Ира замерла, пытаясь перекричать младенца.
— Что?
— Я говорю, ты права, — Маша подошла к стулу, где висела её сумка. — У меня глаз замылился. Я плохая мать. Нет ресурса, один кортизол. А ты — прирожденный педагог. Ты столько книг прочитала, столько вебинаров прослушала. Тебе и карты в руки.
Маша действовала быстро, как спецназовец при сборах. Паспорт, телефон, кошелек.
Она накинула пуховик, даже не попадая в рукава сразу.
— Маш, ты чего? — в голосе Иры прорезались панические нотки. Ваня продолжал орать у неё на руках, срывая голос. — Куда ты собралась? Возьми его!
— Не-не-не, — Маша подняла ладони вверх, пятясь к двери. — Я не могу. Я же травмирую его своей тревожностью. Ты сама сказала. Ему нужна альфа-самка. Вот ты и покажи класс. Введи режим. Выстрой границы. Контейнируй.
Она достала связку ключей и бросила их на тумбочку. Звон металла прозвучал как гонг перед началом раунда.
— Я в СПА на выходные. Перезагрузиться. Мне нужно восполнить ресурс, как ты советовала. В воскресенье вечером вернусь, приму работу. Еда в холодильнике (хотя она вредная, ты сама сваришь полезную), памперсы в шкафу.
— Ты не можешь уйти! — взвизгнула Ира. Петя в этот момент вцепился ей в ногу и укусил. — Ай! Маша! Стой! Это же твои дети! Ты больная?!
— Я осознанная, — подмигнула Маша. — Спасибо тебе, дорогая. Ты настоящий друг.
Хлопнула входная дверь.
Маша стояла в подъезде, слушая, как за дверью нарастает многоголосый вой.
Она вызвала лифт. Вошла в кабину. Достала телефон.
Палец завис над кнопкой выключения.
— Прости, любимый, — прошептала она, адресуя это мужу, который должен был вернуться через четыре часа. — Но твоей сестре нужен мастер-класс.
Экран погас.
Маша не поехала в дорогой СПА-курорт, денег на карте было не так много. Она поехала в ближайший приличный отель в трех кварталах.
Номер был маленький, но там было главное: тишина. И кровать с белым бельем, на котором никто не прыгал.
Она заказала в номер бутылку игристого, фрукты и "Цезарь". Набрала полную ванну горячей воды с пеной.
Она лежала в воде, закрыв глаза. Тишина звенела в ушах. Никто не кричал "Мама!". Никто не требовал горшок. Никто не учил её жить.
Это было счастье.
...Спустя три часа материнский инстинкт начал потихоньку пробиваться сквозь броню блаженства.
"Ладно, — подумала Маша. — Пора проверить, выжил ли там кто-нибудь".
Она включила телефон.
Аппарат завибрировал так, будто у него случился припадок.
148 пропущенных вызовов.
Ира. Муж. Свекровь. Снова Ира.
Десятки сообщений в мессенджерах.
От Иры: «Возьми трубку, зараза!», «Ваня синеет!», «Петя разбил вазу!», «Я вызову опеку!», «Где памперсы?!», «Я тебя ненавижу!».
От мужа: «Маша, ты где? Ира звонит в истерике, ничего не понятно», «Маша, ответь!», «Мы едем домой!».
Последнее сообщение от свекрови: «Мы вызвали полицию, ты бросила детей в опасности! Тебя лишат прав!».
Маша спокойно допила остывший чай. Высушила волосы. Подкрасила губы.
И вызвала такси.
Подъезжая к дому, она увидела у подъезда машину с мигалками. Сердце екнуло, но она напомнила себе: она не преступница. Она просто дала золовке то, что та просила — возможность воспитать детей "правильно".
Дверь в квартиру была распахнута настежь.
В коридоре стоял наряд полиции — двое усталых сотрудников. Рядом — бледный как полотно муж, который держал на руках Ваню.
А в центре гостиной, на том самом ковре, который она пылесосила утром, сидела Ира.
Это была уже не леди в бежевом. Это была городская сумасшедшая.
Волосы стояли дыбом, тушь размазалась по всему лицу, превратив её в панду. Бежевые брюки были покрыты пятнами детского пюре, фломастеров и чего-то коричневого (надеюсь, шоколада, подумала Маша). Один глаз у Иры нервно дергался.
Лиза и Петя скакали вокруг тети, пытаясь надеть ей на голову кастрюлю.
— Лошадка! Тетя лошадка! — кричал Петя.
Увидев Машу, муж выдохнул так громко, что полицейский вздрогнул.
— Маша! Господи! Ты где была?! Ира сказала, ты ушла навсегда!
Маша вошла в комнату, цокая каблуками. Спокойная, свежая, пахнущая отельным мылом и свободой.
— Я? Я в магазин ходила. И в аптеку. У меня голова разболелась. Ира же сказала, что она справится лучше. Вот я и дала ей возможность проявить себя.
— Она бросила их! — взвизгнула Ира, пытаясь встать, но поскользнулась на кубике лего. — Товарищ полицейский! Арестуйте её! Это статья! Оставление в опасности! Эти дети — монстры! Они меня чуть не убили! Ваня орал три часа незатыкаясь! Я думала… А эта... эта ушла шампанское пить!
Маша спокойно подошла к мужу, который держал Ваню, как хрустальную вазу. Ребенок, увидев мать, тут же перестал всхлипывать и потянул к ней ручки. Маша ловко перехватила сына.
— Ну что ты, Ирочка, — голос Маши был сладким, как патока с ядом. — Ты же говорила, главное — спокойствие альфа-самки. Ты же эксперт. Я думала, ты мне мастер-класс покажешь, а ты полицию вызвала? Как непедагогично.
Полицейский, коренастый сержант, перевел взгляд с Маши — ухоженной, адекватной, трезвой — на Иру, которая выглядела как жертва взрыва на макаронной фабрике.
— Гражданочка, — обратился он к золовке. — Вы заявили, что мать бросила детей в опасности и скрылась в неизвестном направлении. Я вижу мать. Дети живы, целы, упитаны. А вот вы, извините, выглядите так, будто вам медицинская помощь нужна. Психиатрическая.
— Она... она издевалась надо мной! — завыла Ира, размазывая сопли по лицу. — Это подстава! Она специально!
— Я оставила детей с близкой родственницей, — четко, по-деловому пояснила Маша полиции. — Тетя сама настояла. Учила меня жизни, утверждала, что я не справляюсь, а она знает методику. Я решила не мешать педагогическому процессу и отошла на пару часов. Кто же знал, что теория с практикой так расходятся?
Сержант хмыкнул, пряча улыбку в усы. Он таких вызовов повидал немало.
— В общем так. Состава преступления нет. Ложный вызов оформлять будем? Штраф приличный, гражданка.
Ира побледнела еще сильнее.
— Не надо штраф! Я ухожу! Ноги моей здесь не будет! Психи! Семейка уродов!
Она схватила свое бежевое пальто, которое теперь украшало жирное пятно от чего-то неопознанного, и, расталкивая полицейских, рванула к двери.
— Ира, постой! — крикнула ей в спину Маша. — А как же методика? А контейнирование? Ты же не дорассказала про кортизол!
В ответ раздался только грохот двери лифта. Ира исчезла.
Полицейские, козырнув и попросив больше не устраивать цирк, ушли.
В квартире остались Маша, муж и трое детей посреди руин, которые когда-то были гостиной.
Муж опустился на диван, обхватив голову руками. Он посмотрел на разрисованные обои, на лужу, на перевернутые стулья.
— Маш... — тихо сказал он. — Я не знал. Она мне позвонила, орала так, будто тут резня бензопилой. Я с работы сорвался, чуть в аварию не попал... А тут...
— А тут просто дети, — Маша поцеловала Ваню в макушку. — Твоя сестра хотела идеальную картинку. Она её получила. В фотошопе. А реальность — она вот такая. Грязная, громкая и без «ресурса». Это просто жизнь, с которой надо уметь справляться, а не писать о ней посты в блог.
Муж посмотрел на жену с каким-то новым, пугливым уважением. Он видел, как его сестра — успешная, самоуверенная Ира, которая всегда смотрела на Машу свысока — сбежала, поджав хвост, через три часа того, что Маша тащит на себе двадцать четыре часа в сутки.
— Прости, — выдохнул он, вытирая пот со лба. — Я ей... я ей напишу, чтобы больше со своими советами не лезла. И маме скажу.
— Отлично, — кивнула Маша, вручая мужу Ваню, который, судя по характерному запаху, требовал срочной замены подгузника (того самого, который Ира в панике так и не нашла). — А теперь, дорогой, практическое задание для тебя. Раз уж я сегодня официально в «отпуске», а Ира смену не достояла... Уборка на тебе. Обои можно не оттирать, всё равно переклеивать, а вот пюре с ковра — желательно. И горшок за Петей вынеси, там уже, кажется, новая жизнь зарождается.
Муж открыл было рот, чтобы возразить, что он устал после работы, но посмотрел на ледяное спокойствие жены и захлопнул его.
— Понял. Сделаю.
— А я пойду в спальню. Дверь закрою на замок. Меня нет до утра. И если кто-то постучит с вопросом «где лежат носки» — я вызову полицию. За домашнее насилие над моей нервной системой.
Маша прошла мимо ошарашенного супруга, грациозно перешагнула через лужу на ламинате и скрылась в своей комнате.
Щелкнул замок.
Вечером, лежа в своей кровати и наслаждаясь тем, что за стеной муж тихо (очень тихо!) шипит на детей, пытаясь их уложить, Маша открыла соцсети.
В блоге Иры произошли изменения. Исчезли все закрепленные сторис про «осознанное материнство», «воспитание без стресса» и «ресурсную женщину». Аватарка сменилась на черный квадрат.
В последней сторис висела надпись белым шрифтом: «Беру аскезу от соцсетей. Выгорание. Не пишите мне».
Маша усмехнулась, поставила «лайк» — единственный лайк под этой историей — и отложила телефон.
Больше в этом доме никто не смел сказать ей, что она неправильно держит ребенка. А слово «методика» стало ругательным и каралось внеочередным мытьем посуды.