— Миш, что случилось?
Юля остановилась на пороге кухни, глядя на мужа. Тот сидел за столом, уставившись в телефон, и вид у него был такой, будто сейчас предложат выбрать между ипотекой и кредитом на машину.
— Мама звонила, — Миша не поднял глаза.
У Юли внутри все сжалось. Когда свекровь звонила в будний вечер, это означало только одно.
— И что она хотела?
— Ей нужны деньги. Двадцать пять тысяч.
Юля медленно сняла пуховик, повесила на спинку стула. Куртка была старая, три года носила, молния заедала, но на новую все никак не могла накопить.
— На что на этот раз?
— Стиральная машина сломалась. Говорит, мастер сказал, что ремонтировать нет смысла, проще новую купить.
— Миша, — Юля села напротив и посмотрела мужу в глаза, — мы же в декабре давали ей тридцать тысяч на холодильник. Это был месяц назад.
— Ну да, давали.
— А перед Новым годом еще пятнадцать на подарки.
— Юль, ну техника ломается, что тут такого?
— Такого, что за два месяца это уже семьдесят тысяч! — Юля почувствовала, как голос срывается. — Семьдесят тысяч, Миша! Это половина моей зарплаты!
Муж молчал, теребя край салфетки на столе. Юля знала этот его жест — значит, он уже принял решение, но боится сказать.
— Ты уже согласился, да?
— Я сказал, что спрошу у тебя. Мама одна, ей тяжело.
— Одна? — Юля встала, прошлась по кухне. — У твоей мамы зарплата шестьдесят тысяч рублей. Она работает бухгалтером в нормальной компании. Она живет в двушке одна. Куда у нее деньги деваются?
— Не знаю. Может, откладывает на что-то.
— Тогда пусть и откладывает на стиральную машину!
Миша поморщился:
— Юль, не кричи. Она моя мама. Я не могу ей отказать.
— А мне можешь?
Повисла тишина. Из комнаты доносился звук работающего телевизора — шел какой-то сериал, который Юля включила утром и забыла выключить.
— Я просто прошу дать ей пятнадцать тысяч. Не двадцать пять, а пятнадцать. Хотя бы так.
Юля остановилась у окна. На улице темнело рано — январь, короткие дни. В отражении стекла она видела свое уставшее лицо.
— У нас самих денег нет. Ипотека пятнадцать тысяч. Коммуналка шесть. Продукты еще тысяч десять минимум. Проезд, интернет, телефон...
— Я получку получу пятнадцатого.
— И я получу. Но у меня уже все расписано. Я хотела себе куртку купить. Вот эту, — она ткнула пальцем в висящий на стуле пуховик, — я уже два месяца ношу. У нее подкладка порвалась, молния клинит. Я видела в магазине хорошую, со скидкой, за двенадцать тысяч.
— Купишь в следующем месяце.
— В следующем месяце твоя мама попросит еще на что-нибудь!
Миша встал, подошел к ней, попытался обнять. Юля отстранилась.
— Юлек, ну пожалуйста. Давай дадим ей хотя бы десять тысяч. Я сам у ребят на работе возьму в долг.
— Нет. Не возьмешь. Ты уже три месяца назад брал у Димки пять тысяч, до сих пор не вернул.
— Верну со следующей получки.
— А твоей маме в следующий раз снова дадим?
Миша отошел к окну, посмотрел на улицу.
— Она меня вырастила. Всегда работала, деньги зарабатывала. Я не могу просто так ей отказать.
— Я не прошу тебя отказать. Я прошу разобраться, куда уходят ее деньги.
— Это ее деньги, ее дело.
— Когда она просит наши — это уже наше дело!
Юля чувствовала, как внутри нарастает что-то горячее, злое. Она так устала. Работа в клинике, где она администратором пахала с девяти до шести, дома готовка, уборка, стирка. А тут еще свекровь с ее бесконечными просьбами.
— Ладно, — Миша развел руками, — не дадим. Скажу маме, что денег нет.
— Правда?
— Правда.
Но Юля видела, как он отводит глаза. И знала — завтра Виолетта Анатольевна снова позвонит, снова начнет говорить про одиночество и трудности, и Миша сдастся. Он всегда сдавался.
***
На следующий день Юля пришла на работу в скверном настроении. В клинике было тихо — январь, сезон простуд миновал, люди сидели дома, экономили на врачах после новогодних трат.
— Что такая мрачная? — Катя Ермолаева заглянула в кабинет администратора, держа в руках папку с документами. Катя работала терапевтом, была на три года старше Юли, и у них сложились хорошие отношения.
— Свекровь опять денег просит.
— Снова? — Катя присела на край стола. — Сколько на этот раз?
— Двадцать пять тысяч. На стиральную машину якобы.
— Якобы?
Юля пожала плечами:
— Не знаю. Мне кажется, она врет. Но доказать ничего не могу.
Катя задумалась, постучала пальцами по папке:
— Слушай, а ты можешь узнать, на что она на самом деле тратит деньги?
— Как?
— Ну, съездить к ней, посмотреть. Может, действительно машина сломалась.
— Катюш, я не могу просто так приехать и начать инспекцию проводить.
— Почему? Ты невестка. Можешь прийти в гости с пирогом, заодно глянешь, есть там новая машина или нет.
Юля задумалась. Идея была странная, но логичная. Виолетта Анатольевна жила в другом районе, они виделись нечасто — в основном на праздниках. Юля могла под предлогом визита вежливости заглянуть и проверить.
— Попробую, — согласилась она.
— И еще, — Катя наклонилась ближе, — поговори с Диной. С сестрой Миши. Может, она что-то знает. Если мать у обоих просит деньги, может, у нее схема какая-то.
— Думаешь?
— Уверена. У меня тетка такая была, царство ей небесное. Всю жизнь со всех денег тянула. Оказалось, копила на дачу. Купила в итоге, а родственников даже не позвала на новоселье.
***
Вечером Юля набрала номер Дины. Младшая сестра Миши жила отдельно, снимала квартиру с подругой, работала менеджером в салоне сотовой связи. Они с Юлей общались нормально, но близкими подругами не были.
— Дина, привет. Это Юля.
— Привет. Что-то случилось?
— Нет, просто хотела поговорить. Как дела?
— Нормально, — в голосе Дины слышалась настороженность. — Работаю. Устала, как всегда.
— Слушай, хотела спросить... Мама тебе не звонила?
Пауза. Юля почти физически чувствовала, как Дина напрягается.
— Звонила. А что?
— Не просила денег случайно?
Еще одна пауза, еще длиннее.
— Просила, — наконец призналась Дина. — На стиральную машину. Я дала десять тысяч, последние до зарплаты.
У Юли ёкнуло внутри:
— То есть она у нас с Мишей попросила двадцать пять, а у тебя десять?
— Получается, так.
— И ты дала?
— Дала. Она же моя мама.
Юля прикусила губу. Значит, свекровь собирает деньги с обоих детей. Тридцать пять тысяч на одну стиральную машину — это уже перебор.
— Дин, а ты не находишь это странным?
— Что странным?
— Ну, она у каждого просит. У тебя одну сумму, у нас другую. Складывает и получается много.
— Юль, ну машины дорогие сейчас. Может, она действительно такую выбрала.
— А может, и нет.
Дина вздохнула:
— Слушай, я устала. Рабочий день был тяжелый. Давай не будем сейчас мою маму обсуждать.
— Я не обсуждаю. Я просто хочу понять, куда уходят деньги.
— Уходят куда надо. Мама не обманывает.
— Откуда ты знаешь?
— Потому что она моя мама! — Дина повысила голос. — Юль, прости, но мне кажется, ты слишком много об этом думаешь. Если Миша дает деньги матери — это его право. Это его мама, не твоя.
Юля почувствовала укол обиды.
— Это наши общие деньги.
— Тогда решайте сами. Мне пора. Пока.
Дина отключилась. Юля некоторое время смотрела на телефон, потом положила его на стол. Разговор не задался. Дина явно не хотела обсуждать мать, а может, и сама чувствовала, что что-то не так, но признаваться не хотела.
Миша пришел домой поздно — задержался на работе. Выглядел усталым, молчаливым. Юля разогрела ужин, они поели в тишине.
— Я звонил маме, — наконец сказал Миша. — Сказал, что денег пока нет. Попросил подождать до пятнадцатого.
— И что она?
— Расстроилась. Говорит, что машина совсем не работает, белье стирать не может.
— А в прачечную сходить?
Миша посмотрел на нее так, будто она предложила свекрови идти мыть белье в реку.
— Юль, ну это же неудобно. Ей пятьдесят шесть лет, таскать пакеты с бельем...
— У нее машина есть. Она водит.
— Но все равно это неудобно!
Юля встала, начала убирать со стола. Говорить дальше не хотелось. Каждый раз один и тот же разговор — мама, мама, мама. Будто у них самих проблем нет.
— Я завтра к ней съезжу, — вдруг сказала Юля.
— Зачем?
— Навещу. Давно не виделись.
Миша удивленно посмотрел на нее:
— Правда?
— Да. Испеку что-нибудь, заеду после работы.
— Ей будет приятно.
«Посмотрим», — подумала Юля.
***
На следующий день, в среду, Юля закончила работу пораньше — в клинике почти не было пациентов. Она заехала в магазин, купила готовую шарлотку с яблоками — времени печь самой не было. Виолетта Анатольевна жила в хрущевке на окраине города, Юля добиралась туда почти час.
Свекровь открыла дверь быстро, удивленно вскинула брови:
— Юля? Что-то случилось?
— Нет, просто решила зайти. Давно не виделись.
— Проходи, проходи.
Квартира была чистой, прибранной. Виолетта Анатольевна всегда следила за порядком — даже если рядом никого не было. Юля прошла на кухню, поставила коробку с шарлоткой на стол.
— Принесла вот. Подумала, угостимся.
— Спасибо, дорогая, — свекровь улыбнулась, но улыбка была натянутой. Юля чувствовала, что визит неожиданный и не особо желанный.
Они сели за стол. Виолетта Анатольевна достала тарелки, разложила шарлотку. Юля незаметно оглядывала кухню. Вот она — старая стиральная машина «Индезит», стоит на своем месте в ванной комнате, дверь приоткрыта. Машина работает — Юля слышит легкое гудение.
— Виолетта Анатольевна, а как у вас дела с техникой? Миша говорил, что машинка сломалась.
Свекровь на мгновение замерла, но быстро взяла себя в руки:
— Ах да. Я хотела новую купить, но потом передумала. Решила старую пока использовать. Мастер сказал, что еще поработает.
— А Миша говорил, что мастер сказал — ремонтировать нет смысла.
Виолетта Анатольевна посмотрела на нее внимательно, оценивающе:
— Миша перепутал. Я сама с мастером разговаривала, он сказал, что можно починить. Я и починила.
— Но вы же просили деньги на новую машину.
— Просила. Но потом решила отложить на всякий случай. Мало ли что случится.
Юля почувствовала, как внутри закипает. Значит, деньги не на машину нужны были. Свекровь собирала их под предлогом поломки, а сама откладывала «на всякий случай».
— Понятно, — Юля кивнула. — А на что еще откладываете?
Виолетта Анатольевна выпрямилась, глаза сузились:
— Юлечка, это мои деньги. Я могу тратить их, как хочу.
— Но это же наши деньги, которые мы с Мишей вам даем.
— Миша мне их дает. Не ты. Миша.
— Мы с Мишей в браке. У нас общий бюджет.
— Тогда решайте сами, давать мне или нет. Я не заставляю.
Повисла пауза. Юля поняла, что зашла в тупик. Спорить дальше бессмысленно — свекровь не признается, куда уходят деньги. Но факт оставался фактом: никакой новой стиральной машины не было.
— Ладно, — Юля встала, — мне пора. Спасибо за гостеприимство.
— Юлечка, подожди, — свекровь тоже встала. — Не обижайся. Просто я привыкла сама распоряжаться своими средствами. Я всю жизнь работала, зарабатывала. И сейчас работаю. Мне не нужно ни у кого разрешения спрашивать.
— Я понимаю. Но когда вы просите у нас деньги — это уже касается и нас.
— Я прошу, а не требую. Если не хотите давать — не давайте.
Юля вышла из квартиры с тяжелым чувством. Всю дорогу домой она думала об этом разговоре. Виолетта Анатольевна не призналась, но и не отрицала — деньги она копит. Но зачем? На что?
***
Дома Миша встретил ее вопросом:
— Ну как? Съездила к маме?
— Съездила.
— Как она?
— Хорошо. Машинка у нее работает. Стоит на месте, стирает.
Миша растерялся:
— Как стирает? Она же говорила, что сломалась.
— Говорила. Но мне сказала, что починила. А деньги отложила на всякий случай.
— Ну вот видишь, — Миша обрадовался, — она же не обманула. Отложила на всякий случай. Это разумно.
Юля не выдержала:
— Миша, она попросила у нас двадцать пять тысяч и у Дины десять. Это тридцать пять тысяч! На одну машинку! А машинка работает!
— Может, хотела хорошую купить. Дорогую.
— Может. Но тогда зачем врать, что старая сломалась?
Миша помолчал, потом раздраженно махнул рукой:
— Юль, ну хватит уже копать. Мама сказала, что отложила — значит, отложила. Что тебе еще надо?
— Мне надо понять, куда уходят наши деньги!
— Это не твое дело!
— Как это не мое?! Я половину зарплаты отдаю твоей маме!
— Никто тебя не заставляет!
— Ты заставляешь! Каждый раз, когда она просит, ты приходишь с таким видом, будто у нее последние дни, и я не могу отказать!
Миша побледнел:
— Не смей так говорить о моей маме!
— Я не о твоей маме говорю, я о тебе! Ты не можешь ей отказать, и я вынуждена постоянно давать деньги, которых у нас нет!
— У нас есть деньги!
— Нет! У нас ипотека, счета, еда! Я два месяца не могу себе куртку купить!
— Купишь!
— Когда?! Когда твоя мама перестанет просить деньги?!
Миша схватил куртку, рванул дверь:
— Я пошел гулять. Не могу это слушать.
Дверь хлопнула. Юля осталась одна. Села на диван, обхватила колени руками. В горле стоял комок. Хотелось заплакать, но слезы не шли. Только пустота внутри и усталость.
Телефон зазвонил. Юля глянула на экран — Катя.
— Алло?
— Привет. Как съездила к свекрови?
— Плохо. Машинка у нее работает, никакой поломки нет.
— Так я и думала. Слушай, а ты с Диной поговорила?
— Да. Она тоже дала ей денег. Десять тысяч.
— Значит, мать собирает со всех. Классическая схема. Моя тетка так же делала.
— И что мне теперь делать?
Катя помолчала:
— Откажи в следующий раз. Когда она попросит снова — просто скажи нет.
— Миша не согласится.
— Тогда проблема в Мише, а не в свекрови. Если он не может защитить жену от матери — это его проблема.
Юля вздохнула. Катя была права. Но как объяснить это Мише?
***
Прошла неделя. Миша ходил молчаливый, мрачный. Они почти не разговаривали — только по делам. Юля чувствовала, как между ними растет стена. Раньше они могли часами болтать о всякой ерунде, смеяться, строить планы. А теперь — тишина.
В пятницу вечером Мише позвонила мать. Он ответил, отошел в комнату. Юля слышала обрывки разговора:
— Да, мам... Понимаю... Нет, пока не могу... Юля против...
Юля сжала кулаки. Значит, свекровь снова просит деньги. И Миша снова сваливает все на нее.
Когда муж вышел из комнаты, лицо у него было виноватое:
— Мама просит еще денег.
— На что на этот раз?
— На врача. Говорит, терапевт назначил обследование, нужно платить.
— Сколько?
— Двадцать тысяч.
Юля рассмеялась — зло, резко:
— Двадцать тысяч на обследование? Миша, я работаю в клинике! Я знаю цены! Максимум, что может стоить обычное обследование — пять-семь тысяч!
— Может, ей какое-то специальное назначили.
— Какое специальное?
— Не знаю!
— Тогда пусть пришлет направление от врача. Я посмотрю, что за анализы, сколько они стоят.
Миша помялся:
— Юль, ну ты же понимаешь... Мама обидится, если я у нее буду требовать доказательства.
— А я обижаюсь, когда каждый месяц отдаю половину зарплаты непонятно на что!
— Не на что, а моей маме!
— Которая нас обманывает!
— Она не обманывает!
— Обманывает! Она сказала, что машинка сломалась — а она работает! Она говорит, что ей нужны деньги на врача — а я уверена, что это тоже вранье!
Миша схватил телефон, начал набирать номер:
— Хорошо! Я сейчас позвоню маме и попрошу прислать направление!
— Позвони!
Он позвонил. Юля стояла рядом, слушала. Виолетта Анатольевна сначала удивилась, потом обиделась. Говорила что-то про недоверие, про то, что сын ей не верит. Миша оправдывался, говорил, что Юля хочет посмотреть, помочь разобраться. В итоге свекровь резко бросила трубку.
— Доволь на? — Миша зло посмотрел на Юлю. — Ты обидела мою маму!
— Я?! Я ее обидела?! Миша, очнись! Твоя мама нас использует!
— Заткнись!
Юля отшатнулась. Миша никогда не говорил ей таких слов. Никогда. Они смотрели друг на друга — он с яростью, она с шоком.
— Прости, — Миша опустил глаза, — я не хотел.
Юля развернулась и ушла в спальню. Заперла дверь, легла на кровать. Слезы наконец прорвались — горячие, злые. Она плакала тихо, в подушку, чтобы Миша не слышал.
Утром они не разговаривали. Миша ушел на работу первым, даже не попрощался. Юля собралась, поехала в клинику. Весь день была как в тумане — отвечала пациентам механически, путала записи. Катя заметила, подошла:
— Что случилось?
— Поссорились с Мишей. Сильно.
— Из-за свекрови?
— Да.
Катя обняла ее за плечи:
— Держись. Это пройдет.
Но Юля не была уверена, что пройдет.
***
Вечером того же дня Юле позвонила Виолетта Анатольевна. Юля увидела имя на экране и похолодела. Подняла трубку:
— Алло?
— Юлечка, это я, — голос свекрови был ледяным, твердым. — Нам нужно поговорить.
— Слушаю.
— Ты настраиваешь моего сына против меня.
— Я ничего не настраиваю. Я просто хочу понять, куда уходят деньги.
— Это не твое дело.
— Это мое дело, когда речь идет о наших деньгах!
— О деньгах Миши. Не твоих. Миша зарабатывает, он и решает, кому их давать.
Юля почувствовала, как внутри все кипит:
— У нас с Мишей общий бюджет! Мы вместе оплачиваем ипотеку, счета, еду! Когда он отдает вам деньги — у нас обоих их не хватает!
— Тогда зарабатывай больше.
— Что?!
— Зарабатывай больше, — повторила Виолетта Анатольевна спокойно. — Если тебе не хватает денег на куртку — найди работу получше. А Миша пусть помогает матери, как и положено сыну.
Юля не выдержала:
— Виолетта Анатольевна, у вас хорошая зарплата! Вы живете одна! Вы не больны! Куда уходят ваши деньги?!
— Это не твое дело, — голос стал еще холоднее. — Ты забыла свое место, Юлечка. Ты в этой семье — чужая. Я мать Миши. Я родила его, вырастила. А ты кто? Жена? Жены приходят и уходят. А мать остается.
— Вы серьезно сейчас?
— Более чем. Запомни: если будешь мешать мне видеться с сыном, просить у него помощи — пожалеешь. Я найду способ тебя убрать из его жизни.
— Это угроза?
— Это предупреждение, — Виолетта Анатольевна засмеялась, коротко и зло. — Посмотрим, кто из нас окажется сильнее.
Трубка отключилась. Юля сидела, держа телефон, и не могла поверить в то, что только что услышала. Свекровь фактически объявила ей войну. Не просто отказалась объясняться — а именно объявила войну.
Юля позвонила Дине. Та ответила не сразу:
— Алло?
— Дина, это Юля. Нам надо встретиться.
— Зачем?
— Поговорить. О твоей маме.
Дина вздохнула:
— Юль, я не хочу в это впутываться.
— Уже впуталась. Твоя мама только что позвонила мне и фактически угрожала.
— Что?
— Давай встретимся. Мне правда нужно с тобой поговорить.
Они договорились встретиться на следующий день в субботу в кафе рядом с домом Дины. Юля приехала первой, заказала себе капучино. Дина пришла через десять минут — выглядела уставшей, бледной.
— Привет.
— Привет. Спасибо, что приехала.
Они сели за столик у окна. Дина заказала американо, сняла шарф.
— Так что там с мамой?
Юля рассказала про вчерашний звонок, про угрозы. Дина слушала, хмурилась.
— Она так и сказала? Что ты чужая?
— Дословно.
— Это на нее похоже, — Дина потерла лоб. — Мама всегда считала, что мы с Мишей принадлежим только ей. Когда я съехала от нее два года назад, она неделю не разговаривала со мной. Говорила, что я предательница.
— Но ты же взрослая. Тебе двадцать пять.
— Ей все равно. Для нее мы всегда будем детьми, которые должны ей что-то.
Юля отпила кофе. Он был горячий, обжег язык.
— Дина, скажи честно. Ты правда не знаешь, на что мама копит деньги?
Дина посмотрела в окно, потом на Юлю:
— Знаю. Но не уверена.
— Расскажи.
— Полгода назад мама спросила меня, не хочу ли я скинуться на квартиру. Она видела объявление — двушка в новостройке, в центре города. Говорила, что хочет купить, но не хватает денег. Предлагала мне и Мише помочь ей собрать первый взнос, а она потом возьмет ипотеку.
Юля почувствовала, как внутри все сжимается:
— И что ты ответила?
— Отказалась. Сказала, что у самой денег нет. Мама обиделась, сказала, что я жадная.
— А Миша знает об этом?
— Не знаю. Думаю, она ему тоже предлагала, но он не рассказывал.
Юля откинулась на спинку стула. Значит, вот оно. Виолетта Анатольевна копит на квартиру. Собирает деньги с детей под разными предлогами — машинка, врач, что угодно. А на самом деле откладывает на свою новую двушку.
— Дина, а зачем ей новая квартира? У нее же есть.
— Хочет жить в центре. Говорит, что ей надоела окраина. Хочет рядом с парком, с хорошей инфраструктурой.
— Но она же может продать старую квартиру и добавить своих денег!
— Может. Но тогда придется тратить свои деньги. А так дети помогут, и свои останутся.
Юля покачала головой. Все становилось понятно. Виолетта Анатольевна не нуждалась ни в чем. Она просто хотела улучшить свои жилищные условия — но за счет детей.
— И ты считаешь это нормальным?
Дина пожала плечами:
— Не знаю. Может, она права. Она же наша мама.
— Дин, она вас использует!
— Ну и что? — Дина вдруг вспыхнула. — Юль, я понимаю, что тебе обидно. Но это наша семья. Наша мама. Мы с Мишей выросли в этой системе. Для нас это нормально. А ты...
— Я чужая?
— Я не это хотела сказать.
— Но сказала именно это.
Дина отвела глаза. Они допили кофе в молчании. Потом Юля встала:
— Спасибо за честность. Хотя бы теперь я знаю правду.
— Юль, подожди, — Дина встала тоже. — Прости. Я не хотела тебя обидеть.
— Ты не обидела. Ты просто сказала, как есть.
Юля вышла из кафе. На улице было холодно, ветер пронизывал насквозь. Она поежилась, застегнула старую куртку до конца. Молния заела на половине.
***
Домой Юля пришла поздно. Миша сидел перед телевизором, смотрел какой-то фильм. Когда она вошла, не повернул головы.
— Миш, нам надо поговорить.
— Не сейчас.
— Сейчас. Это важно.
Он выключил телевизор, повернулся к ней. Лицо усталое, отстраненное.
— Я знаю, на что твоя мама копит деньги.
— На что?
— На новую квартиру. В центре города. Двушку в новостройке.
Миша молчал. Юля продолжала:
— Она полгода назад предлагала Дине скинуться на первый взнос. Дина отказалась. И с тех пор твоя мама собирает деньги под разными предлогами — машинка, врач, что угодно. А на самом деле откладывает.
— Откуда ты знаешь?
— Дина рассказала.
Миша встал, прошелся по комнате:
— Ну и что? Может, она правда хочет новую квартиру. В этом нет ничего плохого.
— Плохого в том, что она вас обманывает! Она говорит, что ей нужны деньги на срочные нужды, а сама копит на свои желания!
— Это ее деньги!
— Это наши деньги! Твои, мои, Дины! Которые она выпрашивает под ложными предлогами!
Миша остановился, посмотрел на нее:
— Даже если это правда... она моя мама. Я не могу ей отказать. Я не могу ее бросить.
— Никто не говорит бросить! Я говорю — перестань давать ей деньги на непонятные цели!
— Мне все равно, на какие цели! Она моя мама!
— А я кто?!
Юля не выдержала. Голос сорвался на крик:
— Я твоя жена! Мы живем вместе четыре года! Мы платим ипотеку, счета! Я уже второй месяц себе куртку не могу купить, потому что все деньги твоей маме отдаю! Мне холодно, Миша! У меня куртка старая, порванная! Но я терплю, потому что знаю — нам нужны деньги на жизнь! А твоя мама копит себе на новую квартиру! Ей не холодно! У нее все есть! Но ей мало! Ей всегда мало!
Миша стоял бледный, сжав кулаки.
— Ты не имеешь права так говорить о моей маме.
— Имею. Потому что она разрушает нашу семью.
— Нет. Это ты разрушаешь.
Юля почувствовала, как внутри что-то обрывается. Они смотрели друг на друга — два чужих человека, которые когда-то любили друг друга.
— Хорошо, — тихо сказала Юля. — Значит, это я виновата.
Она прошла в спальню, закрыла дверь. Миша не последовал за ней.
***
Следующие дни они провели в молчании. Миша уходил на работу рано, приходил поздно. Юля старалась его не видеть. Они спали в одной кровати, но между ними могла бы лежать стена — такая же холодная и непроницаемая, как их молчание.
В среду вечером Юля поехала к своей маме. Светлана Игоревна жила в другом конце города, в старой пятиэтажке. Мама работала медсестрой в больнице, всю жизнь посвятила работе и дочери. Отец ушел из семьи, когда Юле было десять, с тех пор они его не видели.
— Юлька, что случилось? — мама сразу поняла, что что-то не так.
Юля рассказала все — про свекровь, про деньги, про ссору с Мишей. Мама слушала, иногда кивала.
— И что ты хочешь сделать?
— Не знаю. Миша на моей стороне не встанет. Для него мама всегда будет важнее.
— А ты готова с этим жить?
Юля подняла голову:
— О чем ты?
— О том, что так будет всегда. Свекровь не изменится. Миша тоже. Ты готова всю жизнь отдавать половину зарплаты чужому человеку?
— Она не чужой. Она его мама.
— Для тебя чужой, — мама взяла дочь за руку. — Юль, ты еще молодая. Тебе двадцать восемь. У тебя вся жизнь впереди. Подумай — хочешь ли ты прожить ее вот так? В постоянной борьбе со свекровью, в ссорах с мужем?
Юля молчала. Мама продолжала:
— Я не говорю, что надо разводиться. Но подумай. Взвесь все. Ты не можешь изменить ни свекровь, ни Мишу. Можешь изменить только свою жизнь.
— Я люблю его.
— Я знаю. Но любви иногда мало.
Юля вернулась домой поздно. Миша уже спал. Она легла рядом, долго смотрела в потолок. Думала о словах матери. Что, если она права? Что, если так будет всегда?
Утром, когда Миша ушел на работу, Юле позвонила Дина:
— Юль, мама купила квартиру.
— Что?
— Новую квартиру. Однокомнатную в новостройке. Взяла ипотеку. Позвонила вчера, хвасталась.
— Но она же хотела двушку.
— Хотела. Но на двушку не хватило. Купила однушку. Говорит, что лучше маленькая своя в центре, чем большая на окраине.
Юля села на диван:
— И сколько она собрала?
— Первый взнос был полтора миллиона. Из них семьсот тысяч — ее накопления. А восемьсот — то, что она за последние два года с нас собрала.
— Восемьсот тысяч?
— Да. Я подсчитала. Мы с Мишей давали ей примерно по тридцать-сорок тысяч каждые два-три месяца. За два года набралось.
Юля почувствовала, как перехватывает дыхание. Восемьсот тысяч рублей. Это же почти годовая зарплата. Эти деньги они могли потратить на себя — на ремонт, на отпуск, на технику. Но все ушло свекрови.
— И она не пригласила вас на новоселье?
— Нет, — Дина засмеялась горько. — Сказала, что мы обиделись, когда отказались давать ей деньги в последний раз. Что мы неблагодарные. Что она сама справилась.
— Дина, ты понимаешь, что она вас использовала?
— Понимаю. Но что я могу сделать? Она моя мама.
Юля повесила трубку. Села, обхватила голову руками. Значит, вот оно. Виолетта Анатольевна добилась своего. Получила новую квартиру. За счет детей.
Вечером она рассказала об этом Мише. Тот слушал молча, лицо каменное.
— Ты знал?
— Нет.
— Она тебе не сказала?
— Нет.
— И что ты теперь думаешь?
Миша встал, подошел к окну:
— Звонил ей. Спрашивал про квартиру. Она не стала отрицать. Сказала: "Да, купила. Мне пятьдесят шесть, я хочу жить нормально. Что в этом плохого?"
— И что ты ответил?
— Ничего. Что я мог ответить? — Миша повернулся к ней. — Она права. Она имеет право жить, где хочет.
— За ваш счет?
— За мой счет. Я ее сын. Я должен помогать.
— Даже если она обманывала?
— Она не обманывала. Она просто не говорила, на что копит.
Юля встала, подошла к нему:
— Миша, прислушайся к себе. Тебе правда не обидно? Что твоя мама два года собирала с тебя деньги, врала про поломки и болезни, а сама копила на квартиру? И даже не позвала тебя на новоселье?
Миша отвернулся:
— Обидно. Но она моя мама. Я не могу на нее обижаться.
— Можешь. И должен.
— Не могу!
Он вышел из комнаты. Юля осталась одна. Поняла, что разговор бесполезен. Миша не изменится. Для него мать всегда будет права. Всегда.
***
Прошел месяц. Февраль. На улице все еще холодно, снег падал тяжелыми хлопьями. Юля и Миша жили вместе, но каждый сам по себе. Разговаривали только о бытовых вещах — что купить, когда платить за квартиру. Больше ни о чем.
Виолетта Анатольевна не звонила. Ни Мише, ни Дине. Обиделась на обоих. Миша мучился, Юля видела это. Он хотел позвонить матери, помириться. Но не решался.
Однажды вечером Дина приехала к Юле на работу. Они вышли на улицу, постояли рядом с клиникой.
— Как ты?
— Нормально, — Юля пожала плечами. — Живу.
— Мама звонила. Хвасталась квартирой. Говорит, что наконец-то живет для себя.
— И как она?
— Довольна. Нас с Мишей к себе не зовет. Говорит, что мы ее предали.
— Предали? — Юля усмехнулась. — Это она вас предала.
— Может быть. Но ей все равно.
Дина ушла. Юля осталась стоять на улице. Было холодно, ветер пронизывал насквозь. Но на ней была новая куртка — теплая, красивая, темно-синяя с мехом на капюшоне. Она купила ее неделю назад на распродаже. На свои деньги. Наконец-то.
Вечером она шла домой, и ей навстречу попалась женщина с маленькой девочкой лет пяти. Девочка смеялась, мама улыбалась, держала ее за руку. Они были счастливы — просто так, без причины.
Юля смотрела им вслед и думала: "Вот какой должна быть семья. Где любят друг друга. А не используют".
Она пришла домой. Миша сидел на кухне, пил чай. Посмотрел на нее:
— Как работа?
— Нормально.
— Юль, прости. За все.
Она села напротив:
— Я знаю.
— Я был слеп. Не видел, что мама тебя использует. Использует нас обоих.
— Теперь видишь?
— Теперь вижу.
Юля взяла его за руку:
— Миш, давай попробуем заново. Начнем все сначала.
— Давай.
Они обнялись. Юля чувствовала, как внутри тает что-то ледяное, тяжелое. Может, они справятся. Может, у них получится.
Но в глубине души она знала: Виолетта Анатольевна никогда не изменится. Она получила, что хотела — новую квартиру. А то, что для этого пришлось обмануть детей — ее не волнует. Она не боится потерять их. Не боится остаться одна.
Она просто жадная. И всегда такой будет.
Юля встала, подошла к окну. За стеклом падал снег, город утопал в белых хлопьях. Она смотрела на свое отражение в темном стекле — молодая женщина в новой куртке, с усталыми глазами и надеждой в сердце.
Может, все наладится. Может, они с Мишей найдут свой путь. Без свекрови, без ее бесконечных просьб и манипуляций.
А может, и нет.
Но сейчас, в эту минуту, Юля просто стояла у окна и смотрела на снег. И это было хорошо.