Восемнадцатого марта 1584 года, ближе к вечеру, царь Иван Васильевич почувствовал себя на удивление хорошо. Баня распарила измученное болезнями тело, боль в суставах отступила, и государь велел принести шахматы.
Он сам расставил фигуры на доске, все, кроме короля. Белый король никак не хотел вставать на своё место, ибо пальцы не слушались.
В этот момент царь повалился навзничь, и опочивальня огласилась криком.
Слуги бросились врассыпную. Кто-то побежал за водкой, кто за лекарем, а были те, кто отправился за духовником.
У постели остались двое, Борис Годунов и Богдан Бельский. Что произошло в следующие минуты, не знает никто.
Пророчество, которое нельзя было скрыть
За несколько недель до того страшного вечера над Москвой появилась хвостатая комета.
Иван Васильевич сам наблюдал её из кремлёвского окна, и лицо его, по свидетельству очевидцев, сделалось серым. Царь, как известно, многое повидал на своём веку, в том числе моровые поветрия, набеги крымчаков и измены ближних бояр. Но вот небесных знамений он боялся пуще земных бед.
Кто знает, может, комета явилась напомнить о его прошлом?
Государь повелел доставить в Москву волхвов, колдунов и ворожей, «сколько сыщется». Богдан Яковлевич Бельский, оружничий, личный телохранитель царя и племянник самого Малюты Скуратова, взялся за дело с присущей ему расторопностью.
С Севера, из земель между Холмогорами и Лапландией, привезли шестьдесят человек, в основном баб-ведуний, которых там было в избытке. Разместили под стражей и кормили исправно.
Джером Горсей, англичанин, управлявший делами Московской торговой компании, оставил об этих событиях подробные записки. Он писал, что царский любимец Бельский ежедневно навещал колдуний, выспрашивая их о звёздах и судьбе. Царь Иван никому другому не доверял это дело, а Бельский, по словам Горсея, «устал от дьявольских поступков тирана» и злился на своего господина.
Ведуньи объявили: государю суждено умереть восемнадцатого марта.
Иван Васильевич пришёл в ярость. Он пообещал сжечь лгуний живьём или закопать в землю, если предсказание не сбудется. Но на всякий случай велел Бельскому присматривать за ними до означенного дня.
Наступило восемнадцатое марта.
С утра царь чувствовал себя скверно, ведь последние годы его мучили боли во всём теле, он не мог толком ходить, и слуги носили его в кресле. Но после полудня государь занялся завещанием, которое правил уже не первый раз, а затем отправился в баню.
Около третьего часа дня Бельский явился к ворожеям.
- Лжецы! - объявил он. - Государь бодр и здоров. Готовьтесь к смерти.
- Господин, не гневайся, - ответили колдуньи. - День окончится только когда сядет солнце.
Бельский поспешил обратно в Кремль.
Баня и шахматы
Читатель, вероятно, спросит, откуда мне известны подробности того дня, ведь прошло без малого пятьсот лет. Ответ прост, и кроется он в записках Джерома Горсея.
Англичанин находился при московском дворе с 1573 года, был человеком наблюдательным и осведомлённым, водил знакомство с Борисом Годуновым. Правда, иные историки сомневаются в его правдивости, но других свидетельств у нас почти нет, так что придётся хоть чуть-чуть довериться британскому купцу.
Итак, баня...
Государь провёл в ней более трёх часов, что по тем временам считалось изрядным удовольствием. Его тешили песнями, скорее всего, духовными стихами, которые он любил.
После бани царя перенесли в опочивальню, посадили на постель. Иван Васильевич почувствовал себя освежённым и повелел позвать Родиона Биркина, искусного шахматиста.
Шахматы при московском дворе были в большой моде.
Играли только «большие начальники», как выразился один из современников. Доску принесли, царь сам взялся расставлять фигуры. По одной из версий, его партнёром был не Биркин, а Борис Годунов, но суть дела от этого не меняется.
В опочивальне собралось изрядное общество, в том числе Бельский, Годунов, сановники и штат слуг. Все ждали, пока государь закончит расстановку.
Горсей записал со слов очевидцев:
«Одного шахматного короля ему никак не удавалось поставить на место, тогда как другие шахматы были уже все расставлены».
Пальцы царя не слушались. Он пытался снова и снова, белый король падал.
А потом упал и сам государь.
— He was strangled and stark, — написал Горсей.
Эта фраза породила споры, которые не утихают по сей день. Одни историки переводят её как «он испустил дух и окоченел», другие настаивают на варианте «он был удушен и окоченел». Разница, согласитесь, существенная.
Двое у тела: Годунов и Бельский
Что же произошло дальше?
В комнате началась суматоха. Кто-то побежал за водкой, кто-то в аптеку за ноготковой водой, послали за духовником и за лекарями. Царские покои опустели.
У постели остались только двое, Борис Фёдорович Годунов и Богдан Яковлевич Бельский.
Горсей намекает на худшее.
«В этот момент они быстро и сноровисто...» - пишет он, не договаривая, но читатель понимает.
Кто же были эти двое?
Борис Годунов был шурином наследника престола, царевича Фёдора. Его сестра Ирина была женой Фёдора, а сам Борис к тому времени уже твёрдо держал в руках нити власти.
Слабоумный Фёдор править не мог, за него это делал Годунов. Мотив налицо, ведь Грозный мог передумать, назначить другого регента или вовсе отстранить Фёдора.
Богдан Бельский был личным телохранителем царя, оружничим, человеком, который спал с ним в одной комнате. Племянник Малюты Скуратова, он начинал в опричнине и был предан Грозному без оглядки.
Но последние годы, если верить Горсею, Бельский «негодовал на царя», устав от его злодейств. К тому же царь не давал ему высоких чинов, предпочитая одаривать золотом за военные успехи вместо карьерного продвижения.
Был ли между ними сговор? Или Годунов действовал один, а Бельский лишь не помешал? Или всё это выдумки английского авантюриста?
Вот ведь какая штука: никакого следствия не было. Смерть государя объявили естественной. Через несколько часов к телу явился духовник Феодосий Вятка и совершил над умирающим (или уже мёртвым?) обряд пострижения в монахи. Хоронили царя под именем Иона, в монашеском облачении.
А колдуньи? Их судьба неизвестна. Пророчество сбылось, и солнце ещё не село, когда государь испустил дух.
Что рассказали кости
Почти четыреста лет гробница Ивана Грозного хранила свои тайны. Лишь в 1963 году советские учёные получили разрешение на вскрытие захоронений в Архангельском соборе Московского Кремля.
Антрополог Михаил Михайлович Герасимов, знаменитый своими реконструкциями лиц по черепам, руководил исследованиями. Работа велась тихо, без помпы. Когда приехало телевидение, ничего не вышло, потому что учёные не желали публичности.
Каменная плита на саркофаге царя, когда её начали сдвигать, вдруг раскололась надвое.
Старожилы вспомнили, что нечто подобное случилось в июне 1941 года, когда тот же Герасимов вскрывал гробницу Тамерлана в Самарканде. Тогда плита тоже раскололась, а наутро началась война.
Внутри царского саркофага обнаружилось простое монашеское погребение. Скелет сохранился хорошо. Герасимов обратил внимание на множество костных наростов, так называемых остеофитов, покрывавших позвоночник и суставы. Эти наросты характерны для глубоких стариков, а царю было всего пятьдесят три года. Боли от них, должно быть, были нестерпимыми.
Но главный сюрприз ждал впереди.
Химический анализ показал в костях Ивана Васильевича чудовищное количество ртути: до 1333 микрограммов на сто граммов костной ткани.
Это смертельная доза. Такое же содержание обнаружили в останках царевича Ивана, того самого, которого отец якобы убил посохом. А вот у третьего сына, Фёдора, ртуть не превышала естественный уровень.
Отравление? Или лечение?
В шестнадцатом веке ртутные мази считались чуть ли не панацеей. Ими лечили больных заразными заболеваниями, болями в суставах. Герасимов в своё время отрицал наличие у царя признаков непотребной болезни, но позднейшие исследователи с ним не соглашаются.
Как бы то ни было, ртуть накапливалась в организме Ивана Васильевича годами.
Травили его или лечили, мы уже не узнаем.
А что насчёт удушения?
Хорошо сохранившийся щитовидный хрящ гортани не имел повреждений. Герасимов счёл это доказательством того, что царя не душили. Хотя, признаться, опытный душитель и не оставил бы следов...
Богдан Бельский пережил своего господина на двадцать семь лет.
Через несколько недель после похорон Грозного он попытался возвести на престол малолетнего царевича Дмитрия, последнего сына государя. Двадцать тысяч москвичей собрались у Кремля, требуя выдать «изменника». Бельский засел в царских палатах, его стрельцы даже стреляли по толпе из пушек. Но дело было проиграно. Его сослали воеводой в Нижний Новгород.
Годунов стал править при слабоумном Фёдоре, а после его смерти и вовсе воцарился.
Бельский возвращался, падал, снова возвышался.
В 1605 году он одним из первых «признал» Лжедмитрия I истинным царевичем, того самого Дмитрия, которого когда-то пытался посадить на трон. Получил боярство из рук самозванца.
А седьмого марта 1611 года в Казани толпа горожан сбросила его с кремлёвской башни. Бельский отказался присягать очередному самозванцу, Лжедмитрию II.
Карамзин написал о нём:
«Служил шести царям, не служа ни Отечеству, ни добродетели... и погиб в лучший час своей государственной жизни как страдалец за достоинство народа российского».
Вот ведь как бывает: племянник Малюты Скуратова умер героем.