За окном старого особняка Волховых неистово выл ветер, швыряя пригоршни ледяного дождя в панорамные окна. Но внутри гостиной было еще холоднее. Атмосфера застыла, пропитанная запахом дорогого табака, антикварной пыли и свежего, еще не просохшего горя.
На низком столике из красного дерева лежал конверт. Тот самый, который должен был поставить точку в многолетней неопределенности.
— Ты, должно быть, шутишь, — голос Максима дрогнул. Он смотрел на сестру, не узнавая её.
Алина сидела в глубоком кресле, закинув ногу на ногу. Её безупречный черный костюм от известного дизайнера подчеркивал остроту плеч, а в глазах не было ни капли той скорби, которую она имитировала на похоронах отца всего три дня назад. Она медленно покрутила в пальцах тяжелую золотую ручку.
— Я никогда не была более серьезной, братец, — лениво отозвалась она. — Отец переписал завещание за две недели до того, как его сердце решило окончательно сдаться. Он понял то, что я знала всегда: ты — мечтатель. Ты бы пустил семейное дело по ветру за год, пытаясь спасти свои убыточные художественные галереи.
— Это ложь, — Максим сделал шаг вперед, его кулаки сжались. — Отец обещал разделить «Волхов-Групп» поровну. Он знал, что я вложил пять лет жизни в развитие логистического крыла. Он не мог оставить меня ни с чем.
Алина выдержала его взгляд, её губы тронула едва заметная, торжествующая усмешка. Она пододвинула к нему лист бумаги, заверенный нотариусом.
— Читай внимательнее, Макс. Тебе отходит старый дом деда в глухомани под Псковом и ежемесячное пособие, которого едва хватит на оплату твоих красок. Твоя доля — копейки, остальное моё! Весь холдинг, счета в Швейцарии, недвижимость в столице и право голоса.
Максим схватил документ. Цифры расплывались перед глазами, но суть была ясна. Его вычеркнули. Человека, который дежурил у кровати больного отца месяцами, пока Алина «налаживала связи» на Лазурном берегу, просто выбросили на обочину.
— Ты подделала его подпись, — прошептал он, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота. — Ты заставила его, когда он уже не соображал, что делает.
— Докажи, — бросила Алина, вставая. Она подошла к окну и посмотрела на сад, который теперь принадлежал только ей. — Нотариус — мой человек. Врачи подтвердят, что отец был в здравом уме до последней минуты. У тебя нет ни шансов, ни денег на адвокатов, способных тягаться со мной.
Она обернулась, и в её глазах Макс увидел не только жадность, но и глубоко запрятанную старую обиду.
— Ты всегда был его любимчиком. «Максим тонко чувствует мир», «Максиму нужно время, чтобы найти себя». А я в это время пахала в офисе, разгребая отчеты. Теперь справедливость восторжествовала. Убирайся из этого дома к утру. Вещи можешь забрать, но не вздумай прихватить что-то из коллекции картин. Теперь это активы компании.
Максим молча смотрел на сестру. В этот момент он понял, что та девочка, с которой они когда-то строили шалаши в этом самом саду, окончательно умерла. Перед ним стоял хищник.
— Ты пожалеешь об этом, Алина. Не из-за денег. А из-за того, что ты разрушила последнее, что у нас оставалось — семью.
— Семья — это миф для бедных, — отрезала она. — Свободен.
Максим вышел из комнаты, чувствуя, как стены дома давят на него. Он поднялся в свою комнату, собрал один-единственный чемодан. Его взгляд упал на маленькую шкатулку, которую отец подарил ему на десятилетие. Она была простой, деревянной, без драгоценных камней. Алина даже не взглянула на неё при описи имущества, посчитав хламом.
Уходя, Максим не оглянулся. Он сел в свою старую машину и выехал за ворота поместья. Дождь усиливался.
Он не знал, что делать дальше, пока не вспомнил слова Алины о «доме деда в глухомани». Он никогда там не был. Отец упоминал его редко, называя «нашим истинным фундаментом». Максим всегда думал, что это метафора, относящаяся к корням семьи.
Проехав несколько километров, он остановился на заправке, чтобы перевести дух. Свет люминесцентных ламп неприятно резал глаза. Максим открыл ту самую деревянную шкатулку. На дне, под двойным дном, о котором не знала даже Алина, лежал пожелтевший конверт с надписью рукой отца: «Максиму. Открой, когда мир повернется к тебе спиной».
Дрожащими пальцами он вскрыл его. Внутри не было чека или купюр. Там был старый медный ключ и короткая записка:
«Сын, власть развращает тех, кто к ней не готов. Алина выбрала блеск золота, но она не знает, где зарыт клад. Поезжай в деревню Озерцы. Старый дом хранит не только пыль. Ищи то, что не имеет цены, но правит миром. Будь осторожен, за этим наследством охотятся не только родственники».
Максим сжал ключ в руке. Сердце забилось чаще. В словах отца чувствовалась какая-то тревога, которую он раньше не замечал. Что это за клад? И почему Алина, такая расчетливая и дотошная, пропустила этот «дом в глухомани»?
Он завел мотор. Теперь у него была цель. Он не собирался сдаваться. Если Алина хотела войны, она её получит. Но сначала ему нужно было понять, какую тайну скрывал их отец за фасадом успешного бизнеса.
Дорога на Псков предстояла долгая. В зеркале заднего вида огни города постепенно исчезали, поглощаемые тьмой. Максим еще не знал, что это наследство — вовсе не проклятие, а начало пути, который вскроет такие пласты семейной истории, о которых даже Алина в своих самых смелых амбициях не могла помыслить.
А где-то в тени заправки, наблюдая за отъезжающей машиной, человек в темном плаще набрал номер на мобильном.
— Он выехал, — коротко произнес незнакомец. — Он взял ключ. Начинайте слежку.
Дорога до Озерцов заняла почти десять часов. Чем дальше Максим уезжал от столицы, тем сильнее менялся пейзаж: сверкающие магистрали сменились разбитыми проселками, а вместо неоновых вывесок его сопровождали лишь молчаливые громады вековых елей. Дождь перешел в густой туман, который клочьями цеплялся за верхушки деревьев, словно пытаясь удержать путника.
Деревня Озерцы оказалась почти заброшенной. Из тридцати дворов жилыми выглядели от силы пять. Старый дом деда стоял на самом отшибе, у края заросшего озера, черная вода которого казалась неподвижной, как зеркало. Дом был огромным, двухэтажным, с потемневшими от времени бревнами и резными наличниками, которые в сумерках походили на оскаленные зубы.
Максим вышел из машины. Воздух здесь был другим — густым, пахнущим хвоей и чем-то металлическим. Подойдя к крыльцу, он достал медный ключ. Замок поддался на удивление легко, издав лишь короткий, маслянистый щелчок.
Внутри пахло старым деревом и забвением. Максим зажег фонарик, и луч света выхватил из темноты покрытую чехлами мебель, тяжелые бархатные шторы и портреты на стенах. Это были не парадные портреты из городского особняка, а старые снимки в тяжелых рамах — суровые лица людей, чьи глаза, казалось, следили за каждым его движением.
— Ну, здравствуй, «фундамент», — прошептал Максим. Его голос прозвучал неестественно громко в гробовой тишине.
Он прошел в кабинет деда на первом этаже. Здесь всё осталось нетронутым: массивный стол, заваленный пожелтевшими картами, и огромный сейф в углу, дверца которого была приоткрыта. Максим заглянул внутрь — пусто. Алина явно присылала сюда своих юристов до его приезда. Они выгребли всё, что представляло материальную ценность.
Но записка отца говорила: «Ищи то, что не имеет цены».
Максим присел на край стола, пытаясь мыслить как отец. Старик Волхов обожал загадки. Он всегда говорил, что лучший способ спрятать что-то — положить это на самое видное место. Максим обвел взглядом комнату. Книжные полки, камин, старый глобус… Стоп. Глобус.
На глобусе, выпущенном еще в дореволюционные времена, границы государств выглядели иначе. Максим подошел ближе. На Псковской области была маленькая, едва заметная царапина прямо в том месте, где находились Озерцы. Он коснулся её пальцем, и вдруг почувствовал, что подставка глобуса имеет потайное углубление.
Внутри лежала старая кассета для диктофона и пожелтевшая фотография. На фото был его отец, еще совсем молодой, рядом с каким-то мужчиной в военной форме без знаков различия. Они стояли на фоне этого самого дома, а за их спинами виднелся вход в подвал, которого Максим не заметил снаружи.
Он вставил кассету в старый плеер, чудом обнаруженный в ящике стола. Сквозь шипение и треск раздался голос отца — не тот слабый голос умирающего, который он слышал в больнице, а твердый, властный бас.
«Макс, если ты это слушаешь, значит, Алина сделала свой выбор. Не вини её слишком сильно, жадность — это болезнь, которую она унаследовала не от меня, а от нашего времени. Но слушай внимательно. Наше богатство — не в акциях "Волхов-Групп". Это лишь ширма. Мой дед, твой прадед, был хранителем. В 1940-х годах через эти места проходил эшелон, который официально считался пропавшим. То, что было в нем, не золото и не камни. Это данные. Архивы, способные переписать историю десяти семей, которые сегодня правят этой страной. Алина думает, что она украла у тебя бизнес. На самом деле, я спас тебя, передав ключ от того, что дает истинную власть. Но помни: за этим архивом придут. Те, кто в тени, не прощают свидетелей».
Максим почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он вспомнил странную машину на заправке. Значит, он уже не один.
В этот момент за окном хрустнула ветка. Максим мгновенно погасил фонарик и прижался к стене. Сердце колотилось в ребра, как пойманная птица. Он осторожно выглянул в окно.
В тумане, метрах в пятидесяти от дома, стоял темный силуэт. Человек не шевелился, он просто смотрел на окна второго этажа. В его руке что-то тускло блеснуло — телефон или оружие.
Максим понял, что времени на раздумья нет. Если отец спрятал архив здесь, то где именно? «Вход в подвал, которого нет снаружи».
Он бросился в кухню. Под старым ковром обнаружился люк, заколоченный досками. Схватив кочергу у камина, Максим с яростью начал отдирать дерево. Гвозди визжали, сопротивляясь, и этот звук казался ему оглушительным.
Наконец, люк поддался. Вниз вела крутая каменная лестница. Максим спустился, стараясь не шуметь. Внизу было сыро и холодно. Свет фонарика выхватил стеллажи с заплесневелыми консервами, но в самом конце подвала стена выглядела иначе. Кладка была более свежей.
Он подошел к стене и начал простукивать камни. Один из них отозвался глухим звуком. Максим надавил — ничего. Потянул на себя — камень вышел из паза. За ним скрывался небольшой металлический ящик.
В этот момент наверху скрипнула половица. Кто-то вошел в дом.
Шаги были тяжелыми, размеренными. Тот, кто пришел, не скрывался. Он знал, что Максим внутри.
— Максим Александрович, не делайте глупостей, — раздался сверху спокойный, лишенный эмоций мужской голос. — Ваша сестра очень беспокоится о вашем душевном состоянии. Она попросила меня забрать у вас то, что вы случайно прихватили из особняка. Отдайте шкатулку и ключ, и мы разойдемся миром.
Максим замер, сжимая в руках металлический ящик. Он узнал голос. Это был начальник службы безопасности Алины, человек по фамилии Громов — бывший оперативник с пустой душой и мертвыми глазами.
— Алина не знает, во что ввязывается, Громов! — крикнул Максим, пытаясь выиграть время и оглядываясь в поисках другого выхода.
— Алина думает, что ввязывается в борьбу за наследство, — ответил Громов, и звук его шагов переместился к люку на кухне. — А вот мои настоящие работодатели знают, что здесь спрятано нечто гораздо более важное. Выходите. Подвал — это тупик. Не заставляйте меня спускаться.
Максим лихорадочно осматривал подвал. В углу, за штабелем старых дров, он заметил узкое вентиляционное окно, наполовину заваленное землей снаружи. Это был единственный шанс.
Он прижал ящик к груди и бросился к окну. В этот момент сверху, в проеме люка, показался силуэт Громова. В руке у него был пистолет с глушителем.
— Жаль, — коротко бросил Громов и нажал на курок.
Пуля высекла искру из камня в сантиметре от головы Максима. Он нырнул за стеллаж, чувствуя, как адреналин затапливает сознание.
— Ты не получишь это! — прохрипел Максим.
Он схватил тяжелую бутыль с каким-то маслом, стоявшую на полке, и швырнул её в сторону лестницы. Бутыль разбилась, заливая пол скользкой жидкостью. Громов, уже начавший спуск, поскользнулся и с глухим ругательством повалился назад.
Этих нескольких секунд Максиму хватило, чтобы выбить ногами стекло вентиляционного окна и буквально вывалиться наружу, в мокрую траву и туман.
Он бежал к лесу, не разбирая дороги. Сзади послышались крики и топот. Озерцы перестали быть убежищем. Теперь это было поле охоты, где он был дичью. Но в руках у него был ящик, который, судя по всему, стоил дороже, чем все акции «Волхов-Групп».
Добежав до старого сарая у края леса, Максим притаился. Он осторожно открыл ящик. Внутри лежала пачка документов в непромокаемой пленке и странное устройство, похожее на старый шифровальный аппарат, но с современными разъемами.
И тут его телефон, который он забыл выключить, завибрировал. Сообщение от неизвестного номера: «Беги к старой пристани. Лодка заведена. Если хочешь жить — не верь Алине, но и отцу не верь до конца».
Максим посмотрел на экран. Кто-то еще вел свою игру.
Туман над озером был настолько густым, что казался осязаемым. Максим бежал, задыхаясь, чувствуя, как ледяная влага пропитывает одежду. Металлический ящик, прижатый к груди, казался непомерно тяжелым, словно в нем лежали не документы, а сами грехи его семьи.
Сзади, со стороны дома, послышались резкие команды. Громов не привык упускать добычу. Максим выскочил к берегу. Старая пристань, полусгнившая и покрытая скользким мхом, уходила в серую пустоту. У самого края действительно покачивалась небольшая моторка. Мотор тихо урчал — кто-то завел его заранее и оставил на нейтральной передаче.
Максим запрыгнул в лодку, оттолкнулся веслом и резко прибавил газ. В ту же секунду по воде позади него хлестнули пули, выбивая фонтанчики брызг. Громов вышел на берег, его силуэт в тумане казался зловещей тенью. Он не стрелял беспорядочно — он целился.
— Уходи в камыши! — раздался в голове Максима чей-то голос, но он тут же понял, что это просто инстинкт самосохранения.
Лодка скрылась в тумане через несколько секунд. Максим заглушил мотор и замер, прислушиваясь. Наступила абсолютная, звенящая тишина, нарушаемая лишь всплесками воды о борт. Он был посреди огромного озера, отрезанный от мира.
Трясущимися руками он снова достал телефон. Сообщение от неизвестного номера всё еще светилось на экране.
— Кто ты? — прошептал он, понимая, что ответа не будет.
Он перевел взгляд на содержимое ящика. В свете экрана телефона документы выглядели зловеще. Это были списки. Фамилии, даты, номера счетов и странные аббревиатуры. Но внимание Максима привлекло не это. В самом низу папки лежал паспорт на его имя, но с другой фамилией — Волков. Без буквы «х». И дата рождения была сдвинута на два года.
Рядом лежала записка, написанная почерком, который он узнал бы из тысячи. Но это был не почерк отца. Это был почерк его матери, которая, как ему говорили, умерла при родах.
«Макс, правда — это не то, что тебе рассказывали. Ты не наследник империи Волховых. Ты — её заложник. Александр (отец) украл тебя не ради любви, а ради страховки. Этот ящик — твой щит. Используй шифратор, чтобы открыть файл "Орион". Там ответ на вопрос, почему Алина тебя так ненавидит».
Максим почувствовал, как мир вокруг него начинает рушиться. Вся его жизнь — галереи, учеба, забота об умирающем отце — вдруг превратилась в искусно выстроенную декорацию.
Он взял странное устройство — шифратор. На его боковой панели обнаружился разъем USB-C, выглядевший чужеродно на фоне старого корпуса. Максим подключил к нему свой телефон. Экран смартфона мигнул и заполнился строчками кода. Через минуту появилось одно-единственное изображение.
Это была копия свидетельства о рождении. Но не его. Это было свидетельство Алины. И в графе «отец» стояло имя человека, которого Максим знал как главного конкурента их семьи, человека, который «случайно» погиб в автокатастрофе двадцать лет назад.
— Боже мой... — выдохнул Максим.
Картина начала складываться. Александр Волхов не был праведником. Он был манипулятором. Он удочерил Алину после смерти её настоящего отца, чтобы поглотить его компанию, а Максима... Максима он использовал как противовес, как «законного» наследника, чтобы держать Алину в узде и заставлять её доказывать свою преданность. Алина знала это. Она знала, что она — чужая в этом доме, и вся её жадность была лишь формой мести за годы лжи.
Вдруг телефон снова завибрировал. Входящий звонок. Номер скрыт.
Максим поколебался, но нажал «принять».
— Ты посмотрел файл? — голос был женским, низким и хриплым. Он не узнал его.
— Кто вы? И откуда вы знаете про "Орион"?
— Я та, кто помогла твоему отцу спрятать это, когда он понял, что Алина начала догадываться. Послушай меня, Максим. Громов работает не на твою сестру. Точнее, не только на неё. Он наемник структуры, которая называется «Комитет Десяти». Те самые фамилии в списках. Твой отец шантажировал их годами, используя этот архив. Теперь, когда его нет, они хотят зачистить концы.
— Почему я должен вам верить? — Максим оглянулся на берег, где вдали мелькали огни фонарей. Преследователи искали лодку.
— Потому что я единственная, кто знает, как выбраться из Озерцов живым. И потому что... я твоя мать, Максим.
Тишина в трубке была тяжелее, чем туман вокруг.
— Моя мать мертва, — отрезал Максим. — Я видел могилу.
— Ты видел пустую землю и гранитную плиту. Александр был мастером мистификаций. Он спрятал меня в психиатрической клинике в Швейцарии под чужим именем, когда я попыталась забрать тебя и уйти. Я сбежала только месяц назад, когда он начал слабеть.
Максим почувствовал, как гнев, чистый и обжигающий, вытесняет страх. Его предали все. Отец, который превратил его жизнь в рычаг давления. Сестра, которая оказалась не сестрой, а жертвой и палачом одновременно. И мать, которая возникла из небытия в самый темный час.
— Что в файле "Орион" на самом деле? — спросил он, игнорируя её признание.
— Координаты. Не золота и не документов. Координаты физического носителя — сервера, на котором хранятся записи всех переговоров «Десятки» за последние тридцать лет. Это кнопка уничтожения для всей политической элиты страны. Алина думает, что борется за заводы и пароходы. Она не понимает, что держит в руках чеку от гранаты, которая разнесет всё.
В тумане послышался нарастающий гул мотора. Громов нашел вторую лодку.
— Максим, слушай меня! — голос в трубке стал резким. — Заводи мотор и иди на север, к маяку. Там тебя встретят. Если Громов заберет ящик, тебя убьют на месте. Ты для них — ненужный свидетель.
Максим посмотрел на ящик. В нем была сила, способная уничтожить его врагов. Но в нем же была и причина его одиночества.
Он завел мотор. Но он не пошел на север. Он развернул лодку и направил её обратно к берегу, к тому месту, где стоял особняк.
— Что ты делаешь?! — закричала женщина в трубку.
— Алина заслуживает знать правду, — ответил Максим. — Мы оба были его пешками. Пора закончить эту игру по нашим правилам.
Он отключил связь и выбросил телефон в темную воду. Теперь он действовал вслепую.
Подплывая к берегу у дома, он увидел, что особняк охвачен огнем. Яркие языки пламени лизали ночное небо, отражаясь в озере кровавыми всполохами. Громов не собирался оставлять улик. Но Максим знал — Алина всё еще внутри. Она бы не бросила «свое» наследство, даже если бы оно горело.
Он выпрыгнул на берег и побежал к пылающему зданию. В руках у него был ящик — единственный пропуск в мир, где правда стоила дороже жизни.
Жар был невыносимым. Старое дерево особняка, пропитанное десятилетиями истории и лака, трещало под натиском огня, словно кости древнего зверя. Максим ворвался через боковую дверь, закрывая лицо мокрым рукавом пиджака. Едкий дым застилал глаза, но он знал этот дом по памяти, по каждому скрипу половиц.
— Алина! — закричал он, но голос утонул в гуле пламени.
Он нашел её в главном кабинете. Она не пыталась спастись. Алина сидела на полу перед распахнутым сейфом, в котором теперь не было ничего, кроме золы. Её идеальная прическа растрепалась, на щеке красовался след от сажи, а в глазах застыло выражение, которое Максим никогда не ожидал увидеть у своей стальной сестры: полное, абсолютное опустошение.
В дверях кабинета стоял Громов. Он был спокоен. Пистолет в его руке казался естественным продолжением его уверенной позы.
— Максим Александрович, вы на редкость пунктуальны, — произнес Громов, не оборачиваясь. — Я как раз объяснял вашей... сестре, что её амбиции были лишь временным инструментом в руках серьезных людей. К сожалению, её роль окончена. И ваша тоже.
Максим крепче прижал к себе металлический ящик.
— Оставь её, Громов. То, что ты ищешь, у меня. Здесь всё. "Орион", списки, записи. Весь компромат на "Десятку".
Алина подняла голову. Услышав название "Орион", она вздрогнула.
— Макс... — прохрипела она. — Уходи. Он не просто наемник. Он... он всё знал с самого начала.
Громов усмехнулся.
— Я работаю на "Комитет" дольше, чем вы оба живете на свете. Ваш отец был умным человеком, но он совершил одну ошибку — он поверил, что информация может быть вечной страховкой. Но информация живет, только пока жив её хранитель. Положите ящик на стол, Максим.
Максим сделал шаг вперед, но не к столу, а к камину, где еще теплились угли, окруженные наступающим со всех сторон пожаром.
— Знаешь, Громов, я ведь никогда не хотел этих денег. И власти не хотел. Я хотел только, чтобы эта ложь закончилась.
Он посмотрел на Алину. В этот миг между ними промелькнуло нечто, чего не было годами — искренность двух людей, которых предали одни и те же идеалы.
— Она не Волхова, верно? — спросил Максим, глядя в упор на Громова. — Ты убил её настоящего отца двадцать лет назад, чтобы Александр мог забрать компанию. А теперь ты пришел зачистить остатки.
Громов слегка сузил глаза.
— Вы слишком много знаете для простого художника. Ящик. Живо.
— Забирай, — Максим резко швырнул тяжелый ящик не в руки Громову, а в самый эпицентр огня, бушующего у оконного проема.
— Нет! — Громов инстинктивно дернулся в сторону пламени. Профессиональный инстинкт на секунду уступил место жадности — он знал, что его наниматели казнят его, если архив сгорит.
Этого мгновения Максиму хватило. Он бросился к Алине, схватил её за руку и потащил к потайному выходу за книжным стеллажом — тому самому пути, о котором отец рассказывал ему в детстве как о «пути для игр».
Позади раздался выстрел, затем еще один. Пуля щелкнула по металлической раме двери, миновав плечо Максима в считанных сантиметрах. Они ввалились в узкий, темный коридор, ведущий к заднему двору.
Когда они оказались снаружи, на свежем воздухе, особняк содрогнулся. Рухнула крыша, выбросив в ночное небо сноп искр. Дом Волховых превращался в гигантский погребальный костер.
Алина упала на траву, кашляя и хватаясь за грудь. Максим стоял рядом, глядя, как догорает их прошлое.
— Ты... ты сжег его, — прошептала она, глядя на брата с ужасом и странным уважением. — Ты сжег всё. Наше наследство. Мою власть. Твою защиту. Ты понимаешь, что теперь за нами будут охотиться вечно?
Максим медленно полез во внутренний карман куртки и достал... шифратор. И маленькую флеш-карту.
— В ящике были старые газеты и камни для веса, Алина. Я переписал "Орион" на лодке.
Алина замерла. На её лице отразилась целая гамма эмоций: от шока до нервного смеха.
— Ты... ты обманул Громова. И меня.
— Я научился у лучших, — горько ответил Максим. — Отец учил нас играть. Я просто закончил партию.
Он протянул ей руку. Она поколебалась, но вложила свою ладонь в его. Теперь они были не конкурентами, а двумя призраками, официально погибшими в огне родового поместья.
— Что теперь? — спросила Алина, поднимаясь. Она выглядела разбитой, но в её глазах снова загорелся огонек — на этот раз не жадности, а воли к жизни. — У нас нет денег, нет имен, и за нами охотится элита страны.
Максим посмотрел на озеро. В тумане он заметил свет маяка на северном берегу. Мать. Если она действительно жива, то это была последняя часть пазла. А если это очередная ловушка — что ж, у него в кармане была сила, способная обрушить карточный домик любого правительства.
— Теперь мы исчезнем, — сказал он. — Алина, твоя доля — копейки. И моя тоже. Но у нас есть то, чего у них никогда не было. Свобода от их правил.
— У тебя есть план? — она поправила разорванный рукав.
— План — выжить. И заставить их заплатить за каждый год лжи.
Они двинулись прочь от пожара, вглубь леса, пока первые лучи холодного рассвета не начали пробиваться сквозь туман. Впереди была неизвестность, но впервые в жизни Максим чувствовал, что его судьба принадлежит только ему.
А далеко в Москве, в застекленном офисе, телефон одного из «Десятки» принял сообщение. На экране было всего одно слово: «ОРИОН». И следом — запись голоса, которая могла стоить жизни каждому в этой комнате.
Игра не закончилась. Она только перешла на новый уровень.
