Похороны Олега прошли как в тумане. Серый гранит, колючий ноябрьский ветер и бесконечные соболезнования людей, чьих имен я не помнила. Но ярче всего я помнила взгляд Антонины Игоревны — моей свекрови. В нем не было скорби. Только холодный, расчетливый блеск, напоминающий лезвие скальпеля.
Когда мы вернулись в наш трехэтажный особняк в пригороде, дом казался пустым и враждебным. Олег строил его для нас. Каждый кирпич, каждая дизайнерская лампа выбирались нами с любовью. Теперь же тени в углах гостиной казались длиннее, а тишина — тяжелее.
Я прошла на кухню, чтобы налить себе воды. Пальцы дрожали.
— Тебе не кажется, Катя, что ты засиделась в гостях? — раздался за спиной спокойный, властный голос.
Я обернулась. Антонина Игоревна стояла в дверях, не сняв черной шляпки с вуалью. Она выглядела так, будто собиралась на торжественный прием, а не только что похоронила единственного сына.
— Что вы имеете в виду? — тихо спросила я. — Это мой дом.
Свекровь издала короткий, сухой смешок. Она подошла к мраморному острову и положила на него кожаную папку.
— Твой дом? Милая, ты всегда была слишком наивна. Олег был прекрасным сыном, но он прекрасно знал, что бизнес и недвижимость должны оставаться в семье. В настоящей семье.
Она раскрыла папку. Перед моими глазами поплыли юридические термины. Дарственная, оформленная за месяц до аварии. Завещание, о котором я никогда не слышала. Согласно документам, этот дом, счета и даже доля Олега в логистической компании переходили его матери.
— Этого не может быть, — прошептала я. — Олег не мог скрыть это от меня. Мы планировали детей, мы собирались...
— Планы меняются, когда открываются глаза, — перебила она. — Он узнал о твоей «маленькой интрижке» с тем архитектором. Или ты думала, я не доложу сыну о твоих поздних прогулках?
— Это ложь! — я почти крикнула. — Марк просто помогал с проектом зимнего сада!
— Теперь это не имеет значения. У тебя есть тридцать минут, Катя. Твои вещи уже собраны. Горничная сложила их в чемоданы у черного входа.
— Вы не можете так поступить. На улице ночь, идет ледяной дождь! У меня нет денег, карты заблокированы!
Антонина Игоревна сделала шаг ко мне. От нее пахло дорогим парфюмом и чем-то металлическим.
— Я могу всё. И если ты сейчас же не уйдешь, я вызову охрану. И поверь, они вышвырнут тебя не так деликатно, как я. Ах да, кольцо... — она указала на мой палец. — Это фамильный бриллиант Романовых. Верни его.
Я смотрела на женщину, которую три года называла «мамой». За маской благородной вдовы скрывался хищник, который ждал момента, чтобы нанести удар. Я поняла: бороться сейчас бесполезно. Она подготовилась. У нее были адвокаты, связи и фальшивые доказательства моей неверности. У меня — только черное платье и пустота в груди.
Медленно, сдирая кожу с души, я сняла кольцо и положила его на стол. Оно звякнуло о мрамор — этот звук показался мне выстрелом, поставившим точку в моей прошлой жизни.
— Я уйду, — сказала я, глядя ей прямо в глаза. — Но помните: стены этого дома помнят не только вашу ложь, но и то, как сильно Олег меня любил. Вы не сможете вытравить это никакими документами.
— Посмотрим, — бросила она, уже отворачиваясь к окну.
Я вышла через черный ход. Два дешевых чемодана стояли прямо в луже. Мокрый снег мгновенно облепил лицо. Ворота поместья захлопнулись за моей спиной с тяжелым лязгом.
Я стояла на обочине пустого шоссе. Телефон разряжен, в кармане пальто — только паспорт и несколько мятых купюр, которые я случайно оставила там неделю назад. Мимо проносились машины, обдавая меня грязью.
В какой-то момент я просто опустилась на чемодан и закрыла лицо руками. Боль от потери Олега смешалась с яростью. Я не знала, куда идти. Но в глубине души зажглась крошечная, злая искра. Антонина Игоревна думала, что раздавила меня. Она думала, что я — просто красивая кукла, которую сын притащил в дом.
Она забыла, откуда я пришла. До встречи с Олегом я выживала в промышленном городке на окраине страны, где слабых съедали еще в школе.
Я подняла голову. Вдалеке показались огни ночного автобуса. Это был единственный шанс уехать отсюда. Я подхватила чемоданы и рванула к остановке. В этот момент я еще не знала, что в подкладке одного из чемоданов, спрятанный рукой Олега, лежит старый ключ от банковской ячейки, о которой не знала даже его мать.
Моя новая жизнь началась не с чистого листа, а с жажды справедливости. И я была готова сжечь всё на своем пути, чтобы вернуть то, что принадлежало мне по праву.
Автобус пах мокрой шерстью и дешевым табаком. Я прижалась лбом к холодному стеклу, наблюдая, как огни элитного поселка исчезают в зеркале заднего вида. Куда идти человеку, у которого в одночасье отобрали мужа, дом и имя?
Единственное место, которое пришло мне на ум — старая квартира моей подруги детства, Лены. Мы не общались почти два года. Свекровь медленно, но верно отрезала меня от «неблагополучного» прошлого, убеждая Олега, что старые друзья просто тянут меня на дно. И я, ослепленная любовью и комфортом, позволила этому случиться.
Лена открыла дверь в два часа ночи. В халате, с растрепанными волосами, она смотрела на меня так, будто увидела привидение.
— Катя? Господи, ты на покойницу похожа. Что случилось?
Я не смогла ответить. Голос сорвался, и я просто рухнула на её руки. Следующие несколько часов прошли как в бреду: горячий чай с лимоном, колючий плед и сбивчивый рассказ о похоронах, дарственной и ледяном взгляде Антонины Игоревны.
— Она ведь не просто выгнала тебя, — Лена мерила шагами маленькую кухню. — Она уничтожила твою репутацию. Если она пустила слух об измене, ни один общий знакомый тебе не поможет. Антонина держит в кулаке половину города.
— Мне не нужны их подачки, — я вытерла слезы. — Мне нужно понять, как Олег мог так поступить. Он не мог оставить меня ни с чем. Он знал свою мать лучше, чем кто-либо.
Утром, когда серый свет едва пробился сквозь смог, я начала разбирать вещи. Горничная паковала их в спешке, или, скорее, под присмотром свекрови — всё было свалено в кучу, измято, словно мусор.
Я вытряхнула содержимое второго чемодана — большого, старого, с которым Олег когда-то ездил в свои первые командировки. Когда я потянула за край подкладки, чтобы расправить его, пальцы наткнулись на что-то твердое. Внутри, между слоями жесткого пластика и ткани, был вшит небольшой плоский предмет.
Сердце забилось чаще. Я взяла кухонный нож и аккуратно вспорола шов. На ладонь выпал тяжелый латунный ключ с гравировкой «Б-14» и крошечная флешка.
— Что это? — Лена заглянула мне через плечо.
— Не знаю. Ключ от ячейки, кажется. Но Олег никогда не говорил о вкладах вне семейного банка.
Я вставила флешку в старенький ноутбук Лены. Экран мигнул, и открылась единственная папка, защищенная паролем. Я замерла. Какой пароль мог выбрать Олег? Дата нашей свадьбы? Нет, слишком просто. Моя девичья фамилия? Мимо.
Я попробовала «1209» — дату, когда мы впервые встретились в том маленьком кафе под дождем.
Папка открылась. Внутри был видеофайл.
На экране появилось лицо Олега. Он выглядел уставшим, под глазами залегли тени. Судя по обстановке, он записывал это в своем офисе поздно вечером.
«Катя, если ты видишь это, значит, меня больше нет. И, скорее всего, моя мать сделала всё, чтобы превратить твою жизнь в ад. Прости меня. Я слишком поздно понял, на что она способна ради контроля над активами».
Он перевел дух, оглянулся на дверь.
«Антонина больна властью. Она не просто мать, она — архитектор империи, построенной на костях. Катя, то, что ты найдешь в ячейке банка "Глобус", — это твоя страховка. И твоё оружие. Там документы, которые доказывают, что смерть моего отца не была несчастным случаем. И там же — оригинал моего настоящего завещания, которое я спрятал от её юристов. Не верь никому, Катя. Особенно тем, кто улыбается тебе в лицо».
Запись оборвалась. В комнате повисла тяжелая тишина.
— Твой муж думал, что его мать убила его отца? — прошептала Лена, потирая плечи от холода.
— Это звучит безумно, — я чувствовала, как внутри всё леденеет. — Но Антонина Игоревна всегда говорила об отце Олега как о «слабом звене», которое вовремя ушло со сцены.
Теперь я понимала, почему она так спешила избавиться от меня. Она не просто хотела забрать дом. Она боялась, что Олег мог что-то мне передать. Ключ в моих руках стал обжигать кожу.
— Тебе нельзя идти в банк в этом виде, — Лена посмотрела на мои заплаканные глаза и грязное пальто. — Если люди Антонины следят за банком, они тебя сразу перехватят. Тебе нужен план. И тебе нужно сменить внешность.
Через два часа я смотрела в зеркало на незнакомую женщину. Короткое каре, выкрашенное в радикальный черный цвет, очки в грубой оправе и дешевая куртка Лены. Никакого сходства с «прекрасной Катериной», женой миллионера.
Я отправилась к банку «Глобус» — небольшому коммерческому учреждению, которое не входило в сферу влияния семьи Олега. Пока я ехала в метро, я чувствовала на себе взгляды прохожих и вздрагивала от каждого звонка телефона.
В банке было тихо. Клерк равнодушно проверил ключ и мой паспорт.
— Пройдемте в хранилище, госпожа Соколова.
Когда тяжелая дверь сейфовой комнаты закрылась, я осталась одна перед маленьким металлическим ящиком. Руки дрожали так сильно, что я трижды не могла вставить ключ. Наконец, замок щелкнул.
Внутри лежала папка с пожелтевшими листами и тонкий конверт. Я вскрыла конверт первой. Там была записка: «Береги себя. В подвале нашего загородного дома, за стеллажом с винами, есть сейф. Код — день твоего рождения. Там то, что поможет тебе исчезнуть, если всё станет совсем плохо».
Но внимание мое приковала папка. Это были отчеты частного детектива десятилетней давности. Фотографии тормозных шлангов автомобиля отца Олега, заключение эксперта о намеренном повреждении и... переписка Антонины с неким «исполнителем».
Я услышала шаги за дверью хранилища. Слишком тяжелые для банковского служащего.
— Госпожа Соколова, у нас возникли проблемы с вашими документами, — раздался холодный голос из-за двери. — Прошу вас выйти для уточнения данных.
Это был не клерк. Это был начальник охраны Антонины Игоревны. Она знала. Она знала об этой ячейке и просто ждала, когда я сама принесу ей ключ.
Я огляделась. Помещение было замкнутым, без окон. Единственный выход — через дверь, где меня уже ждали. Но в углу, над сейфами, я заметила решетку вентиляции.
Холодный пот скатился по спине. Голос за дверью принадлежал Громову — начальнику безопасности моей свекрови. Человеку, который больше напоминал дрессированного бультерьера, чем охранника. Если он здесь, значит, Антонина Игоревна просчитала мой маршрут в ту же секунду, как я вышла от Лены. Она не просто следила за банками — она ждала, когда я «вскроюсь».
— Госпожа Соколова, не заставляйте нас применять силу, — голос Громова стал ближе. Слышно было, как он переговаривается с кем-то по рации.
Я лихорадочно огляделась. Вентиляционная решетка была слишком высоко, а я — не герой боевика. Но взгляд упал на сервисный лифт для перевозки ценностей в углу хранилища. Небольшой, обитый сталью люк, который уходил куда-то в подвальные помещения.
Я схватила папку и конверт, запихнула их за пояс джинсов и натянула сверху куртку. В этот момент замок основной двери начал проворачиваться. У меня были секунды.
Я нырнула в зев лифта. Внутри было тесно, пахло машинным маслом и пылью. Я нажала единственную кнопку «Вниз», и кабина дернулась, прежде чем дверь хранилища с грохотом распахнулась. Я услышала крик Громова, но пол уже ушел из-под ног.
Лифт выплюнул меня в дебаркадере — зоне разгрузки броневиков. Там было темно и пахло выхлопными газами. Я увидела инкассаторскую машину, готовящуюся к выезду. Не раздумывая, я скользнула в тень за штабель пустых пластиковых кассет.
— Эй, ты кто такая?! — крикнул охранник у ворот, заметив движение.
Я не ответила. Я рванула к выезду, мимо поднимающейся роллеты, прямо под дождь. Я бежала так, как не бегала никогда в жизни, петляя по подворотням, пока легкие не начало жечь огнем. Только через полчаса я решилась остановиться в многолюдном торговом центре, чтобы затеряться в толпе.
В туалете ТЦ я посмотрела в зеркало. Очки разбиты, на щеке мазут. Но папка была на месте.
Я открыла её. Среди документов о гибели отца Олега лежал листок, который я не заметила в хранилище. Это был черновик письма Олега в прокуратуру. Он собирался сдать мать. Он знал, что она выводит деньги компании в офшоры, используя счета-пустышки, оформленные на подставных лиц. И одно из этих имен заставило меня вскрикнуть.
Екатерина Андреевна Соколова.
Мое имя. Она не просто воровала. Она делала меня соучастницей. Все эти «документы на подпись», которые Олег давал мне между делом, говоря, что это формальности для страховки или благотворительности... Антонина подсовывала их ему, а он, доверяя матери, давал мне. Она готовила себе козла отпущения на случай, если налоговая прижмет их бизнес.
Теперь я поняла: она выгнала меня не только из жадности. Ей нужно было, чтобы я исчезла, или чтобы меня нашли мертвой, оставив на мне все грехи её финансовой империи.
— Ах ты, старая сука, — прошептала я, сжимая края раковины.
Страх исчез. Его место заняла холодная, кристально чистая ярость. Она забрала у меня мужа, дом и честное имя. Но она не знала, что у меня в руках теперь не только её прошлое, но и её будущее.
Я вернулась к Лене глубокой ночью. Подруга сидела на кухне с кухонным топориком в руках, вскрикивая от каждого шороха.
— Катя! Ты жива! — она бросилась ко мне. — Тут какие-то люди ошивались у подъезда. Я не открыла, сделала вид, что дома никого.
— Нам нужно уходить, Лена. Здесь небезопасно. Она не остановится.
— Куда? У нас нет денег на отели, а все твои счета...
— Мы едем в загородный дом, — отрезала я.
— Ты с ума сошла? Там же охрана!
— В загородном доме есть винный погреб. И есть старый лаз через котельную, о котором знал только Олег. Он показывал мне его, когда мы в шутку играли в шпионов. Антонина думает, что я в ловушке, но она не знает, что в её собственном замке есть сейф, который она никогда не найдет.
Мы оставили телефоны в квартире (чтобы нас не отследили по сигналу) и взяли старую машину Лениного брата — раздолбанную «девятку», которую никто не стал бы проверять на трассе.
Подъезжая к поселку, мы оставили машину в лесу за километр до ворот. Ледяной дождь сменился снегопадом. Мы пробирались через заросли, пока не увидели знакомый силуэт особняка. В окнах второго этажа горел свет — там, в кабинете Олега, наверняка сидела Антонина, перебирая его бумаги.
Мы пробрались к техническому строению. Я нащупала под слоем палой листвы замаскированный люк. Замки заржавели, но после нескольких минут борьбы поддались.
Внутри пахло сыростью и бетоном. Мы оказались в подвале. По стенам тянулись трубы, гудел котел. Тихо, стараясь не дышать, мы прошли в винную комнату. Тысячи бутылок элитного вина взирали на нас со стеллажей.
Я подошла к третьему стеллажу справа. Нашла замаскированный рычаг под полкой с Шато Марго. Стеллаж с тихим скрипом отъехал в сторону.
Там, в нише, стоял небольшой сейф. Я набрала дату своего рождения.
Щелчок.
Дверца открылась. Внутри не было золотых слитков. Там лежал еще один конверт, пачка наличных в евро и... второй телефон. И как только я его включила, на экран пришло уведомление.
Это было отложенное сообщение от Олега.
«Катя, если ты это читаешь, значит, я не успел завершить дело. В этом телефоне записан разговор матери с её адвокатом за день до моей "аварии". Она обсуждала, как избавиться от нас обоих. Уходи из дома. Прямо сейчас. Иди к человеку, чей номер записан в контактах под именем "Архитектор". Он знает, что делать».
В этот момент наверху послышались тяжелые шаги. Прямо над нами, в гостиной. И голос Антонины Игоревны, громкий и резкий:
— Я знаю, что ты здесь, Катенька. Ты всегда была предсказуемой. Выходи, и, возможно, я позволю тебе уйти живой.
Она стояла у входа в подвал, и в руке у неё был мой старый шарф, который я обронила в лесу.
Голос свекрови, доносившийся сверху, вибрировал от плохо скрываемого торжества. Она наслаждалась моментом. Для неё это была охота, в которой жертва сама загнала себя в тупик.
— Лена, за стеллаж, быстро! — прошептала я, указывая подруге на тень за массивными полками.
Сама я прижала к груди найденный телефон и папку. Сердце колотилось в горле, но страха больше не было. Была лишь ледяная решимость. Я посмотрела на контакт «Архитектор». Марк. Тот самый архитектор, в интрижке с которым меня обвинила Антонина. Теперь всё встало на свои места: Марк не просто строил нам зимний сад, он помогал Олегу собирать доказательства, используя свои связи в строительных надзорах и экспертизах.
Я нажала кнопку вызова и поставила телефон на беззвучный режим. Пошли секунды соединения.
— Катенька, я слышу твое дыхание, — Антонина Игоревна начала спускаться по каменной лестнице. Цокот её каблуков звучал как отсчет таймера. — Ты ведь нашла сейф? Олег всегда был слишком сентиментальным. Он думал, что сможет переиграть меня на моем же поле.
Она вошла в винный погреб. В руках у неё не было оружия — она считала, что её власти и двух охранников, маячивших в дверях, достаточно.
— Вы убили его, — сказала я, выходя из тени. Голос мой звучал на удивление твердо. — Своего собственного сына.
Свекровь остановилась, брезгливо оправив черную шаль.
— Я не убивала его, глупая девчонка. Он сам сделал выбор, когда решил пойти против семьи. Семья — это я. А Олег... он стал угрозой благополучию империи. Я лишь позволила случаю произойти. Его машина была неисправна, он об этом знал, но все равно поехал к тебе в тот дождь. Так кто из нас виноват?
Она сделала шаг ближе, протягивая руку.
— Отдай мне телефон и документы. И я обещаю, что ты просто уедешь из страны. Живой.
— Вы уже обещали это моему свекру десять лет назад? — я вскинула папку с отчетами детектива. — Я знаю про тормозные шланги, Антонина Игоревна. И я знаю про счета, которые вы открыли на моё имя.
Лицо свекрови на мгновение исказилось, маска благородства сползла, обнажив хищный оскал.
— Громов! — крикнула она.
Начальник охраны шагнул вперед, но в этот момент мой телефон в руке завибрировал. Соединение было установлено.
— Марк, ты слышишь? — громко произнесла я. — Она только что призналась.
Из динамика раздался спокойный мужской голос:
— Слышу, Катя. И не только я. Мы в пяти минутах от ворот. С нами следственная группа и представители прокуратуры. Запись идет в облако.
Антонина побледнела. Её уверенность начала осыпаться, как сухая штукатурка.
— Ты... ты блефуешь! — взвизгнула она, теряя самообладание. — Громов, забери у неё это!
Громов двинулся на меня, но из-за стеллажа неожиданно вылетела тяжелая бутылка магнума, пущенная рукой Лены. Она разбилась прямо у ног охранника, залив пол скользким вином и осколками. В этот короткий миг замешательства я успела отскочить к котельному выходу.
— Стоять! — рявкнул Громов, доставая пистолет.
— Стреляй! — приказала свекровь. — Живой она не должна выйти!
Но выстрела не последовало. Снаружи, со стороны двора, послышался вой сирен и скрежет выбиваемых ворот. Особняк, который когда-то был моей золотой клеткой, заполнился светом прожекторов.
Антонина Игоревна замерла, глядя на экран монитора в углу подвала, который показывал камеры наружного наблюдения. К дому подлетали черные микроавтобусы.
— Нет... — прошептала она. — Это невозможно. Я всё купила... всех купила...
— Вы забыли об одном, — я подошла к ней почти вплотную, пока охранники, почуяв неладное, начали медленно отступать к черному выходу. — Вы купили людей, но вы не смогли купить правду, которую Олег спрятал так глубоко, что даже вы не нашли. Вы выгнали меня ни с чем, но в итоге остались ни с чем сами.
Через десять минут в подвал ворвались бойцы спецназа. Марк шел сразу за ними. Он подошел ко мне, набросил на плечи свою куртку и просто кивнул. В его глазах я видела скорбь по другу и облегчение.
Антонину Игоревну выводили из дома в наручниках. Она больше не выглядела величественной королевой. Старая, озлобленная женщина с растрепанными волосами, она выкрикивала проклятия, пока её сажали в полицейскую машину.
Прошло полгода.
Я стояла на террасе того самого дома. Теперь он принадлежал мне — не по праву наследства, а по закону справедливости. Все фальшивые дарственные были аннулированы судом. Следствие по делу о гибели Олега и его отца всё еще продолжалось, но улик, найденных в сейфе и на флешке, хватило, чтобы Антонина Игоревна провела остаток жизни за решеткой.
Лена стала управляющей моим фондом помощи женщинам, оказавшимся в трудных жизненных ситуациях. Мы назвали его «Имя Олега».
Я посмотрела на сад, где начинали цвести первые весенние цветы. Рядом со мной стоял Марк.
— Ты готова? — спросил он.
Я кивнула. На моем пальце больше не было бриллианта Романовых. Вместо него сияло простое серебряное кольцо — символ того, что я больше не принадлежу к миру лжи и пафоса.
Свекровь выгнала меня из дома, думая, что уничтожает меня. Но она не поняла главного: потеряв всё, я впервые обрела себя. И теперь я знала цену каждого вдоха.
— Пойдем, — сказала я. — У нас впереди много работы.
Я закрыла дверь особняка. На этот раз ключ был в моих руках, и я точно знала, что этот дом больше никогда не станет тюрьмой.
