— Юра, где сыр? — Алена стояла у открытого холодильника, недоуменно разглядывая полки.
— Какой сыр? — муж даже не поднял головы от телефона.
— Пармезан. Я позавчера купила, триста граммов. За шестьсот рублей.
— А, ну мама заходила днем. Говорила, что ей на запеканку нужно.
Алена медленно закрыла холодильник. Повернулась к мужу.
— Твоя мама взяла мой сыр?
— Ну да. А что такого? — Юра наконец оторвался от экрана. — Мелочь же.
— Мелочь? — Алена почувствовала, как внутри начинает закипать. — Юра, это уже третий раз за неделю!
Муж поморщился и снова уткнулся в телефон.
— Не преувеличивай. Мама просто иногда что-то берет. Ей одной тяжело на одну зарплату.
Алена прошла к столу и села напротив. Попыталась говорить спокойно.
— В понедельник пропали яблоки. Килограмма полтора. Во вторник — творог, яйца и масло. Сегодня — сыр. Юра, я покупаю продукты на свои деньги! А я разве должна покупать твоей маме продукты?
— Ну и я зарабатываю, между прочим, — буркнул он.
— Зарабатываешь. Но почему-то твоя мать таскает именно то, что покупаю я. Дорогое. Качественное.
Юра встал, раздраженно махнул рукой.
— Господи, Лена, ты из-за какого-то сыра скандал устраиваешь! Это моя мать!
— Это мои деньги! — выкрикнула Алена и сама испугалась своего тона.
В квартире повисла тяжелая тишина. Юра молча прошел в комнату и закрыл за собой дверь. Алена осталась на кухне одна, глядя на пустые полки холодильника.
Раньше такого не было. Когда они с Юрой только поженились два года назад, свекровь приходила редко. Приносила пирожки, интересовалась, как дела. Потом начала заглядывать чаще. Сначала просила что-то совсем мелкое.
«Аленочка, у тебя случайно нет лишней луковицы? Забыла купить».
«Девочка, можно я пару яблок возьму? У меня внезапно гости».
Алена не возражала. Ну что такого — поделиться с родственниками? Но постепенно просьбы превратились в привычку. А потом свекровь и вовсе перестала спрашивать.
Алена открыла записную книжку, где вела учет трат. За последний месяц на продукты ушло двадцать восемь тысяч. При том, что обычно укладывалась в восемнадцать-двадцать. Разница в восемь-десять тысяч — это как раз то, что исчезало из холодильника.
На следующий день, в пятницу, Алена задержалась на работе. Вернулась поздно, около девяти вечера. Юра сидел перед телевизором.
— Ужинать будешь? — спросила она, снимая ботинки.
— Нет, я уже. Мама приносила котлет.
Алена прошла на кухню и застыла. На столе стояла грязная тарелка, вилка, крошки. А на плите — ее сковорода, вся в жирных потеках. В раковине высилась гора немытой посуды.
— Юра! — позвала она. — Твоя мать тут готовила?
— Ну да. Зашла, покормила меня. Заботится, — донеслось из комнаты.
Алена открыла холодильник. Пропала упаковка креветок, которую она купила сегодня утром по дороге на работу. Дорогие, аргентинские, за тысячу двести. Она хотела завтра сделать салат. А еще исчезли мандарины — килограмма два точно, греческий йогурт, банка меда.
— Юра, иди сюда, — позвала Алена, стараясь держать себя в руках.
Муж нехотя поднялся с дивана и зашел на кухню.
— Что?
— Где креветки?
— Какие еще креветки?
— Которые я сегодня утром купила! Килограмм! За тысячу двести рублей!
Юра почесал затылок.
— А, ну мама сказала, что возьмет. Ей на пирожки нужно было.
— На пирожки? — Алена медленно проговорила каждое слово. — Креветки. На пирожки.
— Ну, или на что-то еще. Не знаю, — пожал плечами Юра.
— И мандарины тоже на пирожки? И йогурт? И мед?
— Лен, не начинай опять. Мама пожилой человек, ей тяжело…
— Пожилой? — перебила его Алена. — Юра, твоей матери пятьдесят пять! Она работает! Получает зарплату!
— Маленькую зарплату! — огрызнулся муж. — Ты же знаешь, в магазине копейки платят.
— И что? — Алена шагнула к нему. — Я тоже не миллион получаю! Но я покупаю продукты на свои деньги, планирую, составляю списки! А твоя мать просто приходит и выносит все подчистую!
— Не подчистую! Преувеличиваешь, как всегда!
Алена открыла шкаф, достала пакет с чеками.
— Вот. Чеки за месяц. Двадцать восемь тысяч только на продукты! Раньше я укладывалась в двадцать максимум!
Юра даже не взглянул на чеки.
— Может, ты просто стала больше покупать.
— Стала больше покупать? — голос Алены сорвался на крик. — Юра, я покупаю то же самое! Но половина уходит к твоей матери!
— Ну и что такого? — он вскинул руки. — Это моя мать! Она меня вырастила! Я не могу ей отказать!
— А мне ты можешь отказать? — тихо спросила Алена.
Юра отвернулся, пробормотал что-то невнятное и вышел из кухни. Через минуту хлопнула входная дверь. Он ушел, даже не попрощавшись.
Алена осталась стоять посреди кухни, разглядывая грязную посуду в раковине. Сковороду, на которой свекровь жарила свои котлеты. Тарелку, с которой Юра ужинал, пока жена работала допоздна.
Она взяла губку и начала мыть посуду. Медленно, тщательно оттирая каждое жирное пятно. Руки двигались автоматически, а в голове роились мысли.
Когда она согласилась выйти замуж за Юру, свекровь казалась милой. Немного навязчивой, но в целом доброжелательной. Говорила, как рада, что у сына появилась хорошая девушка. Как давно мечтала о невестке.
Первые месяцы было хорошо. Ирина Олеговна приходила не часто, вела себя тактично. Но потом что-то изменилось. Визиты участились. Появились просьбы. А потом просьбы превратились в требования, замаскированные под заботу.
«Юрочка, я принесла тебе супчику. Алена небось не готовит, работает допоздна».
«Сынок, возьми-ка ты с полки банку варенья. Мне дома как раз не хватает».
«Ой, у вас мандарины! Можно я возьму немножко?»
Сначала Алена не придавала этому значения. Что такого — родственники делятся. Но «немножко» превратилось в половину. Потом в три четверти. А теперь Ирина Олеговна вообще перестала спрашивать и просто брала, что хотела.
***
В субботу Алена специально встала рано. Решила поехать на рынок, купить все свежее, хорошее. Может быть, если заполнить холодильник под завязку, свекровь хотя бы на неделю оставит их в покое.
Юра еще спал, когда она вернулась с тяжелыми сумками. Алена разложила покупки на столе: свежие овощи, куриное филе, хорошую ветчину, импортный сыр, упаковку красной икры — ее любимое лакомство, которое она позволяла себе раз в месяц.
Начала раскладывать все по полкам. Прикинула — потратила около пяти тысяч. Много. Но если экономить на обедах на работе, можно уложиться в бюджет.
— Ого, сколько всего, — Юра появился на пороге кухни, зевая.
— Закупилась на неделю, — коротко ответила Алена, не поворачиваясь.
— Слушай, а давай сегодня к маме съездим? — предложил он как ни в чем не бывало.
Алена замерла с банкой икры в руках.
— Зачем?
— Ну как зачем? Она звонила утром, приглашает на обед. Пельмени налепила.
— Не хочу, — отрезала Алена. — У меня планы.
— Какие еще планы? Дома сидеть? — Юра нахмурился. — Алена, это моя мать. Она старается, готовит…
— Из моих продуктов готовит, — вырвалось у нее.
— Опять ты за свое! — вспылил муж. — Я думал, мы уже все обсудили!
— Ничего мы не обсудили! — Алена развернулась к нему. — Ты просто ушел и все! Юра, твоя мать таскает у нас продукты каждую неделю! Это ненормально!
— Не таскает, а берет! — он повысил голос. — И вообще, ей тяжело! Одной живет, денег мало!
— У нее зарплата! — Алена тоже не сдерживалась. — Тридцать пять тысяч! Я знаю, сколько кассирам платят! На эти деньги можно нормально жить!
— Можно, да. Если экономить на всем! — Юра схватил куртку. — А ты хочешь, чтобы моя мать на хлебе и воде сидела, да?
— Я хочу, чтобы она покупала продукты себе сама! — крикнула Алена. — Юра, я не обязана ее кормить!
Он хлопнул дверью так, что задрожали стекла. Алена опустилась на стул, чувствуя, как подкатывает тошнота от нервов. Руки тряслись. Она сжала их в кулаки, пытаясь успокоиться.
Раньше они с Юрой никогда так не ссорились. Он был добрым, спокойным. Первый год их брака был почти идеальным. А потом началось. Мать стала требовать все больше внимания. Звонила по десять раз на день. Приходила без предупреждения. И Юра каждый раз вставал на ее сторону.
Алена достала телефон. У нее было две пропущенных от Светы — коллеги по работе. Они иногда созванивались по выходным.
— Алена, привет! — голос Светы был бодрым. — Как дела?
— Нормально, — соврала Алена.
— Врешь. Я же слышу. Что случилось?
Алена вздохнула. Света была из тех людей, которых не обманешь.
— Со свекровью опять проблемы.
— Она все еще ворует продукты?
— Не ворует, берет, — машинально поправила Алена и сама поразилась. Она что, уже Юру цитирует?
— Алена, очнись, — жестко сказала Света. — Если кто-то без спроса берет твои вещи, твои продукты — это воровство. Даже если это свекровь.
— Но Юра говорит…
— А мне плевать, что говорит Юра! — перебила Света. — Слушай, я серьезно. Ты позволишь этому продолжаться? Будешь всю жизнь кормить его мамочку?
Алена молчала. Света была права. Но как это остановить? Юра не слышит ее. Свекровь тем более.
— Поставь границы, — продолжила Света. — Смени замок, если нужно. Или скажи Юре прямо: либо его мать перестанет шастать по вашей квартире, либо он может съехать к ней.
— Это слишком жестко…
— Алена, ты слишком мягкая! — Света говорила все резче. — Поэтому тебя и используют! И свекровь, и Юра!
После разговора Алена долго сидела, уставившись в одну точку. Света была категоричной, резкой. Но, может быть, в чем-то права?
В понедельник Алена вернулась с работы и сразу почувствовала неладное. В квартире пахло жареным. На кухне в раковине лежала сковорода — та самая, которую свекровь использовала в прошлый раз.
Алена открыла холодильник. Сердце ухнуло вниз. Пропала ветчина. Сыр. Половина овощей. И главное — банка икры. Той самой, которую она купила в субботу за восемьсот рублей.
— Юра! — позвала она, стараясь говорить спокойно.
Муж вышел из комнаты.
— Что?
— Твоя мать была здесь?
— Ну да. Зашла, поужинала. Я же на работе был, ей одной скучно.
— Поужинала, — повторила Алена. — И забрала половину холодильника?
— Не половину. Немного взяла.
— Юра, пропала икра! — голос Алены сорвался. — Красная икра за восемьсот рублей! Я ее вчера купила!
Муж виновато опустил глаза.
— Ну, мама сказала, что она как раз икру любит…
— А я что, не люблю? — Алена почувствовала, как внутри все закипает. — Юра, это была моя икра! Я ее себе покупала!
— Не кричи, — буркнул он. — Соседи услышат.
— Мне плевать на соседей! — она шагнула к нему. — Юра, твоя мать меня обворовывает! Каждую неделю! И ты ей в этом помогаешь!
— Обворовывает? — он вспыхнул. — Ты что несешь? Это моя мать! Она меня вырастила одна! Пахала на двух работах!
— При чем тут это? — Алена чувствовала, что сейчас расплачется от бессилия. — Я не спорю, что она тебя вырастила! Но почему я должна теперь платить за это?
— Потому что ты моя жена! — выкрикнул Юра. — И если моей матери нужна помощь, ты должна помогать!
— Помогать — это одно! — крикнула Алена в ответ. — А воровство — другое!
Они стояли друг напротив друга, тяжело дыша. Юра первым отвернулся.
— Я устал от этих скандалов. Устал, Алена. Может, ты просто не любишь мою мать?
Вопрос повис в воздухе. Алена опустилась на стул.
— Я не люблю, когда меня используют, — тихо сказала она. — Твоя мать берет у нас продукты, не спрашивая. Приходит, когда меня нет. Готовит на моей кухне и не моет посуду. Это не помощь, Юра. Это наглость.
Муж молча прошел в комнату и закрыл дверь. Через полчаса вышел, одетый.
— Я к маме поеду, — бросил он. — Извинюсь перед ней. За тебя.
Входная дверь хлопнула. Алена осталась сидеть на кухне в полной тишине.
***
На следующий день Юра вернулся только к вечеру. Молчаливый, хмурый. Алена тоже не заговаривала. Они двигались по квартире, как чужие люди, избегая взглядов.
В среду Алена снова задержалась на работе. Вернулась около восьми. Открыла дверь — и замерла на пороге.
На диване, завернувшись в плед, сидела Ирина Олеговна. Бледная, с красными глазами. Юра суетился рядом, подкладывая подушки.
— Что происходит? — спросила Алена, не снимая куртку.
— Маме плохо, — ответил Юра, не поворачиваясь. — Давление поднялось. Я привез ее к нам.
— К нам? — переспросила Алена.
— Ну да. Тут я присмотрю. Она же одна живет.
Ирина Олеговна жалобно посмотрела на невестку.
— Аленочка, извини, что беспокою. Просто совсем плохо стало. Юра настоял…
Алена стянула ботинки, прошла в комнату. Юра догнал ее.
— Лен, ну что ты? Мама заболела!
— Заболела, — повторила она. — Юра, у твоей матери давление скачет каждый месяц. Обычно она таблетку выпивает и все.
— Сейчас серьезнее, — он говорил тихо, чтобы мать не слышала. — Ты же видишь, какая бледная.
— Вижу, — кивнула Алена. — И что дальше? Она теперь у нас жить будет?
— Ну на пару дней. Пока не отпустит.
Алена посмотрела на мужа. Он стоял, виноватый, но упрямый. И она поняла — он не спросил ее мнения. Просто привез мать и все.
— Хорошо, — сказала она тихо.
Юра облегченно выдохнул.
— Спасибо. Я знал, что ты поймешь.
Алена прошла на кухню. Холодильник был полупустой — свекровь уже успела что-то взять. Она достала остатки курицы, овощи. Начала готовить ужин.
— Аленочка, — из комнаты донесся слабый голос, — можно попросить тебя? Мне бы чайку…
Алена стиснула зубы. Поставила чайник.
Следующие два дня превратились в кошмар. Ирина Олеговна лежала на диване, требуя то чай, то еду, то открыть окно, то закрыть. Юра бегал вокруг нее, выполняя каждую просьбу. Алена уходила рано утром на работу и возвращалась поздно вечером, только чтобы не видеть эту картину.
В пятницу она пришла домой около шести. Юра еще был на работе. На кухне возилась свекровь — румяная, бодрая, совсем не больная. Готовила что-то на плите.
— А, Аленочка! — обернулась она. — Я вот решила Юрочке котлет пожарить. Он так их любит.
Алена подошла к холодильнику. Открыла. Внутри зияла пустота. Только молоко и пачка масла.
— Ирина Олеговна, — медленно проговорила она, — где продукты?
— Какие продукты? — свекровь невинно захлопала глазами.
— Которые были в холодильнике. Я вчера покупала. Курица, овощи, сыр, йогурты.
— А, это! — махнула рукой свекровь. — Я взяла. Для котлет нужно было. И вообще, тут все какое-то несвежее было. Я выбросила.
— Выбросила? — Алена почувствовала, как кровь стучит в висках. — Вы выбросили мои продукты?
— Аленочка, не надо так говорить «мои продукты», — свекровь повернулась к ней, и на лице ее не было ни капли вины. — Это дом моего сына. Тут все общее.
— Общее, — повторила Алена.
— Конечно! — Ирина Олеговна вернулась к плите. — Я всю жизнь Юру учила делиться. А вы, молодежь, только о себе думаете. Жадные какие-то.
Что-то щелкнуло внутри у Алены. Она развернулась и пошла к выходу.
— Ты куда? — окликнула свекровь.
Алена не ответила. Схватила сумку, ключи и вышла из квартиры. Спустилась вниз, вышла на улицу. Холодный январский воздух ударил в лицо. Она достала телефон, открыла карту. Ближайшее кафе в десяти минутах ходьбы.
Сидела там час. Потом два. Юра звонил раз пять. Алена не брала трубку. Наконец он написал сообщение: «Где ты? Мама сказала, что ты просто ушла. Что случилось?»
Алена набрала ответ: «Спроси у своей мамы, что случилось. Я вернусь, когда она уйдет».
Телефон разрывался от звонков. Алена отключила звук. Заказала еще чай. Сидела, глядя в окно на темную январскую улицу.
Около десяти вечера пришло новое сообщение от Юры: «Алена, это уже перебор. Ты ставишь мне ультиматумы? Это моя мать!»
«Это моя квартира, — написала она в ответ. — И мои продукты, которые твоя мать выбросила. Я куплю ее до брака на свои деньги. И я не обязана терпеть в ней человека, который меня не уважает».
«Ты с ума сошла. Приезжай домой, поговорим нормально».
«Нет. Я сказала условие».
Больше сообщений не было. Алена вызвала такси и поехала к себе в квартиру. Ту самую, однокомнатную, которую купила еще до свадьбы и сдавала все это время. Квартиросъемщики съехали месяц назад, и она как раз думала, кому сдать дальше.
Открыла дверь. Пусто, холодно, но спокойно. Села на подоконник, глядя на ночной город. Телефон снова завибрировал. Юра.
— Алена, ты где вообще?
— У себя. В своей квартире.
— Как это у себя? — он явно растерялся. — Ты что, съехала?
— Временно. До тех пор, пока твоя мать не уберется из моего дома.
— Алена, ты не можешь так! — голос Юры сорвался на крик. — Она больная! Ей плохо!
— Больная? — Алена усмехнулась. — Юра, она сегодня котлеты жарила. Выглядела лучше меня. И выбросила мои продукты, назвав меня жадной.
— Она не то имела в виду…
— Не важно, что она имела в виду. Важно, что она сказала. Юра, я устала. Устала терпеть. Устала быть виноватой в твоих глазах. Твоя мать меня не уважает, а ты не защищаешь.
— Я… я не могу выбирать между тобой и мамой, — тихо сказал он.
— Я не прошу тебя выбирать. Я прошу тебя поставить нормальные рамки. Но ты не можешь. Значит, мне придется поставить их самой.
Она положила трубку. Отключила телефон. Легла на голый пол, подложив под голову сумку. Было неудобно, холодно. Но впервые за много дней — спокойно.
***
Утром в субботу Алена проснулась от стука в дверь. Открыла — на пороге стоял Юра. Помятый, с красными глазами.
— Можно войти?
Она молча отступила. Он прошел в комнату, огляделся.
— Ты тут переночевала? На полу?
— Ну да.
— Господи, Алена… — он провел рукой по лицу. — Зачем ты так?
— А как надо? — она прислонилась к стене. — Юра, я не хочу жить с твоей матерью. Не хочу, чтобы она шастала по моей квартире и забирала мои вещи.
— Я отвез ее домой, — сказал он тихо. — Сегодня утром. Она обиделась. Сказала, что больше к нам не придет.
— Хорошо, — кивнула Алена.
— Хорошо? — он посмотрел на нее. — Алена, ты рада?
— Я облегчена. Это разные вещи.
Юра опустился на подоконник.
— Мама плакала всю дорогу. Говорила, что ты ее выгнала. Что я предал ее ради жены.
— И что ты ответил? — спросила Алена.
— Ничего. Что я могу ответить? — он беспомощно развел руками. — Она моя мать. Единственная. Она меня растила, пахала…
— Юра, стоп, — перебила его Алена. — Я знаю. Она тебя растила. Работала. Молодец. Но это не дает ей права воровать у нас.
— Не воровать…
— Воровать! — жестко сказала Алена. — Называй вещи своими именами. Брать без спроса — это воровство. Даже если это мать.
Он молчал, глядя в пол.
— Алена, а может, мы просто… ну, давай будем помогать маме? Официально. Выделим какую-то сумму в месяц. Купим ей продукты. Но чтобы все было честно.
— Ты предлагаешь платить ей деньги, чтобы она перестала у нас воровать? — уточнила Алена.
— Ну… да? — Юра неуверенно посмотрел на нее.
Алена покачала головой.
— Нет, Юра. Твоя мать зарабатывает тридцать пять тысяч. Это нормальные деньги для одного человека. Она может себя обеспечить. Проблема не в деньгах. Проблема в том, что ей нравится брать у нас. Чувствовать, что контролирует ситуацию.
— Ты преувеличиваешь…
— Не преувеличиваю. Юра, она выбросила мои продукты. Назвала меня жадной. В моем же доме!
Он встал, прошелся по комнате.
— Ладно. Я поговорю с ней. Скажу, чтобы больше так не делала.
— Сколько раз ты уже это говорил? — устало спросила Алена. — Три? Пять? Юра, слова не работают. Она тебя не слушает.
— Тогда что? — он повернулся к ней. — Что мне делать?
Алена помолчала. Потом медленно сказала:
— Выбирать.
— Что?
— Выбирать, Юра. Меня или маму. Я больше не могу так жить. Каждую неделю искать пропавшие продукты. Ссориться с тобой. Чувствовать себя виноватой за то, что хочу элементарного уважения.
— Алена, ты не можешь требовать, чтобы я выбирал! — в голосе Юры прозвучала паника. — Это моя мать!
— И я твоя жена, — она подошла к нему. — Юра, два года назад ты говорил, что я — самое важное в твоей жизни. Что любишь меня. Что построим вместе семью.
— Я и сейчас так говорю…
— Нет. Сейчас ты говоришь, что мама важнее. Что ее чувства важнее моих. Что ее потребности — главнее наших. Юра, это не семья. Это ты, твоя мама и я где-то в стороне.
Он молчал. Алена видела, как он борется с собой. Как что-то ломается внутри. Но ничего не меняется во взгляде.
— Мне нужно время подумать, — наконец сказал он.
— Хорошо, — кивнула Алена. — Думай. Только учти — я больше не вернусь в квартиру, пока твоя мать имеет туда доступ.
— То есть ты хочешь, чтобы я забрал у мамы ключи?
— Да.
— Алена, ты понимаешь, что она воспримет это как предательство?
— Возможно. А я воспринимаю воровство моих продуктов как неуважение. Выбирай, что для тебя важнее.
Юра ушел, ничего не сказав. Алена осталась в пустой квартире. Села на пол у окна, обхватив колени руками. Холодно. Одиноко. Но странно спокойно на душе.
Она достала телефон. Включила. Тридцать пропущенных от Юры, десять от Ирины Олеговны. Два сообщения от Светы: «Ты как?» и «Держись. Ты молодец».
Алена набрала ответ: «Спасибо. Держусь».
***
Прошло четыре дня. Юра не звонил. Алена ходила на работу, возвращалась в свою квартиру. Спала на надувном матрасе, который притащила из кладовки. Готовила на маленькой плитке. И впервые за долгое время чувствовала себя дома.
В среду вечером раздался звонок в дверь. Алена открыла — Юра. В руках пакет с едой.
— Я принес. Подумал, что ты голодная.
Она пропустила его внутрь. Он поставил пакет на пол, достал контейнеры. Салат, курица, гарнир.
— Ты готовил? — удивилась Алена.
— Нет. Купил. В кафе возле работы.
Они сели на пол, начали есть молча. Юра первым нарушил тишину:
— Мама звонила пять раз за день. Жаловалась, что я бросил ее.
Алена ничего не ответила. Продолжала есть.
— Я пытался объяснить ей. Сказал, что так нельзя. Что ты имеешь право злиться.
— И что она?
— Сказала, что я неблагодарный сын. Что она всю жизнь мне отдала, а я выбрал чужого человека.
Алена вздохнула.
— Юра, я не чужой человек. Я твоя жена.
— Знаю, — он отложил вилку. — Но для мамы ты чужая. Она тебя никогда не примет.
— Не примет, потому что ты ей позволяешь так думать. Ты на ее стороне всегда.
— Не всегда…
— Всегда! — Алена повернулась к нему. — Юра, вспомни хоть один раз, когда ты встал на мою сторону в споре с твоей матерью. Хоть один!
Он молчал.
— Вот именно, — она отодвинула контейнер. — Ты не можешь вспомнить. Потому что такого не было.
— Алена, она моя мать. Я не могу просто отвернуться от нее.
— Я не прошу отвернуться. Я прошу поставить нормальные рамки. Сказать ей: мама, я люблю тебя, но ты не можешь приходить к нам и брать что хочешь. Это наш дом. Наша жизнь.
Юра встал, прошелся по комнате.
— Она не поймет. Обидится.
— Пусть обижается, — Алена тоже поднялась. — Юра, твоя мать взрослый человек. Она переживет.
— Ты не знаешь ее. Она может перестать со мной общаться.
— И ты выберешь ее? — тихо спросила Алена.
Юра остановился. Повернулся к ней.
— Не знаю. Честно не знаю.
Алена кивнула. Именно этого ответа она и ожидала.
— Тогда иди, Юра. Подумай еще.
Он ушел, оставив еду. Алена доела салат, убрала контейнеры. Села у окна, глядя на вечерний город. Фонари уже зажглись. Люди спешили домой после работы. Где-то там, в другом конце города, в ее квартире сидел Юра. И, наверное, звонил матери, жаловался, искал поддержки.
А Алена сидела здесь, одна. Но это было ее одиночество. Ее выбор. Ее жизнь.
В пятницу утром, собираясь на работу, Алена услышала звук ключа в замке. Замерла. Дверь открылась — на пороге стоял Юра. В руке ключи от квартиры — их общей квартиры.
— Я забрал у мамы ключи, — сказал он без предисловий.
Алена молчала, не веря.
— Вчера поехал к ней. Сказал, что она больше не может приходить без предупреждения. И что продукты брать нельзя.
— И что она?
— Устроила истерику. Кричала час. Говорила, что я предатель. Но я… я настоял. Забрал ключи и уехал.
Алена подошла к нему.
— Юра…
— Я понял, Лена. Понял, что терял тебя. Что мама манипулирует мной. Что я трус, который не может сказать «нет» родному человеку.
Он опустился на пол, закрыл лицо руками.
— Всю ночь не спал. Думал. И понял, что не хочу тебя потерять. Что ты важнее. Что наша семья — это мы с тобой, а не я и мама.
Алена села рядом. Взяла его за руку.
— Это было тяжело?
— Очень, — он посмотрел на нее красными глазами. — Она не отвечает на звонки. Отключила телефон.
— Значит, обиделась, — Алена сжала его руку. — Юра, она отойдет. Поймет. Но нужно время.
— А если не поймет?
— Тогда это ее выбор. Ты сделал все, что мог.
Они сидели молча, держась за руки. За окном занимался морозный январский рассвет. Где-то на другом конце города сидела обиженная свекровь. Но здесь, в этой холодной пустой квартире, были двое. Муж и жена. Впервые за долгое время — просто вдвоем.
***
Прошло две недели. Алена вернулась в их общую квартиру. Юра поменял замки — просто так, для спокойствия. Новые ключи были только у них двоих.
Ирина Олеговна не звонила. Юра пытался несколько раз — она сбрасывала. Написал сообщение — не ответила. Он переживал, но держался.
— Может, поехать к ней? — спросил он однажды вечером.
Алена задумалась.
— Давай подождем еще немного. Пусть остынет.
Но однажды, возвращаясь с работы, Алена столкнулась на лестничной площадке с соседом — Василием Петровичем. Пожилой мужчина, жил этажом выше.
— Алена, здравствуйте, — он замялся. — Простите, что влезаю не в свое дело…
— Что случилось?
— Я тут вашу свекровь видел на днях. В среду вроде. Она выходила от вас с большим пакетом. Вы в курсе?
У Алены похолодело внутри.
— В среду? Вы уверены?
— Абсолютно. Часов в пять дня. Я как раз с магазина возвращался.
Алена поблагодарила соседа и поднялась домой. Юра еще не пришел. Она открыла холодильник. Так и есть — пропала упаковка хорошей ветчины и несколько йогуртов. Она точно помнила, что покупала их в выходные.
Села за стол, закрыв глаза. Значит, все повторяется. Ирина Олеговна каким-то образом достала ключи. Или Юра дал ей. Или она сделала копию раньше.
Дверь открылась. Вошел Юра.
— Привет, — он улыбнулся. — Как день?
Алена молча показала на холодильник.
— Где ветчина?
Юра побледнел.
— Какая ветчина?
— Которую я в воскресенье купила. И йогурты. Пять штук было.
Он открыл холодильник, посмотрел внутрь. Закрыл. Обернулся к жене.
— Лена, я не брал. Честно.
— Я знаю. Брала твоя мать. Сосед видел ее в среду. Она выходила отсюда с пакетом.
Юра опустился на стул.
— Но как? У меня ключи, я проверял…
— Не знаю как. Может, копию сделала раньше. Может, ты ей открыл и забыл.
— Нет! — он вскочил. — Я не открывал! Я даже не видел ее две недели!
Алена устало посмотрела на него.
— Юра, не важно как. Важно что твоя мать продолжает приходить сюда и забирать наши вещи.
— Я позвоню ей. Сейчас же позвоню.
Он схватил телефон, набрал номер. Долгие гудки. Никто не ответил.
— Не берет, — Юра побледнел еще больше. — Черт, Алена, что делать?
Алена встала. Прошла в комнату. Достала чемодан из шкафа. Начала складывать вещи.
— Ты что делаешь? — Юра появился в дверях.
— Собираюсь, — спокойно ответила она.
— Куда?
— К себе. В свою квартиру.
— Лена, подожди! Мы же договорились! Я забрал у нее ключи!
— Но она все равно проникла сюда. Значит, у нее есть копия. Значит, она продолжит приходить. А ты… — Алена повернулась к нему, — ты снова будешь ее покрывать.
— Нет! — он схватил ее за руку. — Не буду! Я сейчас поеду к ней! Разберусь!
— Юра, — Алена мягко высвободила руку, — ты не разберешься. Потому что ты не можешь с ней справиться. Она сильнее тебя.
— Это неправда!
— Правда, — она продолжила складывать вещи. — Твоя мать манипулирует тобой всю жизнь. И ты позволяешь. Потому что боишься ее потерять.
— Я боюсь потерять тебя! — выкрикнул он.
Алена остановилась. Посмотрела на мужа. Он стоял, бледный, с красными глазами. Искренний. Отчаявшийся.
— Тогда выбери, Юра. Окончательно. Либо ты сейчас едешь к матери и говоришь ей: всё, мама, это конец. Ты больше никогда не придешь в наш дом без приглашения. Ты не будешь брать наши вещи. Ты будешь уважать мою жену. Либо я уезжаю и не возвращаюсь.
— Лена…
— Я серьезно, Юра. Последний шанс.
Он стоял, не двигаясь. Молчал. И в этом молчании был ответ.
Алена закрыла чемодан. Взяла сумку. Прошла мимо него к выходу.
— Лена, постой! — он догнал ее у двери. — Дай мне время! Я не могу вот так сразу!
— Времени было две недели. Два года, если честно. — Она надела куртку. — Юра, я не могу больше. Устала бороться с твоей матерью за место в твоей жизни. Устала доказывать, что имею право на уважение.
— Но я люблю тебя!
— Я знаю, — она повернулась к нему в последний раз. — Но любовь без уважения и без поддержки — это просто слова. Прости, Юра.
Дверь закрылась за ней тихо. Без хлопка. Алена спустилась по лестнице, вышла на улицу. Январский мороз обжег лицо. Она остановилась, вдохнула холодный воздух.
Телефон завибрировал. Юра написал: «Алена, пожалуйста. Не уходи. Я все исправлю».
Она набрала ответ: «Ты не исправишь. Потому что не хочешь этого по-настоящему. Удачи тебе, Юра. Будь счастлив со своей мамой».
Заблокировала его номер. Убрала телефон в карман. Поймала такси.
Вечером, в своей квартире, Алена сидела у окна с пледом на коленях. За окном падал снег. Крупный, пушистый. Где-то там, в другом конце города, Юра, наверное, звонил матери. Или сидел один в пустой квартире, пытаясь понять, что произошло.
А Алена просто смотрела на снег. На душе было странно — и грустно, и спокойно одновременно. Она потеряла мужа. Но обрела себя. Свой дом. Свой холодильник, в котором никто без спроса не будет рыться.
И это было важнее.
Может, когда-нибудь встретит кого-то другого. Кто будет не только говорить о любви, но и защищать ее. Кто не побоится поставить границы даже с самыми близкими людьми. Кто выберет ее, а не маму.
А пока — снег за окном, теплый плед и тишина. Своя тишина. Своя жизнь. Своя квартира.
И это было главным.
***
Прошел месяц. Тишина в телефоне звенела громче любых скандалов, но на душе впервые стало спокойно. Алена перестала ждать звонков, научилась ложиться спать в тишине и вставать без тяжести. И вдруг — утро, звонок в дверь, конверт без обратного адреса.
Алена открыла конверт. Выписка из банка выпала на пол, но она даже не взглянула на цифры. Её взгляд прикипел к письму, написанному рукой Ирины Олеговны.
Первые строчки заставили Алену вскрикнуть и закрыть рот рукой.
— Юра! — позвала она, сползая по стене. — Юра, иди сюда... Мы совершили страшную ошибку.
В этом письме была правда, которая переворачивала всю их жизнь с ног на голову и ставила под угрозу рождение будущего ребенка...
Узнайте, какую страшную тайну скрывала свекровь и смогут ли герои спасти семью, в полной версии рассказа. 👉 Читать 2 часть >>>