- И куда ты мой чемодан тащишь? - голос Галины Петровны сорвался на визг, от которого, казалось, задребезжал хрусталь в витрине. - Я никуда не поеду! У меня давление! Вы смерти моей хотите, оба!
Я стояла в дверном проеме кухни, сжимая в побелевших пальцах кружку с давно остывшим чаем, и смотрела, как мой муж, мой тихий, интеллигентный Сергей, который обычно не способный и мухи обидеть, с красным от натуги лицом пытается оторвать руку собственной матери от дверного косяка.
- Мама, такси ждет уже пятнадцать минут! - рявкнул он, и я вздрогнула. Впервые за десять лет брака я слышала в его голосе такую сталь. - Ты обещала уехать еще в ноябре! Сейчас, на секундочку, середина января!
- Неблагодарные! - Галина Петровна картинно закатила глаза и начала с хвататься за сердце именно с той стороны, где его нет. - Я к ним со всей душой... Я им пирожки... А они мать родную на мороз! Лена! Ну хоть ты ему скажи! Ты же женщина! Ты же понимаешь!
Она перевела на меня взгляд своих маленьких, колючих глазок, в которых сейчас плескалась не мольба, нет - там горела ярость проигравшего полководца. В этом взгляде читалось: «Ну погоди, змея, я тебе это еще припомню».
Я сделала глубокий вдох. Воздух в квартире пах корвалолом, жареным луком и нафталином - запахом, который за последние шестьдесят дней пропитал, кажется, даже бетонные стены.
- Галина Петровна, - тихо, но твердо сказала я, глядя ей прямо в глаза. - Одевайтесь. Иначе Сережа вынесет вас прямо в халате.
***
Два месяца назад, промозглым ноябрьским вечером, раздался звонок. Сергей, увидев имя на экране, привычно напрягся - звонки мамы редко сулили что-то хорошее, но обычно ограничивались жалобами на правительство, цены на гречку или соседей-наркоманов.
Но в тот раз голос свекрови дрожал так убедительно, что даже Станиславский бы аплодировал стоя.
- Сереженька, сынок... Залило меня! Соседи сверху, варвары, кран сорвали! Всё плавает, обои отвалились, грибок по стенам пошел... Жить невозможно, сырость, астма моя...
Сергей, добрая душа, тут же побледнел. Мы, конечно, предложили помощь деньгами, бригадой, чем угодно. Но Галина Петровна, выдержав мхатовскую паузу, выдала свой коронный номер:
- Да какая бригада, пока там высохнет... Мне бы пожить где-то. Неделю, не больше. Пока ЖЭК акты составит, пока просушат. Я тихонько, на диванчике в гостиной. Вы меня и не заметите. Я вам еще и готовить буду, и убирать! Леночка же у тебя работает, устает...
Мы переглянулись. Лена - то есть я - действительно работала, и ноябрь-декабрь для меня - это время, когда я сплю по пять часов и питаюсь кофеином. Идея иметь дома горячий ужин и убранную квартиру показалась мне, наивной дурочке, даже заманчивой.
- Ну, мам, конечно, - выдохнул Сергей. - Приезжай.
Если бы я тогда знала, что подписываю приговор своей нервной системе, я бы лично сняла ей номер в отеле . Но я, женщина с двумя высшими образованиями и десятилетним стажем семейной жизни, купилась на «недельку».
***
Первые три дня прошли в режиме демо-версии «Идеальная свекровь». Галина Петровна действительно вела себя тише воды, ниже травы. Готовила котлетки (жирноватые, правда, но съедобные), смотрела сериалы в наушниках и встречала нас с работы заискивающей улыбкой.
А потом демо-версия закончилась, и нам предложили оформить платную подписку ценой в наше психическое здоровье.
Началось все с кухни - святая святых любой хозяйки. Вернувшись однажды вечером, я обнаружила, что мои японские ножи, которыми я режу только филе, использовались для рубки замороженных костей. Но это было полбеды. Все мои баночки со специями, выстроенные по алфавиту и странам происхождения, были сметены в один ящик, а на их месте воцарились пачки соды, хозяйственного мыла и какие-то пучки сушеной травы, похожей на веники для бани.
- Галина Петровна, - стараясь держать лицо, спросила я. - Зачем вы переставили специи?
Она обернулась от плиты, вытирая руки о мое декоративное полотенце, которое висело там исключительно для красоты.
- Ой, Леночка, да там же бардак был! Ничего не найдешь. Я вот по-человечески расставила. Соль должна быть под рукой, а не этот твой... орегано. И вообще, зачем тебе столько банок?
- Это моя кухня, - процедила я.
- Так я ж для тебя стараюсь! - обиженно поджала губы она. - Ты приходишь поздно, уставшая, злая. А тут порядок. И супчик вот сварила.
Супчик представлял собой мутную жижу, в которой плавали куски сала размером с кулак. Сергей, бедняга, ел это и давился, боясь обидеть маму.
- Вкусно, мам, - врал он, не глядя мне в глаза.
К концу второй недели «незаметного» пребывания, Галина Петровна захватила пульт от телевизора.
- Сережа, включи новости, там про пенсии говорят!
- Лена, переключи, этот фильм развратный, там целуются!
Вечерами, когда нам с мужем хотелось просто посидеть в тишине с бокалом вина, в гостиной воцарялась она. В старом фланелевом халате, она комментировала каждое ток-шоу так громко, словно ведущие могли ее слышать.
- Галина Петровна, неделя прошла, - напомнила я однажды за завтраком. - Как там ваша квартира? Высохла?
Она замерла с бутербродом во рту. Лицо её мгновенно приобрело выражение скорбной мученицы.
- Ох, Леночка... Звонила я мастеру. Там грибок. Черный! Сказали, еще недели две обрабатывать надо. Химией. Дышать там нельзя. Неужели вы меня выгоните в такие условия?
Сергей виновато опустил глаза в тарелку с кашей.
- Ну, две недели так две недели... - пробормотал он.
Я сжала зубы так, что скрипнула эмаль. Интуиция вопила: «Она врет!». Но доказательств у меня не было.
***
К концу первого месяца я перестала хотеть возвращаться домой.
Мой дом, моя крепость, превратился в филиал сумасшедшего дома советского образца. В ванной постоянно висели панталоны, которые, казалось, никогда не сохли. Мои дорогие шампуни без сульфатов исчезали с космической скоростью «Ой, я думала это гель для душа, так хорошо все отмывается!».
Но самое страшное началось, когда Галина Петровна решила заняться моим воспитанием.
- Лен, а чего ты так вырядилась? Юбка выше колена - это вульгарно.
- Лен, ты опять мужу пельмени магазинные сварила? Не любишь ты его, ой не любишь.
- Лен, а вот у тети Вали невестка уже третьего родила, а вы всё карьеру строите...
Она била по больному. Методично, с садистским удовольствием, прикрываясь маской заботы. Я терпела. Я говорила себе: «Это мама мужа. Она пожилая. Нужно уважать старость».
Но уважение - это дорога с двусторонним движением. А здесь по встречке несся танк с надписью «ЯЖЕМАТЬ».
***
Перед Новым годом мы с Сергеем планировали улететь в Прагу. Билеты были куплены еще летом, отель забронирован. Это была наша мечта - праздник в Европе, глинтвейн, тишина.
За три дня до вылета Галина Петровна слегла.
- Ой, сердце... Ой, колет... - стонала она, лежа на диване - Не бросайте меня, деточки. Умру я одна. Кто ж стакан воды подаст?
Врач скорой, уставший мужчина с циничным взглядом, измерил давление, сделал кардиограмму и вывел Сергея в коридор.
- Здорова как бык, - шепнул он, но я услышала. - Симуляция чистой воды. Ей бы в театр, а не в скорую.
Но Сергей... Мой мягкий Сергей сломался.
- Лен, мы не можем лететь, - сказал он, глядя в пол. - А вдруг правда? Вдруг ей станет хуже, а нас нет? Я себе не прощу.
Мы остались. Прага накрылась медным тазом. Вместо глинтвейна и прогулок по Карлову мосту я провела новогоднюю ночь, нарезая оливье под бдительным оком свекрови «Мельче режь, Лена, это же не салат для свиней!» и слушая «Голубой огонек» на максимальной громкости.
В ту ночь, глядя на салюты за окном, я пообещала себе: это конец. Либо она уезжает, либо уезжаю я. И подаю на развод.
***
В середине января я вернулась с работы раньше обычного - отменилось совещание. Тихо открыла дверь своим ключом и услышала голос Галины Петровны. Она говорила по телефону, громко, весело, без малейшего намека на «умирающего лебедя». Не знаю почему, но я тут же включила диктофон.
- ...Да ты что, Зинка! Какая квартира? Всё там сухо давно! Еще в декабре высохло. Я просто квартирантов пустила! А что? Деньги лишними не бывают. Студенты, платят исправно. А я тут у своих живу. Кормят, поят, Серёжка вокруг меня скачет. Невестка, конечно, стерва, морду воротит, но терпит! Куда она денется? Я тут, Зина, до весны планирую. А может и на дачу отсюда поеду...
Меня накрыло холодной волной. Потом горячей. Руки затряслись от ярости такой силы, что, казалось, я могу сейчас проломить стену кулаком.
Два месяца. Два месяца ада. Испорченный отпуск. Мои нервы. Наши ссоры с мужем, которых раньше не было годами. Всё это - ради того, чтобы она сдавала свою квартиру и экономила на продуктах?
Я не стала устраивать скандал сразу. Я тихо вышла из квартиры и позвонила Сергею.
- Срочно домой.
- Что случилось? Маме плохо?
- Нет. Плохо будет тебе, если ты не приедешь через двадцать минут.
Когда он подъехал, я молча включила диктофонную запись на телефоне.
Лицо Сергея менялось с каждой секундой. От недоумения к шоку, от шока - к боли, а затем - к той самой ярости, которую я так ждала. Он слушал, как его мать, которую он боготворил, называет его «лопухом», а меня «стервой», и хвастается, как ловко она нас провела.
Он молча зашел в квартиру. Галина Петровна сидела в кресле, поедая мои конфеты.
- О, Сереженька, ты рано! А я тут...
- Собирайся, - тихо сказал он.
- Что? - она поперхнулась трюфелем.
- Собирайся. Сейчас же.
- Ты что, сынок? Ты заболел? - она попыталась включить привычный режим «бедной старушки».
- Я выздоровел, мама. Я всё слышал. Про квартирантов. Про «лопуха». Про дачу.
Галина Петровна побледнела по-настоящему.
- Это... это не то, что ты подумал! Это я так, для красного словца! Сережа, у меня давление!
- Давление у тебя будет в такси. У тебя 10 минут.
И началось - крики, хватание за косяки, проклятия. Она кричала, что проклянет нас до седьмого колена.
Но Сергей был неумолим. Он лично сгреб ее вещи в чемодан, надел на неё пальто, пока она пыталась его ударить сумкой.
- Мама прекрати! - рявкнул он так, что соседи, наверное, прилипли к глазкам.
Когда такси, наконец, отъехало, увозя Галину Петровну в ее «сырую» квартиру к «студентам», мы с Сергеем поднялись домой.
В квартире стояла звенящая тишина. В прихожей валялся один забытый тапок свекрови и разбитая в потасовке ваза.
Сергей сел на пуфик и закрыл лицо руками. Его плечи тряслись. Я села рядом, обняла его.
- Прости меня, - глухо сказал он. - Прости, Ленка. Я дурак. Я просто хотел быть хорошим сыном.
- Ты хороший сын, - я погладила его по волосам. - Но ты еще и муж. И сегодня ты это доказал.
Мы сидели в коридоре среди осколков вазы, и я чувствовала, как напряжение последних месяцев медленно отпускает. Дом снова становился нашим. Воздух очищался.
Гостеприимство - это прекрасно. Но ключи от своей жизни, своего дома и своего душевного спокойствия нельзя отдавать никому. Даже если этот «кто-то» уверяет, что пришел всего лишь на неделю и только из лучших побуждений.
Я встала, взяла мусорный пакет и с наслаждением швырнула туда забытый тапок.
- Сереж, - улыбнулась я. - Закажем пиццу? И давай посмотрим развратный фильм где целуются.
Он поднял на меня глаза, и я увидела в них того самого парня, в которого влюбилась десять лет назад.
- Давай. И выпьем вина, чтобы немного компенсировать потерянный отпуск с глинтвейном.