Не трогай маму — звонкий голос Нины разнёсся по двору.
Бабушки на лавочке переглянулись и осуждающе покачали головами.
— Совсем Васька сдурел… Не гоже бабу бить.
Та, что сказала это первой, подняла взгляд на окна второго этажа: оттуда рвались наружу злые, рваные звуки скандала.
Вторая, постарше, вздохнула и добавила:
— Васька орёт, что Валька от него гуляет. И ещё кричит: «Нинк, ты не моя».
Первая махнула рукой, будто отгоняла надоедливую муху.
— Да слушай ты его больше. Он уже не знает, как себя оправдать.
Она резко поднялась и пошла к подъезду, встала под тем самым окном.
— Васька! Я сейчас полицию вызову!
На втором этаже тут же показалась мужская голова.
— Ты, Семёновна, иди куда шла. Не ровён час — беда с тобой приключится. Всё-таки пожилой человек.
Бабуля возмущённо взмахнула палкой.
— Ты что, подлец, мне угрожать вздумал? Меня так не напугаешь! Я не твоя Валька. Я таких, как ты, за жизнь навидалась!
Мужчина сплюнул на землю и исчез из окна.
Семёновна вернулась к лавке. Соседки уже говорили наперебой, ожесточённо, будто кипящая вода в кастрюле.
— А что с него взять… гнилой человечишка.
— Я ещё его отца помню. Тот точно так же над матерью измывался. Рано померла…
— Он шишкой был, как и его сынок, вот и разбирательств никаких.
— Думаю, от побоев и ушла.
Новая бабушка, которая появилась в их компании совсем недавно — дочка забрала к себе, и теперь она была «новенькой», — тихо, но твёрдо вставила:
— Так надо что-то делать.
Семёновна повернулась к ней.
— А ты что думаешь, Николаевна? Мы не пытались? Полицию вызывали пару раз. В первый раз они вышли и сказали: «Валя напилась и сама скандал устроила». А она, между прочим, вообще не пьёт. Во второй раз нам ещё и пригрозили: мол, если будем клеветать на уважаемого человека, сами в кутузку попадём.
Разговор оборвался резко — словно ножом. Из подъезда вышел Василий.
Он кинул на старух презрительный взгляд и пошёл к машине, уверенно, с той мерзкой походкой человека, который привык, что ему всё сходит с рук.
Внутри у него кипело раздражение. Бабки… лишние бабы… одни проблемы. Ему бы волю — он бы таких «советчиц» вон, чтобы воздух не портили. И Валька туда же — амёба, дура, а всё права качает. Сколько раз он вбивал ей в голову: она никто. Пыль под его ботинком. Так нет — сопротивляется, ещё и старушенции эти лезут. В своей семье пусть голос подают. В чужую — не суйтесь. А то ведь не ровён час…
Машина вырулила со двора.
И почти сразу на улицу вышла Нина. Ей было всего шесть, но взгляд у неё был взрослый — серьёзный, собранный, как у человека, который давно научился отвечать за то, за что отвечать не должен.
Бабульки тут же оживились:
— Ниночка, ты куда это?
— В аптеку… маме лекарство купить.
— А что, мама заболела?
Нина внимательно посмотрела на лица женщин, вспомнила, что мама учила говорить, и коротко кивнула:
— Простыла.
И пошла по улице. А бабушки только качали головами — долго, тяжело, будто провожали не ребёнка, а чью-то беду.
Анна Семёновна в тот день шла на работу в аптеку почти счастливая. Редкое чувство — лёгкость. Вчера вернулся сын.
Семь лет назад Игорь выбрал военную службу. И с тех пор часто оказывался там, где неспокойно. Часть стояла в другом городе. Домой он приезжал два, иногда три раза в год. Но последняя командировка вышла такой, что Анна не видела его целый год. За это время она словно потемнела изнутри: боялась, что однажды просто не дождётся.
Сегодня у неё был рабочий день, а с завтрашнего — отгулы. Она попросила начальство войти в положение, и ей пошли навстречу.
Утром Анна уходила тихо. Игорь ещё спал — она не стала будить. И вдруг, пока застёгивала форму, в голове всплыла его давняя история.
Тогда, семь лет назад, у него была девушка. Хорошая — по крайней мере, Анне так казалось. Но что-то между ними случилось. Она видела: сын переживает, но не лезла. Молодые — поссорятся, помирятся… кто их разберёт. А потом он узнал, что она выходит замуж. И будто сорвался. В тот же день пошёл в военкомат.
Если бы Анна знала тогда ту девушку лично — порвала бы. Сын больше о ней не говорил. А ведь собирался знакомить. Свадьбу обсуждали. Семь лет прошло — и он так и не женился. А кто теперь пойдёт за него, если он два месяца дома, а десять — там, откуда можно не вернуться?
Анна дошла до аптеки, переоделась, проверила всё по привычке и присела на стул. Утром посетителей почти не бывает — часам к десяти подтянутся первые бабушки за таблетками.
Дзынькнул колокольчик на двери.
Анна подняла голову — и увидела Игоря.
— Игорь? Ты почему не спишь?
— Мам, ещё высплюсь. Ты же знаешь… я соскучился по этому всему.
Она хотела что-то ответить, но колокольчик звякнул снова.
В аптеку вошла маленькая девочка и прямо, без лишней суеты, подошла к окошку провизора.
Игорь и Анна невольно улыбнулись: уж слишком серьёзной была эта кроха — как маленький взрослый.
— Здравствуйте.
Анна наклонилась, смягчив голос:
— Здравствуй. Ты пришла что-нибудь купить? Только мы лекарства детям не продаём.
Девочка не растерялась ни на секунду.
— Мне мама дала рецепт.
Она протянула бумажку.
Анна развернула — и улыбка застыла, словно её заморозили. Потом медленно сползла с лица.
Игорь сразу подошёл ближе, забрал листок, пробежал глазами.
— Молодец. Сейчас тебе дадут лекарство.
Он коротко посмотрел на мать, и Анна, не говоря ни слова, собрала пакет: таблетки, то, что нужно.
Девочка тихо поблагодарила и вышла.
Игорь напряжённо смотрел в окно, следя, куда она повернёт.
— Игорь… ты что собираешься делать? — осторожно спросила Анна.
— Узнаю, где она живёт. А дальше — по ситуации.
— Будь осторожен.
— Мам, ты же понимаешь… если женщина пишет такое для чужих людей — ей уже не к кому идти. И выбора нет.
Анна молча кивнула. И когда сын выскользнул из аптеки, она перекрестила его вслед. Раньше она так никогда не делала.
Игорь шёл за ребёнком не скрываясь. Девочка не оборачивалась. Она просто шла домой — к своей цели. Ярко-красное платье било в глаза, потерять её было невозможно.
Они свернули во двор. Игорь огляделся — и сердце неприятно кольнуло: странное совпадение. Когда-то именно в этом дворе жила его единственная любовь. Но думать о прошлом было некогда.
Девочка скрылась в подъезде. Игорь ускорился почти до бега: ему нужно было понять, в какую квартиру она зайдёт.
Внутри он остановился, будто наткнулся на стену.
Не может быть… хотя почему «не может»? Возможно, Валя давно продала квартиру. Там могут жить другие люди.
Но щелчка замка он не услышал. И это было хорошим знаком.
Он поднялся на второй этаж. Дверь — другая, железная. Хотя теперь почти у всех железные.
Игорь постоял, прислушался. В записке был настоящий крик о помощи: «Муж не даёт вызвать скорую. Если узнает — убьёт».
За дверью было тихо.
Он осторожно нажал ручку — дверь поддалась.
Изнутри донеслись голоса — детский и женский. Женский слабый, будто каждое слово давалось через боль.
Игорь шагнул внутрь.
Несколько шагов — и он уже в комнате.
На диване лежала женщина. Рядом сидела та самая девочка и держала мать за руку.
Женщина повернулась на звук.
Игорь выдохнул так, будто воздух вырвали из него.
— Валя…
— Игорь? Ты… откуда?
По щеке Валентины медленно скатилась синеватая слеза — не вода, а боль.
Игорь подошёл ближе, голос стал жёстким, деловым — чтобы не сорваться:
— Говори, что и где болит.
Хотя говорить не нужно было. Всё было видно и так.
Валя прошептала:
— Он найдёт меня… даже в больнице.
Игорь стиснул зубы.
— Ты мне ответь другое. Почему? Почему ты не остановила это раньше?
— Я боюсь… за Ниночку.
Игорь думал всего пару минут. Потом достал телефон. Его друг был заведующим отделением в военном госпитале. А женат — на дочери главврача. Такие связи иногда важнее бронежилета.
Он поговорил быстро.
— Собираемся. Сейчас.
Валя смотрела огромными глазами.
— Нет… нельзя. Он нас найдёт.
Игорь наклонился к ней.
— Валя, просто доверься мне. Всё будет хорошо.
Через десять минут подъехала скорая. Игорь помог Валентине сесть в машину. Нина держалась рядом, не плакала — будто экономила слёзы. Он подсадил девочку, сел сам.
Бабульки у подъезда переглянулись.
— Ну всё… теперь что-то будет.
— Довёл гад до чего девку.
— И чего она только с ним жила?
— А кто знает… боится, наверное.
Не прошло и получаса, как вернулся Василий.
Ему было тревожно. Такое липкое чувство под рёбрами — будто что-то пошло не так. С утра надо было закрыть квартиру на ключ… хотя Валя никогда не выходила, если он запрещал. А после того, как утром он «учил» её готовить завтрак правильной температуры… да она на своих ногах вряд ли могла дойти до двери.
Василий усмехнулся самому себе. Как это удобно — иметь человека, которым можно управлять: бить, унижать, ломать.
Он ещё мальчишкой, терпя унижения от отца, решил: вырастет — найдёт того, на ком будет отыгрываться. И нашёл. И даже превзошёл отца.
Он прошёл мимо бабок. Странно — молчат.
Поднялся на второй этаж, дёрнул дверь, вошёл.
— Валя!
В ответ — тишина.
— Нинка!
Он рванул в комнату. Никого.
Лицо его побледнело. В голове щёлкнуло: перестарался. А вдруг помрёт? Хотя… может, и лучше. Там он договорится. Он же «уважаемый». Но всё равно надо в больницу — забрать домой, чтобы разговоров не было.
Объехав все больницы города, Василий понял: ситуация выскользнула из рук.
Героем он был только рядом со слабым. А сейчас…
Он посмотрел на свои руки — они дрожали. Лоб покрылся испариной.
Значит, пришло время исчезать.
Через полчаса он собирал вещи. Потом снял деньги со счёта и уехал из города. Ничего. Обоснуется в другом месте. И быстро найдёт себе новую «Валю». Таких, как ему казалось, вокруг полно.
Игорь открыл дверь квартиры.
— Мам, принимай гостей.
Анна Семёновна выглянула из кухни и увидела девочку — ту самую, утреннюю. Глаза у неё были красные, заплаканные.
Анна решила: расспросы потом. Сейчас важнее — согреть.
— Проходите. Меня Анна Семёновна зовут. А тебя как?
— Нина.
— Красивое имя. Кушать будешь?
Нина молча кивнула.
Позже, когда девочка уснула крепко и без сновидений, Анна села напротив сына.
— Игорь… может, ты мне хоть что-то объяснишь?
Игорь выдохнул.
— Мам… женщина… мама Нины — это Валя.
Анна нахмурилась.
— Какая Валя?
— Моя Валя.
Анна ахнула, будто её ударили.
— Как… как так?
Игорь говорил тихо, будто боялся разбудить не ребёнка — прошлое.
— Мы успели поговорить совсем немного. Она сказала: тогда, семь лет назад, её подружка… которой я, оказывается, нравился… наговорила ей про меня. Мы в тот день сильно поссорились. Валя начала задавать какие-то странные вопросы. Я был молодой, горячий: почему я должен отчитываться? Психанул. А она не сказала, почему спрашивает… Потом назло мне вышла замуж.
Он провёл рукой по лицу.
— Говорит, это был самый глупый поступок в жизни. Согласилась, потому что была беременна. Замуж выходила уже с животом. А я уехал сразу. Я ничего не знал.
Анна смотрела на спящую девочку.
— Подожди… Нина?..
Игорь опустил глаза.
— Мам… она больше ничего не сказала. Но, получается, да.
Анна сидела, вглядываясь в лицо ребёнка, и убеждалась всё сильнее: изгиб бровей, форма носа… слишком знакомо. Слёзы катились по щекам — горячие, бесстыдные.
И вместе со слезами приходила злость: на Валю, на сына, на судьбу. Ну как можно так… как можно было довести до этого?
Валентине впервые разрешили поесть только спустя несколько дней. Почти неделя обследований, капельниц, снимков. Она знала, что муж сбежал. Но страх был сильнее знаний: ей казалось, он вернётся. Обязательно вернётся. И найдёт.
Когда дверь палаты скрипнула, Валя дёрнулась, будто её ударили током, и уставилась туда в ужасе.
Вошли Игорь и Нина.
Нина сразу бросилась к ней:
— Мамочка!
Игорь заметил выражение Вали — этот чистый животный страх, который не выключается даже когда опасности нет.
Он подошёл ближе.
— Валь, у меня новости. Твоего мужа взяли. Но, скорее всего, его не посадят. Определят в психушку. Надеюсь — пожизненно.
Валя глубоко вдохнула.
— То есть… мне можно вернуться домой?
— Можно. Но я хочу предложить другой вариант.
Валя вопросительно посмотрела.
Игорь говорил, словно впервые в жизни выбирал слова осторожно:
— Вам нужна защита. Я не знаю, как правильно… В общем, я предлагаю уехать со мной. Я, может, и не идеальный муж. Но если ты согласна ждать меня из командировок…
Валя перебила сразу, без пафоса, без длинных речей:
— Я согласна.
Игорь моргнул, не веря. Он уже готовился уговаривать. Готовился бороться за неё, потому что уйти без неё он не собирался. Он понял это в тот момент, когда увидел её на диване.
Валя повторила — так же спокойно, но твёрдо:
— Игорь… я согласна. И Нине нужен родной отец.
Игорь пару минут просто хватал ртом воздух, будто забыв, как дышать. Потом выдохнул и сказал хрипло:
— Мама была права… убить нас двоих — мало.
Друзья, очень благодарен за ваши лайки и комментарии ❤️ А также не забудьте подписаться на канал, чтобы мы с вами точно не потерялись)
Читайте сразу также другой интересный рассказ: