы, — продолжил офицер.
Камеры журналистов, которые только что снимали триумф моды, мгновенно развернулись к месту ареста.
— Это ошибка, — взвизгнула Ольга.
Она попыталась рвануть к выходу, но запуталась в длинном шлейфе платья одной из моделей, которая не успела уйти. Ольга с грохотом рухнула на пол, прямо под ноги стражам порядка. Вспышки камер ослепили её.
— Уведите их, — холодно сказал Антон в микрофон.
В кабинете следователя царила тишина. Маша, Антон и юрист компании сидели напротив стола.
— Мы нашли расписку, — сказал следователь, кладя на стол пластиковый пакет с пожелтевшим листом бумаги. — Мальчик Александр указал место под плинтусом в детской. Он вспомнил.
Маша прижала руки к губам.
— Да, психолог с ним поработал, — продолжил следователь. — Мальчик сказал: "Папа тал от злой тёти".
Следователь развернул лист.
— Я, Вера Петровна Кукушкина, беру в долг у Сергея и Ольги Остаховых сумму в размере пять миллионов рублей сроком на два года, — прочитал он. — Дата, подпись. Нотариально не заверено, но почерковедческая экспертиза подтвердила подлинность.
— Пять миллионов? — ахнула Маша. — Это же огромные деньги.
— С учётом процентов, — вступил юрист Антона. — Сумма долга превышает стоимость доли Веры в квартире. Мы предложили ей сделку: она переписывает свою долю на вас в счёт погашения долга и признаёт вину в мошенничестве, а мы не настаиваем на реальном сроке по статье о хищении в особо крупных размерах.
— И она согласилась? — спросила Маша.
— У неё не было выбора, иначе семь лет колонии, — ответил юрист. — А так условный срок и конфискация имущества.
Маша выдохнула. Квартира была спасена. Память родителей тоже.
Тем временем в доме моды разыгрывалась последняя драма. Ирина, поняв, что её карьере конец, решила напоследок урвать свой кусок. Она пробралась в конструкторское бюро. Лекала новой авангардной коллекции лежали на столе. Конкуренты заплатили бы за них миллионы. Она сгребла плотные листы картона в тубус.
— Далеко собралась? — раздался голос за спиной.
Ирина подпрыгнула и обернулась. В дверях стояла Наталья. Бывшая бездомная теперь выглядела иначе: чистое строгое платье, аккуратно уложенные волосы, но взгляд остался прежним — тяжёлым и цепким. Антон нанял её смотрительницей костюмерной, дав комнату и зарплату.
— С дороги, бомжиха! — огрызнулась Ирина.
— Ты тут воровка, — спокойно сказала Наталья.
Она медленно надвигалась на Ирину. Годы жизни на улице научили не бояться никого.
— Не подходи, я закричу, — пригрозила Ирина.
— Кричи, — ответила Наталья. — Здесь звукоизоляция хорошая.
Она ловким движением выбила тубус из её рук, а потом просто толкнула Ирину в открытую дверь кладовки с тканями.
— Посиди тут и подумай, пока охрана не придёт, — произнесла она, поворачивая ключ в замке и кладя его в карман.
— Ну вот и всё, — сказала женщина пустому коридору. — Справедливость она такая: грубая, но надёжная.
Стоял прекрасный солнечный день, когда ворота детского приюта распахнулись. Маша шла по дорожке, держа за руку Антона. Она волновалась.
На крыльцо выбежал Сашенька с рюкзачком за плечами.
— Маша! — закричал он звонко и чисто, бросаясь к сестре.
Она подхватила его, кружа в воздухе.
— Сашка, родной, мы домой едем, — произнесла она. — Но совсем, навсегда.
Мальчик смеялся, потом посмотрел на Антона. Тот стоял чуть в стороне, и руки сегодня дрожали сильнее обычного. Бизнесмен чувствовал себя немного лишним в этом семейном воссоединении. Саша высвободился из объятий сестры, подошёл к Антону и серьёзно посмотрел на него снизу вверх.
— Это тебе, — сказал он, протягивая сложенный лист бумаги.
Антон, удивлённый, взял рисунок. Там цветными карандашами были изображены трое: девушка с длинными волосами, мальчик в бутафорских очках и высокий мужчина в чёрном костюме. Они держались за руки, а над ними светило огромное жёлтое солнце. У железного человека Антона, который славился своим цинизмом, перехватило дыхание.
— Спасибо, — смущённо сказал он. — Очень красивый рисунок.
Бизнесмен присел на одно колено, не обращая внимания на боль в суставах.
— Знаешь, Саш, я никогда не любил детей, — признался он. — Думал, они шумные, бесполезные, но ты настоящий мужчина. Ты спас нашу семью.
— Нашу? — переспросил мальчик.
Антон посмотрел на Машу. Она улыбалась сквозь слёзы.
— Если Маша не против, то да, нашу, — ответил он.
Он поднялся и посмотрел на неё.
— Маша, ты знаешь, рано или поздно мне нужен будет преемник, человек, которому я доверю дело всей своей жизни, — произнёс он.
— Антон, не говори так, — возразила она.
— Я должен, — продолжил он. — И я хочу назначить тебя своим партнёром. А со временем — главой дома "Карибу".
— Ты талантливее меня, — добавил он. — Ты видишь то, чего не вижу я.
— Я? — удивилась она. — Ну я же просто...
— Ты дизайнер и ты боец, — перебил Антон. — Согласна?
— Согласна, — тихо ответила она. — Но только при одном условии.
— Каком? — спросил он.
— Ты будешь лечиться, — произнесла Маша. — Лучшие врачи, реабилитация. Мы будем бороться вместе. Я буду твоими руками столько, сколько потребуется.
Антон улыбнулся. Впервые за много лет улыбка его была не ироничной, а тёплой.
— Договорились, — согласился он, чувствуя облегчение.
Через месяц состоялся суд. Дмитрий и Ольга получили по три года условно с обязательными работами. И теперь каждое утро жители района наблюдали забавную картину: бывший успешный менеджер и светская львица в оранжевых жилетках мели тротуар перед входом в дом моды, глотая пыль от проезжающих машин. Вера, потеряв уже свою квартиру, которую пришлось продать, чтобы покрыть долги, теперь торговала пирожками на вокзале. Она постарела, сгорбилась и больше не кричала. Когда Маша однажды проходила мимо, тётка перехватила, пряча глаза.
В большом, залитом светом ателье бурлила повседневная суета.
— Сашенька, не вертись! — хохотала Маша, измеряя сантиметром длину брюк, ползая на коленях вокруг брата.
— А жилет с карманами получится? — по-деловому интересовался малыш. Теперь он болтал без остановки, наверстывая молчание.
— С карманами, конечно, для твоих секретов! — подмигнул Антон из кресла, листая наброски формы для школы.
Дверь отворилась, и Наталья внесла поднос с чаем и выпечкой.
— Перерыв, перерыв. Бабушка Наташа напекла шарлотку.
Саша ринулся к ней.
— Бабушка, мне самый огромный кусман? — попросил он.
— Тебе дозволено, — отозвалась она. — Ты растешь, как на дрожжах.
Маша наблюдала за ними — за братишкой, за любимым мужчиной, за женщиной, ставшей семьей. Нити, о которых говорила Наталья, наконец-то сплелись в крепкий узор. Они обрели настоящее счастье.