Зеркальный вестибюль ресторана «Эрмитаж» так и сиял позолотой, отражая блеск хрустальных люстр и фальшивых улыбок. Рита зашла с мороза, принося с собой шлейф дорогих духов и облако пара. Она не шла — она несла себя, словно редкую драгоценность, которую мир обязан был оценить по достоинству.
На плечах у Риты тяжелым облаком лежала соболиная шуба — подарок Артема на их полугодие. Для Риты этот мех был не просто одеждой, а броней, отделяющей её, «девушку из высшего общества», от «серой массы».
— Аккуратнее берите, шуба дорогущая! Если что — не расплатитесь до конца жизни! — гаркнула Рита, не глядя на гардеробщицу.
Она небрежно сбросила мех с плеч, едва дождавшись, пока пожилая женщина протянет руки. Рита даже не удостоила её взглядом. Если бы она посмотрела, то увидела бы не «обслуживающий персонал», а женщину с удивительно прямой осанкой, тонкими пальцами пианистки и глазами цвета грозового неба, в которых не было ни капли страха или обиды — только бесконечное, усталое спокойствие.
— Не беспокойтесь, — тихо ответила женщина, принимая тяжелый мех. — Я знаю цену вещам.
— Что вы там бормочете? — Рита резко обернулась, поправляя безупречную укладку. — Просто повесьте это на нормальные плечики, а не на те проволочные обрубки, что у вас тут висят. И номер дайте быстрее, меня ждут.
Женщина молча протянула ей лакированный номерок. Рита выхватила его, едва не задев пальцы женщины своими острыми, идеально накрашенными ногтями, и, не сказав «спасибо», застучала каблуками в сторону банкетного зала.
Анна Владимировна — так звали гардеробщицу — проводила её взглядом. Она аккуратно расправила соболиный ворс, повесила шубу в отдельную секцию и на мгновение закрыла глаза. Сегодня был важный вечер. Её единственный сын, Артем, обещал познакомить её со своей невестой.
«Мама, она особенная, — говорил он по телефону. — У неё есть характер, амбиции. Она знает, чего хочет от жизни. Тебе понравится её энергия».
Анна Владимировна вздохнула. Энергию она увидела. Но вместе с ней увидела и нечто другое — пустоту, которую пытаются заполнить соболями и криком.
Она оказалась здесь, в гардеробе «Эрмитажа», по чистой случайности. Владелец ресторана, старый друг её покойного мужа, попросил подменить приболевшую сотрудницу в этот вечер. Анна согласилась — ей было скучно дома, да и хотелось посмотреть на «красивую жизнь» с другого ракурса перед тем, как самой сесть за один из этих столиков. Она планировала отработать смену, переодеться в своё лучшее платье и выйти к сыну.
Тем временем в зале Рита уже сидела за столиком, сияя. Артем задерживался на встрече, и она наслаждалась вниманием официантов. Она уже представляла, как пройдет знакомство с его матерью.
— Темочка, а какая твоя мама? — спрашивала она его неделю назад.
— Она... скромная, Рит. Работала в культуре всю жизнь. Сейчас на пенсии, иногда помогает друзьям. Она очень ценит воспитание и искренность.
— О, я найду с ней общий язык! — смеялась Рита, представляя себе тихую старушку в вязаной кофте, которой она подарит коробку дорогих конфет и тем самым купит её расположение навсегда.
Рита была уверена в себе. Она выросла в провинции, прогрызла себе путь в столицу и считала, что вежливость — это слабость, а статус нужно подтверждать агрессией. Она не знала, что настоящая аристократия никогда не кричит.
Через полчаса в дверях появился Артем — статный, успешный, с букетом роз. Он поцеловал Риту в щеку, но выглядел взволнованным.
— Прости за опоздание. Мама уже здесь, она просто... заканчивает кое-какие дела. Она подойдет прямо к столу.
— Ничего страшного, дорогой, — промурлыкала Рита. — Я как раз успела оценить ваш сервис. Знаешь, персонал у вас тут — просто хамы. Особенно в гардеробе. Какая-то женщина смотрела на меня так, будто я ей должна. Пришлось поставить её на место.
Артем нахмурился.
— В гардеробе? Странно, там обычно очень вежливые люди. Ладно, не порть себе настроение. О, а вот и она!
Рита приняла величественную позу, натянула свою самую очаровательную улыбку и приготовилась встречать «тихую старушку».
К столику приближалась женщина. На ней было строгое темно-синее платье из шелка, на шее — нитка жемчуга. Но Рита узнала не платье. Она узнала взгляд. Грозовое небо. Те самые тонкие пальцы пианистки, которые только что держали её «дорогущую шубу».
Улыбка застыла на лице Риты, превратившись в нелепую гримасу. Бокал вина в её руке слегка дрогнул.
— Мама, познакомься, это Маргарита, — радостно произнес Артем, не замечая повисшего в воздухе напряжения. — Рита, это моя мама, Анна Владимировна.
Анна Владимировна подошла к столу, грациозно присела на предложенный стул и посмотрела прямо в расширенные от ужаса зрачки Риты.
— Мы уже знакомы, — мягко произнесла Анна Владимировна. — Маргарита очень заботится о своих вещах. Особенно о шубе. Она так переживала, что я не смогу за неё расплатиться, что я даже на мгновение в этом усомнилась.
Артем непонимающе переводил взгляд с матери на невесту.
— Что? В каком смысле?
Рита чувствовала, как краска заливает шею. Весь её тщательно выстроенный образ «леди» рассыпался в прах из-за одного грубого слова, брошенного в гардеробе. Она поняла, что эта женщина — не просто свекровь. Это человек, который только что увидел её истинное лицо под слоем соболиного меха.
— Я... я просто... — начала заикаться Рита. — Я очень дорожу подарком Артема... я не хотела...
— Конечно, деточка, — прервала её Анна Владимировна, и в её голосе прозвучал холод, который был холоднее любого январского мороза. — Дорогие вещи требуют бережного обращения. Но люди — вещи куда более хрупкие. Артем, дорогой, закажи мне чаю. Нам предстоит очень долгий и интересный разговор.
Рита поняла: этот вечер станет либо началом её конца, либо самой трудной школой в её жизни.
Тишина за столиком стала почти осязаемой. Рита чувствовала, как капля пота медленно стекает по спине под тонким кружевом блузки. Ресторанный шум — звон приборов, приглушенный смех, звуки рояля — внезапно отошел на задний план, оставив её один на один с этим ледяным взглядом серых глаз.
Артем, обычно чутко улавливающий смену настроения, на этот раз пребывал в счастливом неведении. Он списал бледность Риты на волнение перед знакомством, а иронию матери — на её специфическое чувство юмора.
— Так вы уже пересеклись? — Артем улыбнулся, пододвигая маме меню. — Вот видишь, мам, я же говорил, что Рита яркая девушка. Она нигде не останется незамеченной.
— О да, — Анна Владимировна сложила руки в замок, положив их на край стола. — Маргарита обладает талантом заявлять о себе с порога. Это... редкое качество в наше время. Многие предпочитают оставаться в тени, но Рита — нет. Она сразу обозначает границы. И цену.
Рита судорожно сглотнула. Каждое слово будущей свекрови было тонко отточенным лезвием. Она попыталась взять себя в руки. «Спокойно, — убеждала она себя, — это просто женщина. Ну, гардеробщица... ну, мать Артема. Она же не выгонит меня прямо сейчас? Нужно просто перевести всё в шутку».
— Анна Владимировна, простите мне мою резкость, — выдавила Рита, растягивая губы в подобии улыбки. — Вы же знаете, как сейчас в Москве... Кругом столько безответственности. А эта шуба — это ведь не просто вещь, это память, это знак внимания Артема. Я была на взводе после пробок, вот и... сорвалась.
— Срываются на близких, Маргарита, — спокойно ответила Анна Владимировна, — а на незнакомых людей, которых считают ниже себя по статусу, обычно просто лают. Но давайте не будем о грустном. У нас ведь праздник. Артем сказал, вы работаете в сфере маркетинга?
Разговор потек в русло, которое казалось Рите безопасным. Она начала рассказывать о своих проектах, о том, как «строит бренды» и «управляет смыслами». Она специально использовала побольше англицизмов и профессиональных терминов, чтобы вернуть себе чувство превосходства. Артем слушал её с восхищением, иногда вставляя реплики о том, какая Рита хваткая и современная.
Анна Владимировна слушала молча, изредка кивая. Она заказала себе легкий салат и травяной чай, в то время как Рита, стараясь заглушить стресс, выбрала самое дорогое вино из карты и стейк прожарки «medium rare».
— Скажите, Маргарита, — мягко прервала поток слов Анны Владимировна, когда принесли основные блюда. — А что для вас важнее в «бренде» — обертка или содержание? Вот, к примеру, та же шуба. Она греет вас, потому что она из соболя, или потому что окружающие знают, сколько она стоит?
Рита замерла с вилкой в руке. Вопрос был с подвохом, и она это чувствовала.
— Я думаю, это взаимосвязано, — осторожно ответила она. — Качественная вещь дает статус, а статус открывает двери. Без статуса в этом городе ты — никто.
— Как интересно, — Анна Владимировна изящно отправила в рот кусочек рукколы. — То есть, если я сейчас надену вашу шубу, я стану кем-то другим в ваших глазах? Или если вы наденете форму гардеробщицы, вы потеряете свою ценность?
Артем рассмеялся, решив, что мама затеяла философский диспут, который она так любила.
— Мам, ну ты загнула! Рита в форме гардеробщицы — это сюрреализм.
— Почему же? — Анна Владимировна посмотрела сыну в глаза. — Жизнь — штука переменчивая. Сегодня ты на вершине, а завтра обстоятельства заставляют тебя вспомнить о том, что такое настоящий труд. Я ведь не просто так сегодня подменила Людочку в гардеробе. Её внук попал в больницу, ей некому было помочь. И знаешь, Тема, за эти два часа я узнала о людях больше, чем за последний год.
Рита почувствовала, как стейк встал поперек горла. Значит, она не просто гардеробщица. Она — «тайный агент» морали. Ситуация становилась всё более угрожающей. Если Артем узнает, какими словами она швырялась в его мать, его обожание может быстро смениться брезгливостью. Артем был из тех мужчин, для которых мать — святыня.
— Вы очень добры, что помогли подруге, — просипела Рита. — В наше время такая самоотверженность — редкость.
— Это не самоотверженность, Маргарита. Это норма. Та самая норма, о которой многие забывают, едва купив билет в бизнес-класс.
Вечер продолжался. Рита пыталась задобрить Анну Владимировну комплиментами её внешности, её воспитанию Артема, но все её стрелы отскакивали от невидимого щита. Анна Владимировна была безупречно вежлива, но в этой вежливости Рита видела свой приговор.
К десерту Артем решил, что настал идеальный момент. Он потянулся к внутреннему карману пиджака и достал бархатную коробочку. Рита затаила дыхание. Она ждала этого три месяца. Кольцо с крупным бриллиантом сверкнуло в свете люстр.
— Мам, я пригласил тебя сюда не просто так, — голос Артема дрогнул от волнения. — Я люблю Риту. И я хочу, чтобы она стала частью нашей семьи. Рита, ты выйдешь за меня?
В этот момент Рита должна была закричать от радости, броситься ему на шею и картинно прослезиться. Но она не могла пошевелиться. Она смотрела не на кольцо, а на Анну Владимировну.
Будущая свекровь не выглядела удивленной. Она медленно отпила чай, поставила чашку на блюдце без единого звука и посмотрела на сына.
— Артем, — тихо сказала она. — Решение о браке — это только твой выбор. Ты взрослый мужчина, и я уважаю твою свободу. Но семья — это не только любовь двоих. Это единство ценностей.
Она перевела взгляд на Риту.
— Маргарита, вы очень красивая женщина. И, несомненно, очень дорогая. Но прежде чем вы ответите моему сыну, я хочу спросить вас: готовы ли вы к тому, что в нашей семье «обслуживающий персонал» — это не люди второго сорта, а те, кому мы пожимаем руку? Готовы ли вы к тому, что ваша шуба здесь никогда не будет весить больше, чем достоинство человека, который её вешает на крючок?
Артем нахмурился, чувствуя, что в воздухе пахнет грозой.
— Мам, к чему эти вопросы? Рита прекрасный человек, ты просто её еще плохо знаешь...
— Я узнала её за тридцать секунд в вестибюле, Тема, — отрезала Анна Владимировна. — Но я дам ей шанс. Маргарита, ответьте. Вы всё еще считаете, что я не смогу расплатиться за ваш мех? Или вы поняли, что есть счета, которые не закрыть деньгами?
Рита смотрела на кольцо, потом на Артема, потом на женщину, которая только что фактически поставила ей ультиматум. В её голове проносились варианты. Соврать? Извиниться? Притвориться, что всё это недоразумение?
— Я... — Рита замялась. Её гордость боролась с алчностью и страхом. — Я поняла вас, Анна Владимировна. Я была неправа. Я... я извинюсь перед той женщиной... то есть перед вами... официально.
— Извинения перед тем, кто оказался «сильным», стоят недорого, — грустно улыбнулась Анна Владимировна. — Важно, как вы ведете себя с «бессильными».
Артем, наконец, начал понимать масштаб катастрофы. Его лицо потемнело.
— Рита... что произошло в гардеробе? Расскажи мне. Своими словами.
Рита открыла рот, но не нашла слов. В этот момент к столику подошел официант.
— Простите, — обратился он к Анне Владимировне. — Там внизу... небольшая проблема. Ваша сменщица пришла, но она обнаружила, что на одной из дорогих шуб... э-э... повреждение. Пятно от какого-то химиката на подоле. Владелица заходила в туалет перед тем, как сдать вещь, и, кажется, там что-то пролила, но винят теперь гардероб.
Рита похолодела. Она вспомнила, как в дамской комнате случайно задела флакон с агрессивным очистителем, который оставила уборщица. Она тогда лишь отряхнула подол, не глядя.
Анна Владимировна медленно поднялась.
— Ну что ж, Маргарита. Кажется, пришло время проверить, кто и за что будет расплачиваться. Пойдемте?
Спуск в вестибюль казался Рите дорогой на эшафот. Артем шел впереди, его широкие плечи были напряжены, а шаг — стремительным и тяжелым. Рита семенила следом, чувствуя, как высокие каблуки предательски подламываются на лакированных ступенях. Анна Владимировна замыкала шествие, сохраняя пугающее спокойствие, словно она была не участницей скандала, а сторонним наблюдателем на скучном спектакле.
В гардеробе было людно. Сменщица Анны Владимировны, полноватая женщина с добрым, но сейчас крайне растерянным лицом, прижимала к груди ту самую соболиную шубу.
— Вот, посмотрите! — всплеснула руками сменщица, завидев Анну. — Я только приняла смену, начала перепроверять дорогие лоты, а тут… на самом подоле! Как будто кислотой выжжено.
Артем подошел ближе и взял край меха. На роскошном, переливающемся ворсе зияло пятно — тусклое, жесткое, свалявшееся. Мех в этом месте превратился в нечто, напоминающее старую мочалку.
— Это же… — Артем обернулся к Рите. В его глазах читалось не только разочарование, но и какая-то горькая ирония. — Рита, ты же кричала, что они не расплатятся.
— Это они виноваты! — взвизгнула Рита, переходя в атаку. — Я сдавала её идеальной! Это ваша… — она осеклась, едва не ткнув пальцем в Анну Владимировну, — …ваша сотрудница специально испортила её! Чтобы отомстить мне за мои слова! Артем, это провокация! Они облили её чем-то на задворках, пока мы ужинали!
Анна Владимировна подошла к стойке, взяла из рук сменщицы шубу и внимательно осмотрела повреждение. Она поднесла мех к лицу, едва заметно потянула носом воздух, а затем посмотрела на Риту с какой-то почти материнской жалостью.
— Маргарита, вы ведь были в дамской комнате перед тем, как подойти к гардеробу? — тихо спросила она.
— Ну и что? — огрызнулась Рита. — Я поправляла макияж! Это не дает права вашим холопам портить мои вещи!
— Дело в том, — продолжала Анна Владимировна, — что этот запах мне знаком. Это концентрированный реагент для чистки мрамора. Уборщица в туалете как раз сегодня жаловалась, что оставила открытую бутылку на банкетке. Судя по расположению пятна на подоле, вы просто задели его, когда крутились перед зеркалом. Пятно было влажным, вы его не заметили, а за те сорок минут, что шуба висела здесь, химия «съела» мездру.
— Ложь! — Рита почувствовала, как почва уходит из-под ног. — Артем, ты слышишь? Она выгораживает своих! Эта шуба стоит полтора миллиона! Ты просто так это оставишь?
Артем молчал. Он смотрел на пятно, потом на мать, потом на женщину, которую еще час назад собирался назвать своей женой. В его голове складывался пазл, и картинка ему совсем не нравилась.
— Рита, — медленно произнес он. — Знаешь, что самое интересное? Моя мама — эксперт-товаровед высшей категории. Она тридцать лет проработала в государственном хранилище мехов. Если она говорит, что это химикат из туалета, значит, так оно и есть.
— Ах, вот как! — Рита перешла на крик, привлекая внимание других гостей. — Сговорились? Семейный подряд? Хотите сэкономить на кольце и на шубе? Да я на вас в суд подам! Я уничтожу этот гадюшник!
Анна Владимировна вздохнула и положила шубу на стойку.
— Маргарита, остановитесь. Вы сейчас закапываете себя глубже, чем любая химическая реакция. Если вы настаиваете на экспертизе — мы её проведем. В этом ресторане повсюду камеры. Мы посмотрим запись: с каким пятном вы подошли к стойке. Мы вызовем полицию и снимем пробы с пола в дамской комнате. Вы этого хотите?
Рита замерла. Её лицо, тщательно прорисованное дорогой косметикой, внезапно стало некрасивым — губы перекосились, глаза сузились. Она поняла, что проиграла. Камеры не лгут.
— Артем, — Рита сделала последнюю попытку, схватив его за локоть. — Ты же любишь меня. Какая разница, что там с этой шубой… Посмотри, как твоя мать со мной обращается! Она унижает меня перед всеми!
Артем аккуратно, но решительно отстранил её руку.
— Она тебя не унижает, Рита. Она просто показывает тебе твое отражение. Знаешь, я ведь хотел сделать тебе предложение именно сегодня, потому что думал: мама увидит в тебе ту целеустремленность и силу, которой я так восхищался. А она увидела… — он запнулся, подбирая слово. — Она увидела изнанку. Как у этой шубы. Сверху соболь, а внутри — гниль.
— Ты бросаешь меня из-за куска меха?! — закричала Рита, окончательно теряя контроль.
— Нет, Рита, — подала голос Анна Владимировна. — Он бросает тебя из-за того, что ты готова уничтожить жизнь простого человека, гардеробщицы, только чтобы скрыть свою собственную оплошность. Ты готова была заставить эту женщину, Людочку, платить за твою невнимательность до конца её дней. Вот за это он тебя бросает.
В вестибюле повисла тишина. Официанты и гости замерли. Рита стояла в центре золоченого зала, и её «дорогущая» шуба теперь казалась просто грязной тряпкой, брошенной на прилавок.
— Уходи, Рита, — тихо сказал Артем. — Я пришлю тебе твои вещи курьером. Кольцо… — он посмотрел на коробочку, которую всё еще сжимал в руке, и просто положил её на стойку рядом с испорченной шубой. — Можешь забрать его. Считай это компенсацией за мех. Чтобы мы точно друг другу ничего не были должны.
Рита схватила кольцо. В её глазах вспыхнул хищный огонек — даже в этот момент жадность оказалась сильнее стыда. Она выхватила шубу, накинула её на плечи, скрывая пятно, и, высоко подняв подбородок, направилась к выходу.
— Вы еще пожалеете! — бросила она через плечо. — Ты, Артем, будешь локти кусать! А вы… — она посмотрела на Анну Владимировну, — так и гните спину в своем гардеробе!
Дверь за ней захлопнулась с тяжелым, глухим стуком.
Артем стоял, опустив голову. Анна Владимировна подошла к сыну и мягко положила руку ему на плечо.
— Больно, сынок? — спросила она.
— Стыдно, мам, — ответил он, не поднимая глаз. — Перед тобой стыдно. Перед Людмилой Ивановной. Как я мог быть таким слепым?
— Мех ослепляет, Артем. Он очень красиво блестит на солнце. Главное, что ты прозрел до того, как эта женщина стала хозяйкой в твоем доме. Пойдем, нам всё еще нужно выпить чаю. Настоящего, спокойного чаю.
Они развернулись, чтобы уйти, но в этот момент дверь ресторана снова распахнулась. На пороге стоял мужчина в дорогом пальто, явно разыскивающий кого-то.
— Простите! — окликнул он Анну Владимировну. — Вы здесь работаете? Тут только что выбежала девушка… она выронила кое-что.
Мужчина протянул руку. На его ладони лежал маленький, потертый кожаный кошелек.
— Это не её, — быстро сказал Артем. — У Риты всё только брендовое.
Анна Владимировна взяла кошелек, открыла его и вдруг побледнела. Внутри, за прозрачной пленкой, была старая, выцветшая фотография. На ней была молодая Анна, её муж и маленький Артем. А рядом — квитанция из ломбарда десятилетней давности.
— Это мой кошелек… — прошептала Анна Владимировна. — Он лежал в моем пальто в подсобке.
Артем посмотрел на мать, потом на дверь.
— Она не просто ушла, — проговорил он со сталью в голосе. — Она напоследок залезла в твои карманы.
Рита почти бежала по обледенелому тротуару, вдыхая колючий ночной воздух. Ярость кипела в ней, как раскаленная лава. Она чувствовала себя оскорбленной, преданной и, что хуже всего, разоблаченной. Но тяжесть кольца в кармане и маленького кожаного кошелька в сумке странным образом успокаивала её.
«Нищеброды, — шептала она, садясь в такси. — Подумаешь, великая аристократия! Мать — прислуга, сын — маменькин сынок. Зато у меня есть камень, который потянет на приличную сумму, и месть. Маленькая, но сладкая месть».
Она открыла украденный кошелек еще в машине. Она ожидала найти там пачку купюр или хотя бы банковские карты, которые можно было бы попробовать заблокировать через сомнительные сервисы, но внутри её ждало разочарование: несколько помятых сотенных бумажек, старая фотография и пожелтевшая квитанция. Рита скомкала квитанцию и бросила её на пол такси. Она не поняла, что в этом кошельке была вся жизнь женщины, которую она так презирала — память о временах, когда Анне Владимировне приходилось закладывать последнее, чтобы поднять сына на ноги после смерти мужа.
Добравшись до своей арендованной квартиры в престижном районе, Рита первым делом скинула шубу. На свету пятно выглядело еще ужаснее. Она швырнула мех в угол.
— Завтра же продам кольцо, — решила она, наливая себе бокал виски. — Куплю новую шубу, лучше прежней. А Артем... Артем еще приползет. Такие, как он, не находят себе подобных дважды.
Но Артем не приполз.
Утро началось не с кофе и извинений, а с резкого стука в дверь. Рита, накинув шелковый халат, подошла к глазку. На пороге стояли двое мужчин в форме и один в штатском. За их спинами виднелась высокая фигура Артема. Его лицо было серым, а глаза — холодными, как гранит.
— Маргарита Соколова? — спросил человек в штатском. — Мы из полиции. На вас поступило заявление о краже.
— Какая кража? Вы с ума сошли? — Рита попыталась захлопнуть дверь, но оперативник профессионально подставил ногу.
— Кража личного имущества в ресторане «Эрмитаж», — спокойно произнес полицейский. — У нас есть записи с камер подсобного помещения. Вы заходили туда под предлогом поиска уборной, пока ваша... гм... свекровь была занята в зале.
Рита побледнела. Она забыла, что в таких заведениях камеры стоят даже в коридорах, ведущих к служебным входам. Она думала, что «старуха» ничего не заметит.
— Это недоразумение! Я просто перепутала сумки! — выкрикнула она, оглядываясь на Артема. — Тема, скажи им! Ты же знаешь меня!
Артем сделал шаг вперед. Он не смотрел на её шелковый халат или растрепанные волосы. Он смотрел сквозь неё.
— Я действительно тебя знал, Рита. Точнее, я знал ту маску, которую ты носила. Но вчера ты сорвала её сама. Моя мать хранила этот кошелек десять лет не из-за денег. Там была единственная фотография моего отца, оригинал которой был утерян при переезде. И квитанция, которая напоминала мне, через что она прошла ради меня. Ты украла не кошелек. Ты украла её память.
— Да подавитесь вы своей памятью! — взвизгнула Рита, понимая, что оправдываться бессмысленно. Она вбежала в комнату, схватила кошелек с тумбочки и швырнула его в лицо Артему. — Забирай! Там всё равно только мусор!
Артем поймал кошелек. Его пальцы дрогнули, когда он проверил содержимое. Фотография была на месте, но квитанции не было.
— Где документ из ломбарда? — тихо спросил он.
— Выбросила! В такси, в мусорку — какая разница? — Рита торжествующе улыбнулась. — И кольцо ты мне сам отдал! Это подарок! По закону оно мое!
Полицейский кашлянул.
— Гражданка Соколова, насчет кольца — это гражданско-правовые отношения, с этим разберется суд, если господин заявитель подаст иск о возврате неосновательного обогащения. Но вот кража кошелька с документами и деньгами из служебного помещения — это уголовная статья. Пройдемте.
Рита не верила своим ушам. Её — успешную, красивую, статусную — ведут под руки в патрульную машину? На глазах у соседей?
— Артем! Останови их! Я всё верну! Я извинюсь! — она начала оседать на пол, переходя к своей привычной тактике жертвы. — Я была в состоянии аффекта! Вы меня довели! Твоя мать... она меня спровоцировала!
Артем посмотрел на неё в последний раз. В этом взгляде не осталось даже ненависти — только глубокое, иссушающее разочарование.
— Знаешь, что самое смешное, Рита? — сказал он, когда на её запястьях защелкнулись наручники. — Мама просила меня не заявлять в полицию. Она сказала: «Артем, она и так наказана тем, что она — это она». Но я решил по-другому. За добро нужно платить добром, а за подлость — ответственностью.
Прошло три месяца.
Анна Владимировна сидела на веранде своего загородного дома, кутаясь в теплый плед. Рядом с ней на столе стояла чашка чая и свежая газета. Жизнь вернулась в свое спокойное русло.
Артем вышел из дома, держа в руках телефон.
— Суд закончился, мам. Ей дали условный срок и крупный штраф за кражу. А кольцо... юристы доказали, что оно было передано под условием заключения брака, который не состоялся. Его вернули.
— И что ты с ним сделаешь? — спросила Анна Владимировна, не оборачиваясь.
— Я его уже продал. А деньги... помнишь ту сменщицу в гардеробе, Людмилу Ивановну? Её внуку нужна была реабилитация после операции. Я перевел всю сумму в фонд на его имя.
Анна Владимировна улыбнулась. Она повернулась к сыну и взяла его за руку.
— Вот теперь это по-нашему, Тема. Теперь я спокойна.
А в это время в другом конце города Маргарита, лишившаяся работы, репутации и большинства «друзей», стояла в дешевой химчистке на окраине. Перед ней лежал соболь, окончательно испорченный неумелыми попытками домашней чистки.
— Девушка, я же вам говорю, — устало повторяла приемщица, женщина с такими же усталыми глазами, как у Анны Владимировны когда-то. — Это не исправить. Мех «сгорел». Это только на выброс.
— Да вы знаете, сколько она стоит?! — по привычке начала Рита, но осеклась.
Она посмотрела на свои руки — без дорогого маникюра, с обломанными ногтями. Посмотрела на свое отражение в засиженном мухами зеркале химчистки. За её спиной не было ни Артема, ни статуса, ни будущего. Только старая, вонючая шуба, которая больше никого не могла согреть.
— Знаю, — ответила приемщица, глядя на неё с непонятной Рите жалостью. — Она стоит ровно столько, сколько стоит человек, который её носит. В вашем случае — ни копейки. Следующий!
Рита вышла на улицу. Шел мелкий, колючий снег. Она запахнула испорченную шубу, но та больше не давала тепла. Холод шел не снаружи. Он шел изнутри — из той самой изнанки, о которой её предупреждали в тот роковой вечер в «Эрмитаже».
Она шла по улице, обычная прохожая в облезлом мехе, и никто больше не оборачивался ей вслед. Она стала тем, кого больше всего боялась — невидимой частью «серой массы». И в этом безмолвном падении не было виноватых, кроме неё самой.
Настоящая цена вещей всегда измеряется не в рублях, а в том, что ты готов совершить, чтобы ими обладать. Рита заплатила самую высокую цену — она потеряла в себе человека.
