Стеклянный стакан с остатком вечернего чая стоял на прикроватной тумбе, отражая в своём боку холодный сизый свет, пробивавшийся сквозь щель в шторах. Я проснулась не от звука, а от его отсутствия. Обычное ровное дыхание Артёма сменилось резкими, захлёбывающимися всхлипами. Я повернулась на бок. Его лицо, освещённое этим призрачным светом, было искажено гримасой невыносимой муки. Слёзы катились по вискам и впитывались в подушку. Губы шевелились, выдавливая шёпот, от которого у меня похолодела спина.
«Прости… прости… я не хотел её смерти… не хотел…»
Я осторожно коснулась его плеча. «Артём? Ты в порядке?» Он вздрогнул всем телом, как от удара током, глаза широко распахнулись, уставившись в потолок. Несколько секунд он просто лежал, тяжело дыша, а потом медленно повернул ко мне голову. В его взгляде не было узнавания, только животный, первобытный ужас. Потом он моргнул, и взгляд прояснился, стал привычным, усталым. Он потёр лицо ладонями.
«Что? Что-то не так?» — спросил он голосом, хриплым от сна.
«Тебе снился кошмар. Ты плакал», — сказала я, не в силах убрать из голоса лёгкую дрожь.
Он сел на кровати, отвернулся, спиной ко мне. Его плечи напряглись. «Не помню. Всякая чушь. Прости, что разбудил». Он встал и направился в ванную. Я слышала, как включилась вода, долгая и мощная струя. Когда он вернулся, лицо его было влажным, а глаза нарочито пустыми. Он улыбнулся той своей, выверенной до миллиметра улыбкой, которая раньше казалась мне проявлением заботы. «Забудь. Пойдём, я сделаю кофе».
Это повторялось. Не каждую ночь, но с пугающей регулярностью. Всегда один и тот же шёпот, всегда одни и те же слова. И всегда — ледяное отрицание поутру. «Не помню», «неважно», «просто устал на работе». Его работа инженера в проектной компании не казалась мне источником таких душераздирающих терзаний. Между нами медленно, как туман, наползала стена. Я ловила на себе его взгляд, когда он думал, что я не вижу. Взгляд изучающий, оценивающий, словно он решал сложную инженерную задачу, где я была одним из переменных параметров.
Однажды, пока он был в командировке, в нашей спальне сломался встроенный шкаф. Я вызвала мастера, и пока тот копался с дверцами, мне нужно было освободить нижние ящики. В дальнем углу, за коробкой со старыми университетскими конспектами, я нашла его старый ноутбук, серебристый корпус которого был исцарапан. Я не искала. Просто взяла его в руки из праздного любопытства. Батарея, конечно, села. Шнур от него всё ещё торчал в розетке за нашим общим рабочим столом.
Ноутбук загрузился с тихим гулом вентилятора. Пароля не было. На рабочем столе — стандартные иконки и одна папка с безликим названием «Проект_А». Внутри — сотни фотографий. Женщина с каштановыми волосами и смеющимися зелёными глазами. На пляже, в горах, за чашкой кофе, в обнимку с Артёмом, который выглядел на десять лет моложе и… другим. Его улыбка на этих снимках была невыразимо живой, глаза сияли. Я листала и листала, и внутри меня росла пустота, холодная и тяжёлая. Кто она? Бывшая любовь, память о которой он так тщательно скрывал?
В конце папки лежали два файла в формате PDF. Первый — отсканированная статья из областной газеты десятилетней давности. «Трагедия в коттедже под Кировом: при пожаре погибла молодая женщина». В тексте сухо сообщалось, что в результате возгорания электропроводки в частном доме погибла 28-летняя Елена Соколова. Расследование установило отсутствие со стороны погибшей аллергии или хронических заболеваний, которые могли бы помешать эвакуации. Причины возгорания — неосторожное обращение с электроприборами. В статье была мелкая, нечёткая фотография. Та самая женщина с каштановыми волосами.
Мои пальцы онемели. Я щёлкнула на второй файл. Это был скан нашего совместного страхового полиса. Не ипотечного, не медицинского. Полиса на жизнь. С огромной суммой выплаты в случае моей смерти. Оформленного за месяц до нашей скромной свадьбы в загсе. Я помнила тот день. Артём сказал: «Это просто формальность, раз уж будем вести общее хозяйство. На всякий случай, чтобы друг за друга были спокойны». И его лёгкий, спокойный тон тогда не вызвал ни тени сомнения.
А теперь в моей голове, с леденящей ясностью, всплыл вопрос, который он задал мне на втором свидании. Мы сидели в уютной кофейне, и разговор как-то естественно зашёл о быте, привычках. Он спросил непринуждённо, поправляя салфетку под своим бокалом: «Кстати, у тебя нет аллергии на дым? Вот если что-то пригорит на кухне или, не дай бог, пожар… некоторые люди от задымления теряют сознание мгновенно». Я тогда рассмеялась: «Нет, с лёгкими всё в порядке. Да и детектор дыма у меня на кухне висит». Он кивнул, удовлетворённо, и перевёл разговор на книги.
Я сидела перед мерцающим экраном, и кусочки мозаики складывались в чудовищную, невозможную картину. Его тщательный, почти протокольный интерес к моему здоровью, к моим одиноким прогулкам по лесу, к отсутствию близких друзей в городе. Его идеальная, выверенная забота. Его кошмары. Это была не любовь. Это был отбор. Скрининг. Он искал не жену, а кандидата. Кандидата на роль Елены Соколовой номер два. Женщины без опасных аллергий, с крепким здоровьем, одинокой и уязвимой, чья смерть в «несчастном случае» не вызовет лишних вопросов и принесёт солидную страховую выплату. А его слёзы по ночам… это не было раскаянием. Это был страх. Страх провала, страх разоблачения, страх, что и этот, столь тщательно спланированный «проект» пойдёт не по чертежу.
Внизу щёлкнула входная дверь. «Я дома!» — послышался его голос, лёгкий и тёплый.
Я выдернула шнур из ноутбука. Экран погас. Я поставила его обратно в угол, задвинула коробкой. Встала. Колени дрожали. Я подошла к зеркалу над комодом, поправила волосы, сделала глубокий вдох. В отражении смотрела на меня невеста Артёма, а женщина, осознавшая, что живёт в клетке, стены которой выстроены из расчёта и лжи. Он поднялся наверх, остановился в дверях спальни. Улыбка на его лице была готова, как всегда.
«Мастер ушёл? Всё починил?» — спросил он.
«Да, — ответила я, и мой собственный голос прозвучал удивительно спокойно, почти незнакомо. Я повернулась к нему и посмотрела прямо в глаза. В его взгляде промелькнула тень лёгкого беспокойства, быстрая, как вспышка. — Артём, а помнишь, ты спрашивал меня когда-то про аллергию на дым?»
Его улыбка замерла, стала неподвижной, как маска. Глаза сузились на долю секунды, но он тут же расслабил мышцы. «Кажется, было дело. Зачем?»
«Просто вспомнила. Странный вопрос для второго свидания, не находишь?» Я сделала шаг к нему, не отводя взгляда. В воздухе между нами повисло напряжение, густое и осязаемое.
Он пожал плечами, но его рука непроизвольно потянулась поправить несуществующую складку на рубашке. «Забота о близком человеке — это странно?»
«Забота, — повторила я тихо. — Да. Это, наверное, и есть забота. Всё продумать до мелочей. Проверить все параметры». Я видела, как капля пота выступила у него на виске. Его дыхание стало чуть слышнее. В его глазах я впервые увидела не расчёт, не страх, а панику дикого зверя, попавшего в капкан собственного плана.
«Что ты хочешь сказать, Катя?» — его голос сохранял ровность, но в нём появилась металлическая нотка.
Я улыбнулась. Это была не его, выверенная улыбка. Моя улыбка была пустой и холодной, как лезвие. «Ничего. Просто оценила твою… предусмотрительность». Я обошла его и вышла из комнаты, чувствуя его взгляд у себя в спине. Каждый шаг по коридору отдавался в висках гулким стуком. Брак по любви? Нет. Это было собеседование на должность жертвы. И сейчас кандидат понял правила игры.
Внизу, на кухне, я налила себе стакан воды. Рука не дрожала. Я смотрела в окно на серый двор. Теперь я знала. И это знание было моим единственным оружием. Ему оставалось только гадать, как глубоко я копнула, и чего мне стоит его ночное бормотание. Его кошмар только начинался. Наяву. И на этот раз я не собиралась его будить.