Обращаясь к воспоминаниям бакинцев, а их не так легко отыскать в Сети, я каждый раз встаю перед дилеммой: что важнее для читателя — знакомые моменты из прошлого или историческая достоверность? Речь даже не о взгляде автора на эпоху, он может быть у каждого свой, а об интерпретации истории Баку.
Так, например, в рассказе ниже дается вольный пересказ истории бакинского Парапета и Молоканского садика.
Напомню: Парапет стал считаться местом для "ночных бабочек" еще в дореволюционные времена, когда двухэтажный доходный дом на границе одноименной площади стал сдаваться для утех горожан.
До этого таким местом считался Молоканский сад и его окрестности. Но уже к концу XIX века оба сквера имели дурную славу.
Парапет и Мариинский сквер по вечерам служат местом, где
прогуливаются “эти дамы”, благодаря чему порядочным женщинам без провожатых ходить там рискованно.
Не далее как 3 февраля по Парапету шла молодая девушка, дочь чиновника С-кая, к которой подлетели два армянина с самыми недвусмысленными предложениями. Девушка, сильно перепуганная, обратилась за помощью к проходившему мимо военному, благодаря чему только и избавилась от непрошеного знакомства.
Таких сцен бывает каждый вечер несколько, причем военные не всегда являются на выручку.
(с) Газета "Каспий". 05.02.1894
Что касается Молоканского сада, то его название произошло от бывшей Молоканской слободки, располагавшейся вокруг пустыря, где извозчики-молокане держали и ремонтировали свои фаэтоны.
Ну а теперь к рассказу: он был опубликован в еженедельнике "Обозреватель" в 2003 году.
Маршрут моей юности
У каждого города есть свои парадные маршруты — те, что показывают туристам, и свои, негласные, известные лишь тем, кто вырос на этих улицах. Они не обозначены на картах жирной линией, но навсегда отпечатываются в памяти, потому что связаны с первыми свиданиями, дружбой, юношескими иллюзиями и взрослением. В Баку таким маршрутом для многих поколений стал путь от Бульвара через Парапет к Торговой улице.
Эти заметки — попытка пройтись по нему еще раз. Медленно, не торопясь, оглядываясь назад и вслушиваясь в эхо ушедшего времени.
Маршрут, который знал весь Баку
Вернее всего этот путь следовало бы называть так, как его именовали еще в начале прошлого века и как он запомнился старожилам: Набережная — улица Ольгинская — сад Парапет — улица Кривая — Торговая. Именно в таком виде он существовал для нескольких поколений бакинской молодежи — и не только молодежи. Это был не просто маршрут для прогулок, а особое городское пространство, где завязывались знакомства, назначались свидания, обсуждались свежие новости, рождались слухи, а иногда и анекдоты, которые потом долго кочевали по дворам.
И сегодня этот путь не забыт: по нему по-прежнему гуляют, хотя изменилось многое — и названия улиц, и их внешний облик. Особенно разительно преобразился Парапет: он стал модным, «европейским», но утратил прежнюю тень. А ведь когда-то под густыми кронами и зарослями сирени днем спасались от палящего солнца старики и нянечки с детьми, а по вечерам, порой до глубокой ночи, — влюбленные, скрывавшиеся от слишком любопытных взглядов. В годы войны и сразу после нее Парапет имел среди обывателей сомнительную репутацию: поговаривали, что по ночам здесь искали клиентов девицы легкого поведения. Сегодня же, в эпоху странного смешения рыночной экономики и рыночной морали, представительницы древней профессии, равно как и так называемые «юноши с голубоватым оттенком», встречаются повсеместно и в любое время суток.
Хотя в сам маршрут формально не входил находившийся поблизости Молоканский сквер, молодежь по вечерам стекалась и туда — послушать исполняемые под гитару модные, но запрещенные тогда «блатные» песни. Днем же под низкими деревьями здесь собирались нянечки и пенсионеры. Свое название сквер получил потому, что по воскресеньям сюда приходили молодые молоканки, приехавшие в Баку на заработки. Их охотно нанимали состоятельные горожане — за трудолюбие и честность — в качестве нянек и домработниц. До войны и в нашем доме была нянька-молоканка Катя.
Знакомства, свидания и целомудренные вечера
Познакомиться с девушкой прямо на улице или на Бульваре считалось не только неприличным, но и опасным — можно было получить резкий и гордый отпор. Помню, как один мой московский приятель, не поверив предупреждениям, решил провести «эксперимент»: взял незнакомую девушку под руку и заговорил с ней. Ответом стала такая пощечина, что он потом еще долгие годы вспоминал ее с искренним восхищением.
Поэтому знакомства чаще всего завязывались в библиотеках или в многочисленных кружках при домах культуры. Случалось — и в оперном театре или филармонии, где администрация, желая привлечь молодежь, устраивала в фойе танцы до начала дневных спектаклей и в антрактах. Жаль, что эта традиция ушла: благодаря ей мы не только приобщались к классическому искусству, но и учились держаться в обществе, одеваться со вкусом. В этом не было ничего кощунственного — даже церковь, особенно на Западе, нередко прибегала к подобным формам общения с паствой.
Познакомившись в рамках восточной этики — важной части бакинского менталитета, — мы назначали первое свидание именно «на маршруте». Девушки приходили, как правило, с подругами. Если отношения развивались, то накануне праздников начинались переговоры о квартире, где можно было собраться компанией. Там уже танцевали под патефон или радиолу — не чинные бальные танцы, а осуждаемые идеологами танго и фокстроты, записанные подпольно на «ребрышках» — рентгеновских пленках.
Девушки обычно готовили винегрет или салат «Столичный», покупали колбасу и сыр. Лимонад и вино — чаще всего недорогое сухое «Гиши» или «Садыллы» — приносили парни. Выбирали тамаду, который следил за столом и придумывал игры: «бутылочку», «фанты», «почтальона». Вечера были целомудренными: разве что изредка разрешался поцелуй — после долгого и не слишком настойчивого сопротивления.
На следующий день снова встречались «на маршруте»: ели мороженое, щелкали семечки, шутили, рассказывали школьные анекдоты, читали стихи. Были и ссоры, и ревность, и даже драки с неизменным «а ну, отойдем!», но все заканчивалось примирением. Курили тайком, плана не знали. Иногда выходили с намотанными на руку велосипедными цепями — больше для устрашения хулиганов, расплодившихся после амнистии 1953 года.
Бульвар юности и память, которая не уходит
Послевоенный Бульвар был совсем иным — не таким широким и протяженным, без нынешних развлечений: ни каналов с мостиками, ни сказочных уголков, ни луна-парков, ни футбольных и теннисных площадок. Зато была деревянная купальня в нескольких сотнях метров от берега, где мужчины и женщины купались раздельно. А в День ВМФ толпы мужчин собирались у перископа, направленного в сторону женского отделения. Сохранилась и другая примета времени — высокая металлическая вышка с табло, показывающим время и температуру воздуха и моря, построенная в 30-е годы для парашютных прыжков.
Тянули людей на Бульвар и летние кинотеатры, где до поздней ночи шли «трофейные» фильмы. Мы, мальчишки-безбилетники, прорывались в темноте мимо билетерш и прятались под скамейками, чтобы увидеть «Девушку моей мечты» или «Багдадского вора», несмотря на грозные надписи «Дети до 16 лет не допускаются».
Бульвар делился на две аллеи — «ученическую» и «студенческую», разделенные белыми колоннами. Рыбаки забрасывали удочки прямо с барьера. Днем скамейки занимали нянечки, мгновенно разносящие слухи. Мы однажды даже проверили скорость их распространения — и уже вечером услышали выдуманную нами «новость» в троллейбусе и дома, обросшую подробностями.
Были и другие курьезы: как мы, накопив гроши на свидание, становились жертвами попрошаек из Маразы, пока не разобрались с их «наставниками». После армии я иногда возвращался на маршрут — но понимал, что время ушло: друзья изменились, девушки стали невестами.
И сегодня, редко выбираясь на прогулку, я радуюсь новому облику города и с грустью вспоминаю старый гастроном у кинотеатра «Азербайджан», где после отмены карточек отец купил продукты, ставшие для нас настоящим праздником. Думаю о темных очках, сделанных из сажи, о ветрах и сосновом лесу, посаженном нашим поколением.
Недавно, случайно услышав, как дочь назначает свидание, я узнал в ее словах старые названия улиц маршрута. И понял: связь времен жива. Пусть свидания теперь назначают не «под часами» у музея Низами, а в модных кафе — маршрут все равно продолжается.
Города меняются быстрее людей. Исчезают старые вывески, меняются названия улиц, вырубаются деревья, на месте тихих аллей вырастают стекло и бетон. Но есть вещи, которые не поддаются реконструкции и сносу — это память и привычка сердца.
«Маршрут» жив до тех пор, пока его кто-то помнит и по нему ходит — пусть уже иначе, пусть с другими словами и в другом ритме.