— Сашка, не может быть!
Я уставилась на экран, как на инопланетный артефакт. Фотография не могла врать: мой муж Артём и мой отец стояли рядом, обнявшись за плечи, с кружками пенного в руках. Оба улыбались. Оба выглядели... счастливыми?
— Ну да, — голос сестры звучал удивлённо. — Они уже второй час в гараже возятся. Папа показывает ему свои инструменты, рассказывает что-то про карбюратор. Твой вообще слушает, кивает, даже записывает!
Я потёрла виски. Восемь лет. Восемь лет холодной войны между двумя самыми важными мужчинами в моей жизни. Восемь лет натянутых улыбок на семейных праздниках, дежурных рукопожатий и фраз вроде "Привет, как дела? — Нормально".
Я помню тот день, когда привезла Артёма знакомиться с родителями. Папа открыл дверь, окинул моего будущего мужа взглядом с головы до ног и произнёс: "Худой какой". Артём, который был выше отца на голову и занимался плаванием, натянуто улыбнулся. Ужин прошёл в гробовом молчании, прерываемом только мамиными попытками завести разговор.
— Павел Иванович, а вы болеете за какую-то команду? — вежливо спрашивал Артём.
— Нет, — отрезал папа, не поднимая глаз от тарелки.
— Может, рыбалкой увлекаетесь?
— Некогда.
— А как вы познакомились с Ириной Владимировной?
— Давно.
Мама посылала папе отчаянные взгляды, я сжимала кулаки под столом, а Артём храбро пытался растопить этот айсберг дружелюбия. Безуспешно.
После свадьбы стало ещё хуже. Папа категорически отказался помогать нам с ремонтом квартиры.
— Сам мужик, пусть разбирается, — бросил он маме, когда та робко намекнула, что неплохо бы дать молодым совет по выбору плитки.
Артём, в свою очередь, перестал приезжать к родителям без крайней необходимости.
— Понимаешь, солнце, у меня от твоего отца ощущение, будто я сдаю экзамен, который заранее провалил, — объяснял он мне однажды. — Что бы я ни делал, это неправильно.
И вот теперь — фотография двух обнимающихся мужчин.
— Что произошло? Саша, объясни немедленно!
— Да понятия не имею! — сестра засмеялась.
Я выглянула в окно. Мы приехали к родителям на выходные — первый раз за полгода. Обычно такие визиты превращались в испытание: я металась между мужем и отцом, пытаясь сгладить неловкость, заполнить паузы, придумать темы для разговора.
— Мам, ты где? — окликнула я, спускаясь вниз.
— На кухне, доченька!
Мама месила тесто для пирожков, насвистывая какую-то мелодию. Увидев меня, она улыбнулась так, будто выиграла в лотерею.
— Представляешь, Танюш, они с утра в гараже! Вместе! Кофе попросили, бутерброды.
— Мам, а что случилось? Может, папа заболел? Или Артём? Может, они под гипнозом?
Мама рассмеялась и обняла меня, оставив мучные следы на моей куртке.
— Не знаю, дочка. Но мне кажется, им просто нужно было найти общий язык. И они нашли.
Я не выдержала и направилась к гаражу. Издалека доносились голоса и звук работающего радио. Приоткрыв дверь, я замерла.
Отец лежал под машиной, Артём подавал ему инструменты. Они разговаривали — нормально, без натянутости.
— Вот эту гайку? — уточнял муж.
— Неа, ту, что справа. Да не справа от тебя, а справа от меня!
— А, точно, извините!
— Да ладно, нормально. Передай ещё ключ на двенадцать.
Я тихонько прикрыла дверь и вернулась на кухню в полной прострации.
Ужин в тот вечер был каким-то нереальным. Папа рассказывал Артёму историю про то, как в девяностых чинил соседу "Жигули" и случайно уронил двигатель себе на ногу. Артём смеялся — искренне, не из вежливости. Потом делился байками про свою первую машину, которая заводилась только после получаса плясок с бубном.
— А помнишь, Паш, как ты мне в первый раз нашу копейку чинить помогал? — мама улыбалась. — Сказал, что тачка — хлам редкостный.
— Так она и была хлам! — отец махнул рукой. — Но твоя мать влюбилась в эту развалюху с первого взгляда.
— Зато своя, — мама подмигнула мне.
Саша пихнула меня под столом и показала глазами на отца с Артёмом. Те увлечённо обсуждали какие-то технические тонкости, совершенно забыв про остальных.
— Так вот почему ты хотел именно эту модель! — воскликнул Артём. — Я всё думал, с чего вдруг...
— Ну а чего, надёжная машина, проверенная, — папа кивнул. — Ты правильно выбрал. Только вот масло нужно менять почаще, раз в городе ездишь.
— Записываю, — Артём достал телефон. — А интервал какой посоветуете?
Я переглянулась с мамой. У нас обеих были одинаковые глупые улыбки на лицах.
Перед сном я не выдержала.
— Артём, что произошло?
Муж лежал, уставившись в потолок, с довольной улыбкой.
— Не знаю, солнышко. Вышел, а твой отец уже стоит. Потом он про ступицу сказал. Я подумал — а чего, схожу, посмотрю. И как-то... само пошло.
— Само? Восемь лет вы друг с другом двух слов связать не могли!
— Ну, мужики так устроены, — Артём пожал плечами. — Нам не надо говорить о чувствах, обсуждать отношения. Дай нам общее дело, и всё наладится.
— То есть вам нужно было просто вместе машину починить?
— Типа того. Знаешь, я сегодня понял кое-что про твоего отца.
— Что?
— Он просто хотел убедиться, что я о тебе позабочусь. Что я не просто красиво говорю, а реально что-то делаю. А когда увидел, что я понимаю в технике, могу помочь, не растеряюсь... расслабился.
Я задумалась. А ведь это было похоже на правду. Папа всегда ценил дела, а не слова. Когда Саша привела своего Мишу, папа сразу предложил ему помочь починить сарай. Миша не растерялся, взял молоток — и всё, принят в семью.
А Артём тогда, восемь лет назад, пришёл в рубашке и начищенных ботинках, заученно отвечал на вопросы и старался произвести впечатление. И чем больше старался, тем холоднее становился папа.
— Знаешь, — призналась я, — я так устала быть посредником между вами. Каждый праздник превращался в дипломатическую миссию.
— Прости, — Артём обнял меня. — Я правда старался, но не знал, как к нему подступиться.
— А теперь знаешь?
— Теперь да. Оказывается, нужно было просто спросить про карбюратор.
Я фыркнула.
— Мужская логика во всей красе.
Утром я проснулась от звука работающей болгарки. Выглянув в окно, увидела папу и Артёма в гараже. Они что-то резали, сваривали, обсуждали.
— Уже третий час, — мама поставила передо мной чашку кофе. — Решили скамейку сделать для веранды. Артём чертёж нарисовал, папе понравилось.
— Мам, а ты не боишься, что теперь они вообще разговаривать со всеми остальными перестанут? — съязвила я.
— Пусть хоть так, — мама улыбнулась. — Главное, что твой отец наконец признал: выбрала ты правильно.
К вечеру скамейка была готова. Кривоватая, с неровными досками, но сделанная с душой. Мы все сидели на ней, пили чай и любовались закатом.
— Надо будет ещё одну сделать, — задумчиво произнёс папа. — Для сада.
— Давайте в следующий раз, когда приедем, — откликнулся Артём.
— Договорились. И заодно крыльцо подремонтируем, у меня доски есть.
Я посмотрела на них и поймала себя на мысли, что впервые за восемь лет могу расслабиться. Не нужно придумывать темы для разговора, сглаживать острые углы, извиняться за чьё-то молчание.
Перед отъездом папа долго жал Артёму руку.
— Приезжайте, — сказал он. — Дел много, помощник нужен.
— Обязательно, Павел Иванович.
— Да брось ты этого Ивановича, — папа махнул рукой. — Называй меня... ну, как удобнее.
Артём кивнул, и я заметила, как у него заблестели глаза.
Наконец-то моя семья стала по-настоящему целой. Не благодаря душевным беседам, семейным встречам или моим отчаянным попыткам всех помирить. А благодаря скрипящей ступице и старому гаражу, где двое упрямых мужчин нашли общий язык среди гаечных ключей и промасленных тряпок.
Иногда для счастья действительно не нужны слова. Иногда достаточно просто вместе починить машину.