Люся стояла на пороге своей однушки и смотрела на Валентину Ивановну с таким выражением лица, будто перед ней материализовался призрак из прошлой жизни. А бывшая свекровь, как ни в чем не бывало, улыбалась и протягивала две тяжелые сумки.
— Люсенька, родная, ты же не откажешь? Всего на недельку. У меня в квартире трубы меняют, там такой кавардак, жить невозможно. А я вспомнила, что ты говорила — если что, всегда рада помочь.
Люся молчала. Она действительно когда-то такое говорила. Лет семь назад, когда была молодой женой, старательной и наивной, которая верила, что хорошие отношения со свекровью — это инвестиция в семейное счастье. Тогда она еще не знала, что эти инвестиции сгорят быстрее, чем акции какого-нибудь обанкротившегося банка.
— Валентина Ивановна, — Люся взяла паузу, подбирая слова. — Мы с Андреем три года как развелись. Я вам больше ничего не должна.
Лицо свекрови вытянулось. Она поставила сумки на пол и посмотрела на Люсю с таким укором, будто та отказалась спасти тонущего котенка.
— Как это не должна? Я же тебя как родную считала! Сколько я для тебя делала, сколько помогала!
Люся прислонилась плечом к дверному косяку. В голове пронеслась цепочка воспоминаний, где эта самая «помощь» выглядела как череда придирок, советов и вмешательств в их с Андреем жизнь.
— Помогали, — согласилась она. — Особенно когда рассказывали Андрею, что я готовлю невкусно, убираюсь плохо, а одеваюсь вообще как попало.
— Я же хотела как лучше! — Валентина Ивановна всплеснула руками. — Всякая мать переживает за сына.
— Переживайте дальше, — Люся уже закрывала дверь. — Только в другом месте.
Когда дверь захлопнулась, она прислонилась к ней спиной и закрыла глаза. Сердце колотилось, руки дрожали. Отказать кому-то напрямую было не в ее характере, но три года свободы научили многому. Включая умение говорить «нет».
Люся познакомилась с Андреем на работе. Он был инженером в их проектном отделе, она — бухгалтером. Роман закрутился быстро, почти стремительно. Через полгода — свадьба, еще через три месяца — переезд в однокомнатную квартиру, которую снимали вскладчину.
Валентина Ивановна появилась в их жизни как данность. Она приезжала раз в неделю, иногда чаще. Приносила еду, проверяла холодильник, давала советы. Поначалу Люся думала, что это нормально — пожилая женщина одна, сын для нее все, естественно, что она хочет участвовать в его жизни.
Первый тревожный звоночек прозвенел месяца через четыре после свадьбы. Валентина Ивановна приехала в субботу утром, когда Люся еще спала после ночной смены. Открыла дверь своим ключом — Андрей дал, «чтобы удобнее было» — и принялась наводить порядок.
Люся проснулась от грохота кастрюль и голоса свекрови:
— Андрюша, ну как можно в такой грязи жить? Посуда немытая, пол не мыт!
Люся вылезла из спальни, растрепанная и злая от недосыпа.
— Доброе утро, — она попыталась улыбнуться.
— Доброе, доброе, — Валентина Ивановна окинула ее критическим взглядом. — Я вот решила помочь вам с уборкой, а то у вас тут бардак.
Люся посмотрела на квартиру. Обычный беспорядок после рабочей недели — пара чашек в раковине, куртка на стуле, газеты на столе. Ничего катастрофического. Но свекровь уже орудовала тряпкой так, будто здесь жили бомжи.
— Спасибо, Валентина Ивановна, но я сама управлюсь, — Люся попыталась взять у нее швабру.
— Да ладно тебе, я быстро! — та не отдавала. — Тебе же на работу надо, устала небось. А я пенсионерка, мне что делать-то?
Андрей сидел на диване и улыбался. Он любил, когда мама приезжала. Для него это было уютно, по-домашнему. Он вырос один, без братьев и сестер, и привык к тому, что мама всегда рядом, всегда поможет, всегда позаботится.
Люся тогда сдалась. Выпила кофе, оделась и ушла по своим делам, оставив свекровь хозяйничать. Вечером квартира сияла чистотой, в холодильнике появились судочки с едой, а на столе лежала записка: «Пельмени — на завтра, борщ — на послезавтра. Люся, не забудь вынуть из морозилки курицу, я ее уже натерла специями».
Андрей был в восторге. Люся промолчала. Где-то внутри зарождалась тревога, но она гнала ее прочь. Свекровь помогает, это же хорошо. Надо радоваться, а не ворчать.
Первый год Люся старалась быть идеальной. Она благодарила за каждый судочек, улыбалась в ответ на замечания, терпеливо слушала истории про то, как раньше женщины умели готовить, а не покупали полуфабрикаты.
Валентина Ивановна была неглупой женщиной. Она не скандалила, не кричала. Она действовала тоньше — через комментарии, через советы, через «заботу».
— Люсенька, ты опять суп не досолила. Андрей же любит поострее.
— Люсенька, ну зачем ты купила эту блузку? Она тебе полнит, честное слово.
— Люсенька, а почему у вас занавески такие серые? Их же стирать надо.
Каждая фраза сама по себе была безобидной. Но когда их набиралось десятки за один визит, Люся начинала чувствовать себя некомпетентной идиоткой, которая ничего не умеет.
Андрей не замечал. Или не хотел замечать. Когда Люся пыталась пожаловаться, он отмахивался:
— Да ладно, мама же не со зла. Она переживает за нас.
— Но она меня постоянно критикует!
— Не критикует, а советует. Ты слишком чувствительная.
Люся замолкала. Может, правда слишком чувствительная? Может, проблема в ней?
Со временем визиты свекрови участились. Она приезжала уже два-три раза в неделю. У нее был ключ, она могла прийти в любой момент. Люся возвращалась с работы и обнаруживала передвинутую мебель, переставленные вещи в шкафу, новые занавески на кухне.
— Я решила освежить вашу квартирку, — улыбалась Валентина Ивановна. — Так веселее!
Люся хотела сказать, что это ее квартира, ее пространство, и она сама решит, когда и что здесь менять. Но снова промолчала. Конфликтовать не хотелось. Да и Андрей все равно встанет на сторону матери.
Переломный момент наступил, когда они решили взять кредит на машину. Люся была против — зарплата у них средненькая, кредит на квартиру еще не выплачен, зачем еще и машину в долг брать? Но Андрей мечтал о своей тачке, и Валентина Ивановна активно его поддерживала.
— Андрюша, ты мужчина, тебе машина нужна! Что за жизнь без машины? Я вам помогу, не переживай.
Помощь заключалась в том, что она дала тридцать тысяч на первый взнос. Люся была против, но ее мнение не спросили. Андрей сиял от счастья, обнимал мать, благодарил.
А через месяц Валентина Ивановна начала регулярно напоминать о долге.
— Андрюша, а когда вы мне вернете деньги? Я ведь на лекарства собирала.
— Люся, ты же работаешь, может, поможешь немного? Я для вас столько делаю.
Люся не выдержала и выложила Андрею все, что думает:
— Твоя мать дала деньги на машину, которую я не хотела брать! Теперь она требует вернуть, хотя говорила, что это подарок! И вообще, я устала от того, что она постоянно у нас торчит!
Андрей посмотрел на нее так, будто она сказала что-то кощунственное.
— Это моя мать! Она одна, у нее больше никого нет!
— У нее есть подруги, есть сестра, есть своя жизнь!
— Она нам помогает!
— Она меня сводит с ума!
Они поссорились. Первый раз так серьезно. Андрей ушел к матери, вернулся только через два дня. Люся плакала, думала, что брак трещит по швам. Но потом он пришел, они помирились, и она решила, что нужно просто терпеть.
Терпеть оказалось сложнее, чем казалось.
Развод произошел не из-за одной большой причины, а из-за тысячи мелких. Валентина Ивановна была лишь одной из них, но очень значительной.
Люся устала. Устала от того, что живет не своей жизнью. Устала от того, что каждое решение в их семье так или иначе согласовывалось с мнением свекрови. Устала от того, что Андрей всегда выбирал мать, а не жену.
Последней каплей стала история с квартирой. Они три года копили на собственное жилье. Люся откладывала с каждой зарплаты, экономила на всем, мечтала о собственных стенах, где никто не будет врываться с ключом и переставлять вещи.
И вот накопилось достаточно на первый взнос. Люся нашла вариант — однушку в новом районе, не центр, зато свежий ремонт и недалеко от работы. Они собирались ехать смотреть в субботу.
В пятницу Андрей пришел домой и сказал:
— Люс, мы не можем купить квартиру.
— Почему?
— Мама попросила денег. У нее крыша течет, надо ремонтировать. Я ей обещал помочь.
Люся почувствовала, как внутри что-то обрывается.
— Сколько?
— Двести тысяч. Ну, может, чуть меньше.
Это были почти все их накопления.
— Андрей, мы три года копили на квартиру! Три года!
— Ну и что? Мама важнее! Крыша же течет!
— А почему она не может взять кредит? Или попросить у своей сестры?
— Потому что я ее сын! Я должен помогать!
Люся посмотрела на него и вдруг поняла, что устала. Очень устала. Устала бороться, устала объяснять, устала быть второй ролью в собственной семье.
— Хорошо, — сказала она тихо. — Помоги.
— Правда? — Андрей обрадовался.
— Правда. Только я больше не буду копить на квартиру вместе с тобой.
— То есть?
— То есть я хочу развестись.
Он не верил. Думал, что это эмоции, что она передумает. Но Люся не передумала. Она подала на развод, разделили то немногое, что было нажито, и разъехались. Андрей вернулся к матери. Люся сняла маленькую комнату на окраине.
Первые месяцы были тяжелыми. Денег не хватало, одиночество давило, иногда хотелось все вернуть назад. Но потом стало легче. Появилась какая-то внутренняя тишина, покой. Никто не критиковал, не советовал, не переставлял вещи. Она жила так, как хотела.
Через год сняла однушку побольше. Еще через год получила повышение. Жизнь налаживалась, медленно, но верно.
О Валентине Ивановне Люся не вспоминала. Изредка видела ее случайно в магазине или на улице — кивали друг другу и расходились. Люся даже не знала, что у свекрови начали меняться трубы, и вообще не думала, что та вспомнит о ней.
Но вот теперь она стоит у двери с сумками и улыбкой, будто ничего не произошло. Будто не было развода, обид, испорченных планов.
Люся села на диван и достала телефон. Написала Андрею:
«Твоя мать только что пыталась въехать ко мне на неделю. Объясни ей, пожалуйста, что мы больше не семья».
Ответ пришел минут через десять:
«Мам говорит, что ты ее выгнала. Люся, ну как ты можешь? Она же пожилая женщина».
«Пожилая, но не беспомощная. Пусть идет в гостиницу или к тебе».
«Я живу с девушкой, ей будет неудобно».
«Мне тоже неудобно».
«Ты злая стала».
Люся усмехнулась и убрала телефон. Злая? Может быть. Но свободная. И этого не отнять.
На следующий день Валентина Ивановна позвонила. Люся не взяла трубку. Позвонила еще раз — снова мимо. Потом пришло сообщение:
«Люся, я понимаю, ты обижена на меня. Но давай поговорим по-человечески. Мне правда некуда идти, рабочие все разворотили».
Люся вздохнула. Она не хотела конфликта, но и сдаваться не собиралась. Написала в ответ:
«Валентина Ивановна, я вас уважаю, но помочь не могу. У меня своя жизнь, и вы в нее не входите. Извините».
«Но я же помогала вам с Андреем! Я столько для вас делала!»
Вот это уже раздражало. Люся набрала ответ быстро, на эмоциях:
«Вы не помогали — вы контролировали. Вы не заботились — вы вмешивались. И да, я вам благодарна за судочки с едой, но этого недостаточно, чтобы я открыла дверь своего дома».
Ответа не последовало. Люся подумала, что на этом все закончится. Но она недооценила упорство свекрови.
Вечером в дверь позвонили. Люся глянула в глазок — Валентина Ивановна, и с ней Андрей.
— Открой, пожалуйста, — попросил он через дверь. — Давай поговорим нормально.
Люся открыла, но на порог их не пустила.
— Говорите здесь.
Андрей выглядел усталым и раздраженным.
— Люся, ну что ты как маленькая? Мама просит всего на неделю переночевать.
— Я не маленькая, я просто не хочу.
— А куда ей идти?
— В гостиницу. К твоей новой девушке. К сестре. Куда угодно, только не ко мне.
— У нее нет денег на гостиницу!
— Тогда пусть Андрей оплатит, — Люся посмотрела на бывшего мужа. — Ты же сын, ты же должен помогать.
Он поморщился:
— Сейчас денег нет.
— Ну вот и у меня нет. Ни денег, ни желания.
Валентина Ивановна все это время молчала, но тут не выдержала:
— Люся, я всегда считала тебя доброй девочкой. Что с тобой стало?
— Я развелась, — Люся устало прислонилась к косяку. — Развелась, Валентина Ивановна. Три года назад. Я больше не ваша невестка, не часть вашей семьи. Я вам ничего не должна.
— Но по-человечески...
— По-человечески вы могли бы не врываться в мою жизнь после трех лет тишины. По-человечески вы могли бы понять, что граница есть граница.
Андрей вздохнул:
— Ладно, пошли, мам. Тут бесполезно.
Они ушли. Люся закрыла дверь и прислонилась к ней лбом. Руки дрожали, в груди стучало. Ей было неприятно, даже стыдно немного. Но где-то глубоко внутри она чувствовала правоту.
Через неделю Люся узнала, что Валентина Ивановна все-таки нашла, где жить — у своей сестры, которая, оказывается, все это время предлагала помощь, но свекровь гордо отказывалась. Предпочитала манипулировать Андреем и его бывшей женой.
Андрей написал еще раз, через месяц:
«Мама обиделась. Говорит, что ты ее предала».
«Передать можно того, кто тебе доверял. Ваша мама мной манипулировала».
«Она просто хотела помочь».
«Нет, Андрей. Она хотела контролировать. И ты ей в этом помогал».
Он больше не отвечал. И Люся была этому рада...
Люся встретила Валентину Ивановну через год случайно, в поликлинике. Обе сидели в очереди к терапевту, на разных концах коридора. Свекровь ее заметила, помялась, потом подошла.
— Здравствуй, Люся.
— Здравствуйте.
Валентина Ивановна выглядела постаревшей, усталой. Села рядом, помолчала.
— Ты так и не простила?
Люся задумалась.
— Я не держу зла, — сказала она честно. — Просто не хочу возвращаться в ту жизнь.
— Понимаю, — свекровь кивнула. — Андрей, кстати, женился. На той самой девушке.
— Поздравляю.
— Она его совсем под каблук взяла. Мне даже ключ не дала.
Люся усмехнулась:
— Значит, умная женщина.
Валентина Ивановна посмотрела на нее с обидой, но потом вдруг улыбнулась, грустно и устало:
— Да, наверное. Я ведь правда думала, что помогаю. Хотела, чтобы у Андрея все было хорошо.
— Хотели, чтобы он был таким, каким вы его видите. Но он взрослый человек, а не ребенок.
— Теперь понимаю.
Они посидели еще немного в тишине. Потом Валентину Ивановну вызвали к врачу, и она ушла. Люся проводила ее взглядом и подумала, что, может быть, когда-нибудь они даже смогут общаться нормально. Но не сейчас. И уж точно не в роли свекрови и невестки.
Прошло четыре года с того момента, как Люся захлопнула дверь перед лицом бывшей свекрови. Жизнь за это время изменилась: новая работа, новая квартира — уже своя, не съемная. Даже кот появился, рыжий оборванец с улицы, которого она подобрала зимой и не смогла выгнать.
Люся встречалась с парой мужчин, но ничего серьезного не вышло. Оно и не надо, решила она. Жить одной оказалось не так страшно, как казалось раньше. Даже хорошо — никто не критикует, не лезет с советами, не требует отчета за каждую потраченную копейку.
Однажды она шла по улице и увидела Андрея. Он вел за руку маленькую девочку, лет трех. Рядом шла его новая жена — стройная, уверенная, в дорогом пальто.
Андрей Люсю не заметил, а она не окликнула. Просто прошла мимо, улыбаясь. У каждого своя жизнь. У него — одна, у нее — другая.
Вечером она сидела дома, пила чай и гладила кота. За окном шел дождь, в квартире горел торшер, по телевизору показывали старый фильм. Обычный вечер, ничего особенного.
И Люся вдруг поняла, что счастлива. Просто счастлива, без драмы, без надрыва. Счастлива тем, что живет так, как хочет. Что никто не врывается в ее пространство с ключом и советами. Что она сама решает, когда мыть посуду, какие занавески вешать, и кому открывать дверь.
Телефон завибрировал — сообщение от подруги: «Завтра в кино? Новую комедию показывают».
Люся улыбнулась и набрала ответ: «Завтра не могу, на работе аврал. В выходные?»
«Договорились!»
Она убрала телефон и снова посмотрела в окно. Дождь усиливался, по стеклу текли капли. Где-то там, в этом городе, жила Валентина Ивановна. Где-то ходил Андрей с женой и ребенком. Где-то кто-то ругался, мирился, строил планы, ломал их.
А Люся просто пила чай. И это было прекрасно.