Чэд отчаянно ухватился за пучок травы, но хрупкая опора не выдержала его веса — корни вырвались из земли, и он полетел в пропасть. Внизу, в глубине ущелья, пылала машина, которую он незадолго до этого столкнул вниз.
Сердце замерло, время словно растянулось в бесконечность. Ветер свистел в ушах, а перед глазами проносились лишь обрывки мыслей — ни одной чёткой, только хаос и ледяной страх. Чэд сжимал кулаки, будто это могло хоть как‑то замедлить падение.
И вдруг — удар. Не сокрушительный, как он ожидал, а приглушённый, почти мягкий. Он врезался в песчаный уступ, который словно по воле судьбы оказался на пути его падения. Тело скрутило от резкой боли, но сознание оставалось ясным. Чэд лежал, тяжело дыша, чувствуя, как песок под ним слегка осыпается, но держит.
Медленно, с трудом приподнявшись на локтях, он огляделся. Уступ был узким, едва хватало места, чтобы уместиться. Внизу всё ещё полыхало пламя, от которого поднимались клубы чёрного дыма. Запах гари проникал в ноздри, заставляя кашлять.
«Я жив… — пронеслось в голове. — Но как выбраться?»
Каждая мышца ныла, в голове стучало, но страх теперь отступил, сменившись холодной решимостью. Чэд осторожно подтянулся, пытаясь найти опору для ног. Песок осыпался под пальцами, но он не сдавался. Один шаг, второй… Нужно было добраться до более устойчивого участка, а оттуда — искать путь наверх.
Времени оставалось всё меньше. Но сейчас, несмотря на боль и усталость, Чэд знал: он не сдастся. Не здесь. Не сейчас.
Чэд с трудом выбрался из пропасти. Каждое движение отдавалось тупой болью в мышцах, ладони были иссечены камнями, а одежда превратилась в грязные, рваные лоскуты. Но он не обращал на это внимания — время работало против него.
На краю обрыва, словно насмешка судьбы, стоял ларец. Резные узоры на его поверхности переливались в лучах закатного солнца, а замóк поблёскивал, будто приглашая открыть тайну. Чэд замер на мгновение, затем решительно поднял ларец. Весил он немало — внутри явно лежали драгоценности Вестал. Не раздумывая, Чэд закинул ларец за спину и зашагал вперёд.
Дорога тянулась меж скал и редких кустарников, каждый шаг давался с трудом. Но мысль о лейтенанте Леггите подгоняла его. Если тот узнает о пляжном домике — всё пропало. Нужно успеть раньше.
Наконец впереди показалась хижина — ветхая, но надёжная. Чэд толкнул скрипучую дверь и ворвался внутрь.
«Нельзя оставлять следы», — пронеслось в голове.
Он быстро обыскал помещение, собирая вещи, которые могли бы связать его с этим местом, стараясь не смотреть на труп Евы. Затем, перекинув ларец через плечо, выбежал наружу.
Старый «Форд» стоял на поляне — потрёпанный, но ещё крепкий. Чэд распахнул дверцу, бросил ларец на сиденье и завёл мотор. Машина кашлянула, но завелась. Он резко вывернул руль и помчался по извилистой дороге, оставляя за собой облако пыли.
В зеркале заднего вида медленно растворялись очертания хижины. Чэд сжал руль крепче. Теперь главное — успеть уехать до того, как лейтенант Леггит начнёт поиски. А там… там будет видно.
* * *
Полиция во главе с лейтенантом Леггитом оперативно перекрыла все основные дороги. Патрульные машины заняли ключевые перекрёстки, а на въездах в город дежурили вооружённые офицеры. Леггит лично контролировал операцию: его лицо было мрачным, движения — резкими. Он не сомневался: Чэд попытается вырваться по привычным маршрутам.
Но Чэд думал иначе.
Он знал эти места с детства — каждый изгиб побережья, каждую скрытую тропу. Вместо того чтобы идти напролом, он направил старый «Форд» к берегу. Машина скрипела и подпрыгивала на каменистой почве, но Чэд не сбавлял скорости. Волны разбивались о берег в паре метров от колёс, солёный ветер бил в лобовое стекло, а за спиной, казалось, ещё слышался отдалённый вой сирен.
Полоса прибоя стала его дорогой. Песок был рыхлым, но достаточно уплотнённым от постоянной воды, чтобы машина не застряла. Чэд вцепился в руль, внимательно следя за рельефом. Один неверный манёвр — и он увязнет, а тогда всё кончено.
Минут через двадцать берег начал плавно подниматься, переходя в старую просёлочную дорогу. Чэд резко вывернул руль, выворачивая «Форд» на твёрдое покрытие. Мотор взревел, набирая обороты, и машина рванула вперёд.
Вскоре он выехал на трассу до Иден‑Энд. Широкая, прямая, она манила свободой. Чэд бросил взгляд в зеркало — позади не было ни огней, ни погони. Только бескрайнее небо и дорога, ведущая на юг.
«Майами», — мысленно повторил он.
Это был его шанс. Шанс исчезнуть, начать заново. Ларец с драгоценностями Вестал тихо постукивал на соседнем сиденье, напоминая: назад пути нет.
Чэд прибавил скорость. Впереди мерцали огни придорожных кафе и мотелей — первые признаки цивилизации. Он улыбнулся. Пока всё шло по плану.
Чэд гнал машину по ночной трассе, а в голове крутилась одна мысль: «Паспорт. Нужен паспорт». Без него все планы рассыпались в прах. Майами — лишь перевалочный пункт. Настоящая цель — Англия, место, где его никто не найдёт.
Он мысленно перебирал варианты: поддельный документ, помощь сомнительных знакомых, попытка пробраться через границу… Но каждый сценарий таил риски. Время уходило, а Леггит наверняка уже развернул полномасштабный розыск.
Внезапно взгляд упал на потрёпанный бардачок «Форда». Машина принадлежала Ларри — человеку, который давно исчез из этой истории, оставив после себя лишь ржавый автомобиль и кучу вопросов. Чэд сглотнул, протянул руку и рывком открыл ящик.
Внутри лежали старые чеки, карта штата, пара выцветших фотографий… и паспорт.
Чэд достал документ, внимательно изучил. Фото. Данные. Подпись. Всё совпадало. Ларри. Человек, которого уже никто не ищет. Человек, чьё имя могло стать его спасением.
— Отлично, — прошептал он, сжимая паспорт в ладони. — По нему и улетим.
Минус одна проблема.
Но на смену ей тут же пришла другая: как пройти контроль? Фото в паспорте — не его, а аэропорты кишат камерами и бдительными служащими. Чэд нахмурился. Нужно было придумать план — чёткий, быстрый, без права на ошибку.
Он бросил паспорт на соседнее сиденье, рядом с ларцом. Два предмета, две части головоломки. Один — ключ к новой жизни, другой — груз, который придётся нести с собой.
Дорога тянулась вперёд, разрезая темноту фарами. Чэд включил радио, но вместо музыки услышал сводку новостей. Голос диктора звучал сухо и отстранённо:
> «Полиция продолжает розыск подозреваемого в связи с инцидентом у побережья. Всем гражданам рекомендуется проявлять бдительность…»
Чэд выключил радио. Время работало против него. Но теперь у него был паспорт. И это уже что‑то.
* * *
Чэд дождался рассвета. Небо на востоке едва посветлело, когда он припарковал «Форд» у маленькой парикмахерской на окраине города. Внутри было тихо — хозяин только‑только открыл заведение, протирая зеркала и раскладывая инструменты.
— Доброе утро, — произнёс Чэд, переступая порог. — Нужно кардинально измениться.
Парикмахер окинул его взглядом: потрёпанная одежда, тёмные круги под глазами, густые чёрные волосы и усы, придававшие лицу суровое выражение.
— Всё с нуля? — уточнил мастер, беря в руки машинку.
— Всё, — подтвердил Чэд, садясь в кресло.
Лезвия зажужжали. Чёрные пряди падали на пол, обнажая более светлый оттенок кожи. Усы исчезли под острым лезвием бритвы. Через полчаса перед зеркалом сидел уже другой человек — стройный, с аккуратной стрижкой и открытым лицом, поразительно похожий на Ларри с фотографии в паспорте.
Чэд кивнул, удовлетворённо разглядывая отражение. Следующий пункт — магазин одежды.
В отделе мужской одежды он выбрал строгий тёмно‑синий костюм, белую рубашку и кожаные туфли. Сменив лохмотья на элегантный наряд, он почувствовал себя увереннее. В примерочной он ещё раз сверил своё лицо с фото в паспорте. Сходство было очевидным: те же черты, тот же разрез глаз, теперь — тот же стиль.
Выйдя на улицу, он остановился у витрины, чтобы взглянуть на себя в отражении. Перед ним стоял респектабельный мужчина, которого никто не заподозрил бы в бегстве от закона.
«Вот теперь меня не остановит никто», — подумал он, поправляя узел галстука.
Он направился к такси, стоящему у обочины.
— В аэропорт, — сказал он, садясь на заднее сиденье. — И побыстрее.
* * *
Чэд стоял у стойки регистрации в аэропорту, сжимая в руках паспорт Ларри и билет до Лондона. Вокруг суетились пассажиры, звучали объявления на разных языках, мелькали огни табло. Но он словно находился в вакууме — все звуки доносились будто сквозь толщу воды.
«Один», — мысленно повторил он, глядя на одинокое место в посадочном талоне. Ещё вчера он и представить не мог, что будет покидать страну в таком состоянии: без друзей, без поддержки, с ларцом драгоценностей на заднем сиденье такси и чужим паспортом в кармане.
Мысли неумолимо возвращались к Глории. Её лицо, искажённое болью, когда он поднял на неё руку… Это было всего сутки назад, но казалось, прошла целая жизнь. Он помнил её тихий голос: «Зачем ты это делаешь?» — и собственное ожесточённое молчание в ответ.
Чэд провёл рукой по свежевыбритой щеке. Теперь он выглядел как другой человек — но внутри всё оставалось прежним. Вина давила на плечи тяжелее ларца с драгоценностями.
«Я должен был всё объяснить, — думал он, глядя, как пассажиры проходят на посадку. — Должен был сказать, что это не я… что всё не так, как кажется».
Но времени на объяснения не было. Только бегство.
Он бросил взгляд на часы. До вылета оставалось сорок минут. Всё, что имело значение, осталось позади.
«Прости, Глория», — мысленно произнёс он, шагая к зоне досмотра.
Охранник вежливо попросил предъявить документы. Чэд протянул паспорт Ларри, стараясь держать лицо так, чтобы фотография и реальность совпадали как можно точнее. Секунды ожидания показались вечностью.
— Всё в порядке, — наконец кивнул сотрудник. — Приятного полёта.
Чэд кивнул в ответ и двинулся дальше. Впереди — длинный коридор к выходу на посадку. Каждый шаг отдалялся от прошлого, но не избавлял от чувства, что он оставляет что‑то жизненно важное.
«Когда‑нибудь я вернусь, — пообещал он себе. — И тогда всё исправлю».
Но сейчас ему нужно было просто улететь.
* * *
Чэд уже прошёл контроль и направлялся к зоне ожидания, когда вдруг замер, не веря своим глазам. У информационного табло стояла Глория. Она выглядела уставшей, но решительной: в руке — небольшой чемодан, на плече — сумка, взгляд устремлён на экран с данными рейса.
Сердце Чэда сжалось. Он невольно провёл рукой по свежевыбритой щеке, проверяя, насколько убедительно выглядит в новом образе. Но сейчас это было неважно. Главное — она здесь. И летит тем же рейсом.
Он медленно подошёл ближе.
— Глория… — тихо произнёс он.
Она обернулась. В её глазах мелькнуло недоумение, затем — узнавание. Лицо осталось холодным.
— Ты? — её голос звучал ровно, но Чэд почувствовал, как внутри всё сжалось.
Он сделал шаг вперёд, глядя ей прямо в глаза.
— Я знаю, что не заслуживаю даже твоего взгляда. Но… я должен был сказать это. Прости меня. По‑настоящему прости. То, что я сделал… это было низко, глупо и недостойно. Я не должен был поднимать на тебя руку. Никогда.
Он замолчал, ожидая её реакции. Время словно остановилось.
Глория смотрела на него долго, будто взвешивая каждое слово, каждую ноту в его голосе. Затем её плечи слегка опустились, а в глазах блеснули слёзы.
— Ты даже не попытался объясниться, — прошептала она. — Просто ушёл.
— Я был трусом, — честно признался Чэд. — Боялся, что если начну говорить, то разрушу всё ещё больше. Но теперь понимаю: молчание — это тоже разрушение.
Она молчала. А потом вдруг шагнула к нему и бросилась в объятия.
— Я так устала быть одной, — всхлипнула она. — Так устала бояться.
Чэд прижал её к себе, чувствуя, как уходит напряжение, сковывавшее его всё это время.
— Больше не придётся, — тихо сказал он. — Мы улетаем. Вместе.
Они прошли к местам в самолёте — по счастливому совпадению, кресла оказались рядом. Когда лайнер начал разгон, Глория взяла его за руку.
— В Англию? — спросила она, слегка улыбаясь.
— В новую жизнь, — ответил Чэд, сжимая её пальцы.
За окном растаяли огни аэропорта, а впереди расстилалось бескрайнее небо.
Когда самолёт набрал высоту и табло «Пристегните ремни» погасло, Чэд глубоко вдохнул, собираясь с духом. Глория смотрела в окно — её лицо, подсвеченное рассветными лучами, казалось удивительно спокойным. Он осторожно коснулся её руки.
— Глория… Есть кое‑что, что я должен сказать. Прямо сейчас.
Она повернулась к нему, слегка приподняв бровь. В её взгляде читалось тихое ожидание.
— Всё, что было до этого… — начал он, подбирая слова. — Та жизнь, которую мы вели, ошибки, которые я совершил… Это не отменяет главного. Я понял одну вещь, и она стала для меня яснее ясного: несмотря ни на что, по‑настоящему я любил только тебя. Всегда.
Её глаза наполнились теплом. Она не спешила отвечать — просто смотрела, будто впитывала каждое слово.
Чэд достал из внутреннего кармана кольцо с тонким ободком и скромным, но изящным камнем. Это было одним из колец Вестал, взятое им с собой на всякий случай.
— Я не могу обещать, что всё будет легко. Но я хочу попробовать. С тобой. На этот раз — по‑настоящему. Выйдешь за меня?
Глория замерла на мгновение, а затем её лицо озарила улыбка — та самая, которую он так долго вспоминал в самые тёмные часы.
— Да, — тихо, но твёрдо ответила она. — Да, Чэд.
Он надел кольцо на её палец. Оно оказалось впору, словно было создано именно для неё.
— Знаешь, — прошептала она, прижимаясь к его плечу, — я ведь тоже ни на секунду не переставала любить тебя. Даже когда злилась. Даже когда думала, что ненавижу.
Чэд обнял её, чувствуя, как внутри разливается давно забытое ощущение покоя.
— Теперь всё будет иначе, — сказал он. — Обещаю.
Самолёт плыл сквозь облака, унося их прочь от прошлого. Впереди — Англия, новый дом, новая жизнь. И теперь — вместе.
Глория взглянула на кольцо, затем на Чэда, и её глаза заблестели от счастья.
— Вместе, — повторила она.
* * *
Глория глубоко вздохнула, словно собираясь с силами перед тем, как начать рассказ. Её пальцы невольно сжали подлокотник кресла, а взгляд на мгновение устремился в иллюминатор, будто там, среди облаков, она искала нужные слова.
— Когда всё началось… — тихо заговорила она, — я даже не представляла, во что ввязалась. Блек… Он казался таким уверенным, сильным. Говорил, что всё под контролем. Но когда полиция всерьёз взялась за него и банду Моргана, всё полетело в тартарары.
Она помолчала, подбирая слова, затем продолжила:
— Меня начали вызывать на допросы. Сначала вежливо, потом… настойчивее. Следователи задавали вопросы, на которые у меня не было ответов. Или были, но я не могла их дать. Каждый раз, приходя в участок, я чувствовала, как петля затягивается. Они смотрели на меня так, будто уже знали: я не просто случайная знакомая Блека.
Чэд молча слушал, не перебивая. Он видел, как дрожат её пальцы, как она старается держать себя в руках.
— Потом… — её голос дрогнул, — потом пришли новости. Блек, Китсон, Джипо, Джинни… Все погибли. В какой‑то перестрелке, в горах. Я даже не знаю точно, что там произошло. Но когда услышала, поняла: мне тоже конец. Если они добрались до них, доберутся и до меня.
Она наконец посмотрела на Чэда, и в её глазах он увидел не только страх, но и облегчение — оттого, что может наконец выговориться.
— Я не хотела бежать. Не хотела оставлять всё, что у меня было. Но выбора не осталось. В Англии у меня мать — единственное место, где я могу начать заново. Где меня не будут искать. Где я смогу… просто жить.
Чэд взял её руку в свою, сжал крепко, словно пытаясь передать ей свою силу.
— Теперь ты не одна, — тихо сказал он. — Мы начнём всё с чистого листа. Вместе.
Глория кивнула, на её лице появилась слабая улыбка.
— Вместе, — повторила она, прижимаясь к его плечу. — Спасибо, что ты здесь.
Самолёт продолжал свой путь сквозь облака, унося их прочь от прошлого, к новой жизни, которую им предстояло построить вдвоём.
Чэд замер, переваривая слова Глории. В голове словно щёлкнул переключатель — разрозненные фрагменты новостей, слухов и обрывков разговоров сложились в единую картину.
— Так вот оно что… — тихо произнёс он, глядя перед собой. — Блек и остальные… Они ведь пытались угнать бронемашину с деньгами ракетного полигона.
Глория кивнула, не говоря ни слова.
Чэд вспомнил тот месяц, когда история гремела из каждого радио и телевизора. Нападение в горах, тщательно спланированная операция — и кровавый финал. Сначала погиб Морган: по данным следствия, его ликвидировал один из инкассаторов, Дейв Томас. А потом — финальная схватка, в которой не выжил никто из банды.
— Они хотели сорвать большой куш, — продолжил Чэд, скорее для себя, чем для неё. — Зарплата солдат и служащих полигона… Суммы там крутились немалые. Но они не учли, что такие объекты под особой охраной.
Он повернулся к Глории, вглядываясь в её лицо.
— Ты ведь не знала об этом плане, правда?
— Нет, — она покачала головой. — Блек никогда не делился деталями. Говорил только, что «всё под контролем», что «это последний раз» и «мы заживём по‑новому». Я верила… Глупо, но верила.
Чэд сжал её руку.
— Теперь это в прошлом. Они не смогут тебя ни к чему притянуть — ты не участвовала, не знала, не была рядом. А здесь, в Англии, никто даже не вспомнит, кто ты и откуда.
Глория глубоко вздохнула, словно сбрасывая с плеч невидимый груз.
— Я так боялась, что меня найдут. Что начнут копать, выяснять, связывать с ними… Но теперь… теперь я чувствую, что могу дышать.
Чэд обнял её, прижимая к себе.
— Дыши. И живи. Мы оба будем жить. По‑настоящему.
Самолёт скользил по облакам — впереди ждала земля, новый дом и тишина, в которой они наконец смогут услышать друг друга без шума прошлого, без эха чужих ошибок и чужих смертей.
* * *
Салон самолёта погружался в мягкий полумрак — бортпроводники приглушили свет, готовя пассажиров к ночному перелёту. Глория повернулась к Чэду, её взгляд был спокойным, но в нём читалось непреклонное желание знать правду.
— Чэд, — тихо, но твёрдо произнесла она. — Я рассказала тебе своё. Теперь твоя очередь. Что натворил *ты*?
Он замер, пальцы сжались в кулаки. Внутри бушевала борьба: сказать — значит потерять её навсегда; промолчать — обречь их будущее на ложь. Но её глаза… в них не было осуждения, только ожидание.
— Я… — голос дрогнул. — Я не знаю, с чего начать.
— С начала, — мягко подсказала она. — Как всегда.
Чэд глубоко вдохнул и начал.
— Вестал… Она была моей женой. Миллионершей. Но жизнь с ней превратилась в клетку. Я испортил её машину — намеренно. Тормозная система… Я знал, что она поедет по той дороге. В пропасть.
Он замолчал, глядя перед собой. Глория не издала ни звука, но её рука легла на его ладонь.
— Она погибла, — продолжил он глухо. — А потом… Ева. В пляжном домике. Я задушил её. Она знала слишком много, угрожала…
Он не стал говорить Глории главное: она оставила меня в дураках, чтоб вернуть Ларри. Не сейчас.
Ещё одна пауза. Слова давались с трудом, будто вырывались из самой глубины души.
— И Ларри. Его я убил гаечным ключом. Он пришёл неожиданно, увидел… Всё. Я не планировал, но…
А этого Глории знать совсем не надо. Совсем.
Он наконец посмотрел на неё. В её глазах стояли слёзы, но не было отвращения. Только боль.
— Почему? — прошептала она. — Зачем ты это сделал?
— Потому что боялся, — признался он. — Потому что запутался. Потому что думал, что это выход. Но теперь понимаю: это не выход. Это тупик. И только ты… только ты можешь вытащить меня оттуда.
Глория долго молчала. Чэд чувствовал, как внутри всё сжимается в ожидании приговора. Но когда она заговорила, её голос звучал твёрдо:
— Ты совершил страшные вещи. Непростительные. — Она сжала его руку. — Но я вижу, что ты понимаешь это. Вижу, что тебе больно. И я… я всё ещё здесь.
Она придвинулась ближе, прижавшись к его плечу.
— Мы оба не безгрешны. Оба бежим от прошлого. Но теперь у нас есть шанс начать заново. Вместе. Я не могу и не буду оправдывать то, что ты сделал. Но я не оставлю тебя.
Чэд закрыл глаза, чувствуя, как из груди уходит тяжёлый груз.
— Спасибо, — прошептал он. — Я не заслуживаю этого.
— Может быть, — согласилась она. — Но это не меняет моего решения.
Самолёт летел сквозь ночь, унося их прочь от преступлений, от страха, от прошлого. Впереди — неизвестность, но теперь они были не одни.
В тишине салона, под мерный гул двигателей, они сидели, прижавшись друг к другу, — два человека, чьи руки были в крови, но чьи сердца всё ещё могли любить.
В приглушённом свете самолётного салона лицо Глории казалось особенно бледным, а глаза — огромными и тёмными. Она долго смотрела на Чэда, словно пытаясь прочесть в его чертах ответ на вопрос, который ещё не сформулировала.
— Ты любил её, — наконец произнесла она почти без интонации. — Еву. Поэтому… поэтому ты сделал всё это.
Чэд не отвёл взгляда. В его глазах не было ни оправдания, ни попытки смягчить правду.
— Да. Но это чувство… оно ослепило меня. Я не видел, кем она была на самом деле.
Глория медленно кивнула, будто подтверждая собственные мысли.
— Я говорила с ней по телефону... тогда. — Её губы дрогнули в горькой усмешке. — Она говорила со мной, как с прислугой. С презрением. Свысока. Будто я — пустое место.
Она замолчала, вспоминая тот разговор: ледяной тон, нарочитая небрежность, с которой Ева произносила слова.
— Тогда я поняла, что ты ошибаешься. Что ты видишь в ней то, чего нет. Но я не могла тебе сказать. Ты бы не поверил.
Чэд сжал её руку.
— Не поверил бы. Я был слеп. Пока не стало слишком поздно.
Глория повернулась к нему, и в её взгляде больше не было ни страха, ни сомнения. Только тихая, почти болезненная решимость.
— Теперь её нет. И я… я рада. — Она произнесла это тихо, почти шёпотом, но без тени раскаяния. — Рада, что ты больше не с ней. Что ты — со мной.
Чэд обнял её, прижав к себе так крепко, будто пытался стереть всё, что было до этого момента: кровь, ложь, страх, смерть.
— Только с тобой, — прошептал он. — Больше ни с кем.
Они замерли в объятиях друг друга, пока самолёт нёс их сквозь ночь. Где‑то внизу простиралась тьма, но здесь, в этом маленьком пространстве, было тепло. Было *их*.
И пусть прошлое не отпускало до конца, пусть в памяти ещё жили лица тех, кого они потеряли, сейчас — в этот миг — они были вдвоём. И этого было достаточно.
* * *
Чэд и Глория вышли из лондонского аэропорта в прохладное утро. Город встречал их приглушённым шумом трафика, запахом мокрого асфальта и сероватой дымкой, стелющейся над улицами. Они молча дошли до стоянки такси — оба ещё не до конца осознавали, что теперь это их реальность.
**Ночь в мотеле**
Первый ночлег нашли в скромном мотеле на окраине. Комната была тесной, с выцветшими шторами и скрипучей кроватью, но для них она стала островком безопасности. За закрытыми дверями наконец можно было выдохнуть.
Глория опустилась на край постели, глядя, как Чэд раскладывает вещи — минимум, что они успели купить в спешке.
— Мы действительно здесь, — тихо сказала она. — В Лондоне. Всё позади.
Чэд сел рядом, взял её руку.
— Не всё. Но мы начнём заново. У меня есть деньги, я найду работу. Снимем нормальное жильё.
Она кивнула, прижимаясь к его плечу. В эту ночь они почти не спали — говорили, строили планы, шептали друг другу обещания. Впервые за долгое время в их голосах звучала надежда.
**Квартира на Виго‑стрит**
На следующий день они отправились в центр. Виго‑стрит — не самый фешенебельный район, но и не трущобы: кирпичные дома XIX века, узкие тротуары, кафе с ароматным кофе на первых этажах. Агент по недвижимости, слегка удивлённый их поспешностью, показал трёхкомнатную квартиру на втором этаже.
— Не дворец, — предупредил он, открывая дверь. — Но всё в порядке: водопровод, отопление, окна не текут.
Комната с большим окном, выходящим на улицу, стала их общей спальней. Вторая, поменьше, — кабинетом, где Чэд планировал работать. Третья — гостевой, пока пустой.
Когда агент ушёл, Глория медленно прошлась по комнатам, трогая стены, открывая шкафы, выглядывая в окно.
— Это наш дом, — сказала она, оборачиваясь к Чэду. — Настоящий.
Он подошёл, обнял её за плечи.
— Да. И никто нас здесь не найдёт.
**Новая жизнь**
Чэд действительно располагал средствами — достаточно, чтобы первое время не думать о заработке. Он открыл счёт в банке, оформил документы на квартиру, купил простую, но добротную мебель. Глория взялась за обустройство: развесила занавески, расставила книги, поставила на подоконник горшок с геранью.
По вечерам они сидели у окна, пили чай и смотрели, как зажигаются фонари. Иногда Чэд ловил её взгляд — спокойный, тёплый, без тени осуждения. И тогда он снова вспоминал её слова, сказанные в самолёте:
*«Что бы ты ни совершил, я всегда рядом. Даже если весь мир будет против тебя».*
Эти слова стали их девизом. Их клятвой. Их щитом.
Однажды утром Глория поставила перед ним чашку кофе и улыбнулась:
— Знаешь, я никогда не думала, что буду счастлива в такой маленькой квартире. Но я счастлива. Потому что ты здесь.
Чэд взял её руку, поцеловал ладонь.
— И я.
За окном шёл дождь, по мостовой спешили люди, а в их новом доме было тихо и тепло. Впервые за долгие месяцы они чувствовали: это не бегство. Это — начало.
### Новая жизнь: шаг за шагом
**Оформление документов**
Чэд действовал осторожно, опираясь на давние, полузабытые связи. Через посредника — человека с туманным прошлым и безупречной репутацией в узких кругах — они получили новые документы. Всё по серой схеме: без лишних вопросов, но с солидным гонораром.
— Это не идеально, — предупредил Чэд, перебирая бумаги на кухонном столе их лондонской квартиры. — Но пока нам нужно просто время. Время, чтобы встать на ноги.
Глория кивнула. Она не спрашивала, откуда у него такие знакомства. Теперь их жизнь строилась на доверии — не на идеальных ответах, а на готовности идти вперёд вместе.
Документы оформили на новые имена: теперь они были не Чэд и Глория, а Майкл и Сара Харрис. Простые, непримечательные имена, которые не привлекут внимания.
**Свадьба**
Церемония прошла скромно — в маленькой лондонской церкви, где пастор не задавал лишних вопросов. Они пришли вдвоём, без гостей, только с матерью Глории: они, священник и свидетель, которого нашёл тот же посредник.
Глория надела светлое платье, купленное накануне в бутике на Оксфорд‑стрит. Чэд — строгий тёмный костюм, который придавал ему вид респектабельного джентльмена.
Когда пастор произнёс: «Объявляю вас мужем и женой», — Глория едва сдержала слёзы. Чэд сжал её руку, и в этом прикосновении было больше клятв, чем в любых словах.
После церемонии они выпили шампанского в кафе неподалёку.
— Теперь мы официально семья, — улыбнулась Глория, поднимая бокал. — Настоящая.
— Настоящая, — повторил Чэд. — И больше никакой лжи между нами.
**Реакция матери Глории**
Через неделю они навестили мать Глории — пожилую женщину с добрыми глазами и усталой улыбкой. Она жила в небольшом доме на окраине Брайтона.
Увидев дочь в новом облике, но с тем же тёплым взглядом, она сначала замерла, потом обняла её так крепко, что Глория рассмеялась.
— Ты счастлива? — спросила мать, отстранившись и всматриваясь в её лицо.
— Да, мама. По‑настоящему.
Чэд стоял рядом, молча наблюдая за этой встречей. Мать Глории повернулась к нему, долго изучала его взгляд, затем кивнула:
— Если она говорит, что счастлива, значит, я могу быть спокойна.
Вечером, когда они сидели за чаем, она сказала:
— Я всегда знала: ты найдёшь свой путь. И своего человека.
Эти слова стали для Глории благословением — тем, чего ей так не хватало все эти годы.
**Свадебное путешествие в Италию**
Через месяц после свадьбы они отправились в Италию. Рим, Флоренция, Венеция — города, где время текло медленнее, а прошлое казалось далёким, как сон.
В Риме они бродили по древним улицам, ели пасту в маленьких тратториях и смеялись над тем, как Чэд пытался говорить по‑итальянски. В Флоренции стояли перед «Давидом» Микеланджело, чувствуя, как замирает сердце от величия искусства.
В Венеции плыли на гондоле, слушая, как плещется вода под деревянным днищем.
Однажды вечером, сидя на площади Сан‑Марко, Глория положила голову на плечо Чэда.
— Знаешь, — тихо сказала она, — я никогда не думала, что смогу быть такой счастливой. После всего, что было…
— Мы заслужили это, — ответил он, целуя её волосы. — Каждый день, проведённый здесь, каждый миг — мы заслужили.
Они пили вино, слушали уличных музыкантов и смотрели, как закат окрашивает Венецию в золотые тона. В этот момент не существовало ни прошлого, ни страха, ни тени сомнений. Только они. Только настоящее.
Возвращаясь в Лондон, они знали: это путешествие стало символом их новой жизни. Жизни, которую они построили сами — вопреки всему.
* * *
Лейтенант Леггит — теперь уже сержант Леггит — сидел в душном помещении полицейского участка, перебирая скучные бумаги. На столе лежала газета, которую он купил по привычке, ещё не осознавая, что прежняя жизнь для него закончилась. Понижение в должности ударило по самолюбию, но ещё больнее было понимание: он упустил Чэда. Навсегда.
Он рассеянно развернул газету, пробежал глазами заголовки. Взгляд зацепился за статью о выставке во Флоренции: «Шедевры эпохи Возрождения собирают толпы в галерее Уффици». Ниже — фотография.
Леггит замер.
На фоне старинной картины стояли двое: мужчина и женщина. Их лица светились спокойствием и счастьем. Мужчина — Чэд. Женщина — Глория. Они улыбались, словно знали что‑то, недоступное остальным. Словно говорили: *«Мы оставили вас в дураках, мистер Леггит»*.
Леггит впился взглядом в снимок. Чэд выглядел иначе — аккуратно подстриженный, в дорогом костюме. Глория — в лёгком платье, с распущенными волосами, сияющая. Они стояли так близко друг к другу, будто весь мир для них сузился до этого мгновения.
В памяти всплыли допросы. Глория тогда держалась холодно, отвечала чётко, ни разу не дрогнула. Он чувствовал: она что‑то скрывает. Но доказательств не было. А теперь… теперь они там, среди дворцов и картин, а он — здесь.
Он медленно сложил газету.
— Они выиграли, — прошептал он, скорее себе, чем кому‑то ещё.
За окном шумел город, в коридоре слышались голоса коллег. Всё шло своим чередом, но для него мир будто потерял краски.
«Скоро пенсия», — подумал он, глядя на фотографию в рамке на столе: он сам, в форме лейтенанта, с медалью на груди.
Теперь это было лишь воспоминанием.
Он откинулся на спинку стула, закрыл глаза. Где‑то в Италии Чэд и Глория гуляли по мощёным улочкам, пили вино, строили планы. А он — он просто ждал, когда время вынесет его на покой.
И единственное, что оставалось, — признать: они сбежали. И выиграли.
Конец.