Татьяна Петровна набирала номер сына уже третий раз за утро. Первые два раза телефон просто гудел, потом сбрасывал на автоответчик. Она знала этот звук наизусть. Значит, Лёша видит вызов и не берёт трубку.
На четвёртой попытке он всё-таки ответил.
– Мам, я на встрече.
– Ты всегда на встрече.
– Потому что я работаю. Что случилось?
Татьяна Петровна сжала губы. Вот так всегда. Будто она звонит по пустякам, отвлекает от важного. А ведь просто хотела узнать, как у него дела, напомнить про субботу.
– Ничего не случилось. Я хотела уточнить, во сколько вы приедете в субботу. Я пирог испеку, твой любимый, с вишней.
– Мам, мы же говорили. В субботу не получится. У Марины проект сдавать, она будет работать весь день.
– А ты не можешь один приехать? Я тебя месяц не видела.
Алексей вздохнул так тяжело, будто она просила его переплыть океан.
– Три недели, мам, не месяц. Мы были у тебя двадцать третьего декабря.
– Двадцать второго.
– Неважно. Слушай, я правда на совещании. Давай я тебе перезвоню вечером, хорошо?
Татьяна Петровна посмотрела на часы. Десять утра. Вечер для Лёши наступит часов в девять, не раньше. А то и вообще забудет перезвонить. Так уже бывало.
– Хорошо, – сказала она. – Позвони.
Трубку он положил быстро, даже не попрощался толком.
Татьяна Петровна осталась стоять у окна с телефоном в руке. За окном сыпал снег, крупный, мокрый. Во дворе старые тополя качались от ветра. Всё то же самое, что и тридцать лет назад, когда они с Петром въехали в эту квартиру. Только Петра уже два года как нет, а Лёша стал чужим.
Нет, не чужим. Просто другим.
Она опустила телефон на подоконник и прошла на кухню. Чайник давно остыл. Она поставила его снова и села за стол. На столе лежала старая газета, которую она читала вчера вечером. Новости были скучные, про дороги и чиновников. Татьяна Петровна взяла газету, хотела отложить в сторону, но рука задела край стола, и на пол выпала стопка старых тетрадей.
Она подняла их машинально. Это были школьные тетради Лёши, которые она хранила в шкафу на антресолях. Зачем вытащила их вчера, она уже не помнила. Наверное, хотела разобрать хлам, выбросить ненужное. Но вчера только открыла одну тетрадь, прочитала пару страниц и отложила. Не смогла выбросить.
А сегодня они снова были у неё в руках.
Татьяна Петровна открыла синюю тетрадь в клетку. На обложке детским почерком было написано: «Дневник. Алексей Сергеев. 6 класс. Не читать!!!» Три восклицательных знака. Она улыбнулась. Лёше тогда было двенадцать. Он был таким открытым, весёлым. Рассказывал ей всё. А потом вдруг замкнулся, стал молчаливым. Она думала, переходный возраст. Но теперь он взрослый, а между ними всё равно стена.
Она перелистнула несколько страниц. Лёшин почерк был неровным, буквы прыгали по строчкам, но читать можно было.
«15 сентября. Сегодня Витька принёс в школу нового хомяка. Его зовут Рыжик. Учительница сказала, что хомяков в класс нельзя, но мы его спрятали в портфеле. На математике Рыжик вылез и залез на парту к Светке Морозовой. Она так визжала! Все смеялись. Математичка выгнала Витьку в коридор. А мне было жалко Рыжика. Он маленький и, наверное, испугался».
Татьяна Петровна улыбнулась. Витька Рогачёв был лучшим другом Лёши. Они дружили до девятого класса, а потом Рогачёвы переехали в другой город.
Она читала дальше. Записи были короткие, о школе, о друзьях, о футболе. Ничего особенного. Обычный мальчишка. Её мальчишка.
«23 сентября. Сегодня мама очень ругалась. Я забыл позвонить ей после школы. Я был у Витьки, мы делали модель самолёта. Мама кричала, что я безответственный, что она волновалась, что могла в милицию звонить. Я сказал, что просто забыл. Она не поняла. Сказала, что я её не люблю. Это неправда. Я её очень люблю. Просто я забыл».
Татьяна Петровна замерла. Она помнила тот день. Лёша пришёл домой в восьмом часу, она действительно чуть с ума не сошла. Звонила всем, кого знала. А он просто играл с другом и забыл о времени. Она тогда так накричала на него, что он весь вечер просидел в своей комнате.
Ей стало неловко. Странное чувство, словно подглядываешь за кем-то чужим. Но она не могла оторваться.
«12 октября. Я получил пятёрку по истории. Хотел рассказать маме, но она была занята. Разговаривала с тётей Валей по телефону. Говорила про какие-то таблетки и про папу. Я постоял рядом, но она на меня не посмотрела. Я ушёл к себе. Наверное, она потом забыла спросить».
Татьяна Петровна вспомнила, как Лёша в тот день пришёл из школы, стоял в коридоре, мялся. Она действительно говорила с сестрой. У Петра тогда было высокое давление, врачи назначали новые лекарства. Лёша что-то хотел сказать, но она махнула ему рукой. Мол, потом. А потом она забыла.
Чайник закипел. Татьяна Петровна не двинулась с места. Она перевернула ещё страницу.
«28 октября. Сегодня папа обещал пойти со мной в парк покататься на велике. Но мама сказала, что у папы спина болит, и он должен отдыхать. Папа хотел пойти, но мама сказала, что он себя не жалеет, и потом ей придётся за ним ухаживать. Папа посмотрел на меня виноватым взглядом и остался дома. Я пошёл в парк один. Было скучно».
Татьяна Петровна сглотнула. Да, она помнила. Пётр тогда действительно жаловался на спину, а Лёша приставал к нему с велосипедом. Ей казалось, что она правильно поступила. Берегла мужа.
Она продолжала читать, и с каждой страницей на сердце становилось всё тяжелее.
«15 ноября. Я сказал маме, что хочу пойти в секцию плавания. Витька ходит, ему нравится. Мама сказала, что это дорого, и что плавание – это холод и простуды. Она сказала, что лучше я буду дома учиться. Я не стал спорить. Зачем, если она всё равно не разрешит».
«2 декабря. Мама купила мне новую куртку. Она синяя с красными полосками. Я сказал, что мне не нравится, что ребята будут смеяться. Мама обиделась. Сказала, что она старалась, выбирала, а я неблагодарный. Мне стало стыдно. Я надел куртку. Витька сказал, что я как клоун. Больше я её не носил. Сказал маме, что она мне мала. Она поверила».
«18 декабря. Сегодня родительское собрание. Мама пришла и рассказала учительнице про мою двойку по химии. Я её просил не говорить, но она сказала, что учителя должны знать. Потом все ребята узнали. Лёха Сергеев, двоечник. Серёга Кулаков целый день приставал. Я хотел его ударить, но не стал. Мама сказала бы, что я хулиган».
Татьяна Петровна закрыла тетрадь. Рукой тряслись. Она встала, подошла к окну. Снег всё шёл и шёл. Двор был пустой. Раньше здесь всегда играли дети, а теперь никого. Все сидят дома, в своих гаджетах.
Лёша тоже сидит. В своём новом доме, с женой. Без неё.
Она снова открыла тетрадь. Там было ещё много записей.
«9 января. Новый год прошёл. Мама приготовила кучу еды. Весь стол был завален. Мы с папой еле съели половину. Мама обиделась, что мы не оценили. Папа сказал, что всё вкусно, просто много. Мама замолчала и весь вечер была мрачная. Я тоже старался всё съесть, но не смог. Мне было плохо, но я не сказал. Не хотел её расстраивать».
«14 февраля. У меня есть девочка, которая мне нравится. Её зовут Оля. Она сидит за второй партой. Я хотел ей подарить открытку, но мама сказала, что я слишком маленький для всяких глупостей. Сказала, что мне нужно учиться, а не думать о девчонках. Я не подарил открытку. Оля потом целую неделю со мной не разговаривала».
«3 марта. Мама опять пришла в школу. Она хотела поговорить с учителем физкультуры. Сказала, что я не должен бегать кросс, потому что у меня слабые лёгкие. У меня нормальные лёгкие. Я просто один раз закашлялся после бега, а она решила, что я заболел. Теперь все думают, что я слабак. Я ненавижу, когда она приходит в школу».
Татьяна Петровна опустила тетрадь на колени. В груди что-то сжималось. Она вспомнила тот день. Лёша действительно кашлял после урока физкультуры. Она испугалась, что у него начинается бронхит. Пошла в школу, поговорила с учителем. Ей казалось, что она защищает сына.
А он её ненавидел за это.
Нет, не ненавидел. Это просто слова. Он же ребёнок был. Не понимал ещё ничего.
Она снова взялась за тетрадь.
«22 марта. Сегодня я попросил маму, чтобы она разрешила мне ночевать у Витьки. У него день рождения. Мама сказала нет. Сказала, что я должен быть дома, что она не может спать, когда меня нет рядом. Я сказал, что мне уже двенадцать. Она сказала, что я всё ещё её маленький мальчик. Я не маленький. Но я опять не стал спорить. Витька потом сказал, что я под каблуком».
«17 апреля. Мама сегодня залезла в мой портфель. Сказала, что хотела проверить дневник. Нашла записку от Ольги. Прочитала её. Спросила, кто такая Ольга и зачем она мне пишет. Я сказал, что это одноклассница. Мама сказала, что мне рано думать о девочках. Порвала записку. Я не знаю, как теперь смотреть Ольге в глаза».
Татьяна Петровна сжала тетрадь в руках. Она помнила ту записку. Там было что-то про уроки, какая-то ерунда. Она действительно порвала её. Подумала, что это правильно. Мальчик должен учиться, а не переписываться с одноклассницами.
Следующие записи были всё мрачнее.
«12 мая. Я больше не хочу рассказывать маме ничего. Всё равно она не слушает. Или слушает, но делает по-своему. Я скажу, что хочу одно, а она решит, что мне нужно другое. Папа сказал, что мама меня любит, просто по-своему. Но я устал от этой любви».
«29 мая. Сегодня был последний день школы. Все радовались. Витька сказал, что летом поедет в лагерь. Я тоже хотел, но мама сказала, что я поеду к бабушке в деревню. Я не хочу к бабушке. Там скучно. Но маме всё равно. Она уже купила билет».
Татьяна Петровна захлопнула тетрадь. Сердце билось сильно и неровно. Она встала, прошлась по кухне. Налила себе воды из-под крана, выпила залпом.
Что это было? Обвинительная речь двенадцатилетнего ребёнка?
Но ведь она действительно любила его. Заботилась. Хотела как лучше. Всегда.
Она вернулась к столу. Взяла тетрадь снова. Может, там дальше что-то хорошее написано. Может, он просто был в плохом настроении.
«10 июня. Я в деревне. Здесь правда скучно. Бабушка добрая, но она всё время заставляет меня есть. Говорит, что я худой. Я не худой. Я нормальный. Мама звонила. Спрашивала, как я. Я сказал, что всё хорошо. Не хотел её расстраивать. Но на самом деле я хочу домой. Или к Витьке в лагерь. Только не сюда».
«25 июня. Скоро домой. Папа обещал, что заберёт меня на машине. Я скучаю по нему. Он никогда не лезет ко мне с советами. Просто молчит рядом, и этого достаточно. Мама постоянно что-то говорит, что-то советует, что-то запрещает. Я устал».
Последняя запись в тетради была от августа.
«23 августа. Я решил, что больше не буду вести дневник. Это бесполезно. Все мои мысли всё равно ничего не изменят. Мама такая, какая есть. Папа тоже. А я просто буду молчать и делать вид, что всё нормально. Так проще».
Татьяна Петровна положила тетрадь на стол. Руки больше не дрожали. Просто стало очень холодно. Будто её облили ледяной водой.
Значит, вот когда всё началось. Двенадцать лет. Шестой класс. Она думала, что Лёша просто растёт, взрослеет. А он просто отдалялся. Молча. Потому что понял, что слова не имеют значения.
Она села на стул. Посмотрела на телефон. Лёша обещал перезвонить вечером. Но перезвонит ли?
А если перезвонит, что она ему скажет? Что нашла его старый дневник и прочитала? Что теперь поняла, какой она была матерью?
Нет. Он не поймёт. Или поймёт неправильно. Скажет, что это было давно, что он всё забыл. Но ведь не забыл же. Иначе не был бы таким чужим сейчас.
Марина. Вот в чём дело. Марина появилась три года назад, и всё изменилось. Лёша стал ездить к ней реже. Звонить реже. А потом они поженились, и он вообще почти исчез из её жизни.
Татьяна Петровна никогда не говорила вслух, что не любит Марину. Но она действительно её не любила. Марина была холодной. Всегда вежливая, всегда улыбающаяся, но за этой улыбкой ничего не было. Она забрала Лёшу. Увела его в свой мир, где Татьяне Петровне не было места.
А может, Лёша сам ушёл?
Может, он просто ждал повода, чтобы уйти, и Марина стала этим поводом?
Татьяна Петровна встала и пошла в комнату. Достала телефон. Набрала сообщение: «Лёша, мне нужно с тобой поговорить. Приезжай в субботу, пожалуйста. Это важно».
Отправила. Посмотрела на экран. Две галочки. Прочитал.
Ответа не было. Прошло пять минут, десять. Полчаса. Час.
Татьяна Петровна легла на диван. Закрыла глаза. Перед глазами всплывали строчки из тетради. «Я устал от этой любви». «Я больше не буду ей ничего рассказывать». «Так проще».
Когда она проснулась, за окном было уже темно. На телефоне было сообщение от Лёши: «Мам, в субботу правда не могу. Давай в следующие выходные?»
Татьяна Петровна посмотрела на сообщение долго. Потом встала и пошла на кухню. Тетрадь всё ещё лежала на столе.
Она взяла её и положила в пакет. Потом достала из шкафа все остальные тетради и тоже положила туда. Завязала пакет. Понесла в коридор, поставила у двери.
Завтра выбросит.
Или нет. Не выбросит.
Она вернулась в комнату и написала Лёше: «Хорошо. В следующую субботу. Я буду ждать».
Ответ пришёл через минуту: «Договорились».
Татьяна Петровна выключила свет и легла спать. Но сон не шёл. Она лежала и думала о том, что будет говорить Лёше. Покажет ему дневник? Скажет, что нашла его случайно? Что прочитала и поняла?
Поняла что? Что она была плохой матерью?
Нет. Она не была плохой. Она просто любила его слишком сильно. Слишком заботилась. Слишком боялась за него.
А он воспринял это как удушение.
Может, и правильно воспринял.
Татьяна Петровна вздохнула. За окном завывал ветер, где-то хлопала дверь подъезда. Соседи сверху топали, включали воду. Всё как обычно. Только внутри было пусто.
***
В субботу утром Татьяна Петровна встала рано. Убралась в квартире, хотя всё уже было чисто. Испекла пирог с вишней. Поставила чайник. Накрыла стол.
Лёша обещал приехать к двум часам.
В половине второго она уже сидела у окна и смотрела во двор. Ждала его машину. Светлый «Мустер» с тонированными стёклами. Он купил её в прошлом году. Говорил, что это хорошая машина, надёжная. Татьяна Петровна в машинах не разбиралась.
В два часа Лёша не приехал.
В двадцать минут третьего она написала ему сообщение: «Ты едешь?»
Ответ пришёл почти сразу: «Да, застрял в пробке. Буду через полчаса».
Он приехал в три. Один.
Татьяна Петровна открыла дверь и сразу увидела, что он выглядит уставшим. Под глазами тени, плечи опущены. Он обнял её быстро, неловко, и прошёл в квартиру.
– Пахнет пирогом, – сказал он.
– Испекла. Твой любимый.
– Спасибо, мам.
Он снял куртку, повесил на крючок. Прошёл на кухню. Сел за стол. Татьяна Петровна налила ему чай, отрезала кусок пирога. Он взял вилку и стал есть молча.
– Марина не приехала? – спросила она.
– Нет. Она работает.
– В субботу?
– У неё дедлайн.
Татьяна Петровна кивнула. Села напротив. Смотрела, как он ест. Он ел быстро, механически, будто торопился куда-то.
– Лёша, – начала она, – мне нужно с тобой поговорить.
Он поднял глаза. В них мелькнуло что-то настороженное.
– О чём?
– О нас. О тебе и мне.
Он положил вилку. Откинулся на спинку стула.
– Мам, если это опять про то, что я редко приезжаю...
– Нет. Не про это. Хотя и про это тоже.
Татьяна Петровна встала. Пошла в комнату. Достала из шкафа пакет с тетрадями. Принесла на кухню. Положила на стол.
Лёша посмотрел на пакет.
– Что это?
– Твои школьные тетради. Я нашла их на антресолях.
Он нахмурился.
– Зачем ты их достала?
– Хотела разобрать старые вещи. И нашла... твой дневник.
Лицо Лёши изменилось. Он напрягся.
– Дневник?
– Да. Шестой класс. Ты помнишь, что вёл дневник?
Он молчал. Смотрел на пакет, будто там была граната.
– Я прочитала, – сказала Татьяна Петровна тихо. – Простите меня, но я прочитала.
Лёша встал резко. Стул скрипнул.
– Ты читала мой дневник?
– Я не хотела... Просто открыла случайно...
– Случайно? Там на обложке было написано «Не читать»!
– Я знаю. Но я не думала...
– Ты никогда не думаешь! – Голос Лёши стал громче. – Ты просто делаешь, что хочешь. Так было всегда!
Татьяна Петровна отшатнулась, будто он её ударил.
– Лёша, я просто хотела понять...
– Понять что? Почему я от тебя съехал? Почему редко приезжаю? Ты правда не понимаешь?
Он схватил пакет со стола.
– Это было двадцать лет назад. Двадцать! Я был ребёнком! А ты до сих пор не можешь отпустить!
– Я хочу отпустить, – прошептала Татьяна Петровна. – Я просто не знаю, как.
Лёша посмотрел на неё долго. Потом медленно сел обратно. Положил пакет на колени.
– Ты знаешь, – сказал он тихо, – когда я въехал в свою квартиру три года назад, я впервые почувствовал, что могу дышать. Что меня никто не контролирует. Что я не должен отчитываться за каждый шаг. Ты понимаешь, каково это?
Татьяна Петровна молчала.
– Я тебя люблю, мам. Но жить рядом с тобой я не могу. Мне тяжело.
– Почему? – спросила она. – Что я сделала не так?
Лёша вздохнул.
– Ты ничего не сделала не так. Ты просто... слишком много делала. Слишком заботилась. Слишком контролировала. Я не мог даже вздохнуть без твоего разрешения.
– Я хотела, чтобы ты был счастлив.
– Я знаю. Но счастье – это не то, что можно дать насильно. Это то, что каждый находит сам.
Татьяна Петровна опустила голову.
– А Марина? Она тебя делает счастливым?
– Да, – сказал Лёша просто. – Делает. Потому что она не пытается меня изменить. Не учит, как мне жить. Просто принимает таким, какой я есть.
Татьяна Петровна сжала губы. В горле встал комок.
– Значит, я не умела тебя любить правильно.
– Мам, ты умела. Просто... по-своему. Но я вырос. Мне нужно другое.
Он встал. Взял пакет с тетрадями.
– Я заберу это с собой. Если ты не против.
– Забирай, – кивнула она.
Лёша надел куртку. Взял ключи от машины.
– Мне пора. Марина ждёт.
– Ты даже пирог не доел, – прошептала Татьяна Петровна.
Он обернулся. Посмотрел на стол, на недоеденный кусок пирога. Потом на мать. В глазах было что-то похожее на жалость.
– Прости, – сказал он. – Я правда наелся.
Он вышел. Татьяна Петровна осталась стоять посреди кухни. Слышала, как хлопнула дверь подъезда. Как завелась машина. Как она уехала.
Потом она села за стол и заплакала.
***
Прошло два месяца. Лёша звонил редко. Один раз приезжал на полчаса, привёз продукты. Сказал, что у них с Мариной ремонт, очень заняты. Татьяна Петровна не стала его задерживать.
Она старалась не звонить первой. Это было трудно. Каждый день хотелось набрать его номер, услышать голос, спросить, как дела. Но она сдерживалась. Не хотела быть навязчивой. Снова.
В марте Лёша позвонил сам.
– Мам, у нас новоселье в субботу. Хотим пригласить тебя.
Татьяна Петровна замерла.
– Новоселье?
– Ну да. Ремонт закончили. Хотим отметить. Будут друзья, родители Марины. И ты. Приедешь?
– Конечно, – сказала она быстро. – Конечно, приеду.
– Отлично. В три часа. Адрес я тебе сброшу.
Он сбросил адрес сразу после разговора. Татьяна Петровна посмотрела на карту. Новый район на окраине города. Современные дома с огромными окнами. Она там никогда не была.
Всю неделю она готовилась. Купила новое платье, тёмно-синее, скромное. Испекла пирог, тот самый, с вишней. Завернула его в фольгу, положила в пластиковый контейнер. Собрала маленький подарок для квартиры. Скатерть льняную, белую. Хорошую. Сама вышивала когда-то.
В субботу встала рано. Оделась, причесалась, накрасилась немного. Посмотрела на себя в зеркало. Вроде нормально. Не старая ещё.
Вызвала такси. Водитель приехал быстро. Молодой парень в кепке. Всю дорогу слушал музыку, громкую, с басами. Татьяна Петровна смотрела в окно. Город мелькал за стеклом. Старые районы сменялись новыми. Всё выше дома, всё шире дороги.
Приехали через сорок минут. Дом действительно был новый. Высокий, стеклянный, с подземной парковкой. Татьяна Петровна вышла из машины, огляделась. Вокруг было чисто, аккуратно. Детская площадка с яркими качелями. Молодые мамы гуляли с колясками.
Она вошла в подъезд. Лифт был большой, зеркальный. Она поднялась на девятый этаж. Нашла нужную дверь. Позвонила.
Дверь открыла Марина.
– Татьяна Петровна! Проходите! – Она улыбалась широко, но глаза были холодными, как всегда.
Татьяна Петровна вошла. Коридор был светлый, просторный. Пахло краской и чем-то вкусным.
– Лёша, твоя мама пришла! – крикнула Марина.
Лёша вышел из комнаты. Обнял Татьяну Петровну.
– Привет, мам. Как доехала?
– Нормально. На такси.
– Надо было сказать, я бы заехал за тобой.
– Не хотела отвлекать.
Марина взяла у неё пакет с пирогом.
– Ой, вы пирог принесли! Как мило! Спасибо!
Она понесла пирог на кухню. Татьяна Петровна сняла пальто. Лёша повесил его в шкаф.
– Пойдём, покажу тебе квартиру.
Он провёл её по комнатам. Гостиная была большая, с огромными окнами во всю стену. Вид на город. Спальня светлая, с большой кроватью и встроенным шкафом. Кабинет маленький, но уютный. Кухня совмещённая с гостиной, современная, с островом посередине.
– Красиво, – сказала Татьяна Петровна. – Очень красиво.
– Марина старалась. Она весь дизайн сама придумала.
Марина как раз выходила из кухни с подносом закусок.
– Что придумала? – спросила она.
– Говорю маме, что ты молодец. Квартиру здорово оформила.
Марина улыбнулась.
– Спасибо. Я долго выбирала цвета, мебель. Хотелось, чтобы было светло и просторно.
– Получилось, – кивнула Татьяна Петровна.
В дверь снова позвонили. Пришли друзья Лёши и Марины. Пары, молодые, шумные. Потом пришли родители Марины. Отец, высокий мужчина в очках, мать, полная женщина с крашеными волосами. Они поздоровались с Татьяной Петровной вежливо, но без особого интереса.
Все собрались в гостиной. Марина разливала вино. Лёша рассказывал про ремонт, показывал какие-то фотографии на телефоне. Все смеялись, обсуждали, восхищались.
Татьяна Петровна сидела в углу дивана и молчала. Ей нечего было сказать. Эти люди были из другого мира. Говорили о каких-то дизайнерах, брендах, путешествиях. Она не понимала половины слов.
– А вы, Татьяна Петровна, давно на пенсии? – спросила мать Марины.
– Два года.
– Должно быть, скучно сидеть дома одной?
– Бывает, – ответила Татьяна Петровна.
– А хобби у вас есть? Вязание, вышивка?
– Вышиваю иногда.
– О, как мило! Я вот не умею. Руки не те.
Женщина засмеялась и отвернулась к своему мужу. Татьяна Петровна почувствовала, как внутри всё сжалось. «Как мило». Словно она ребёнок, которого похвалили за рисунок.
Она встала.
– Извините, где у вас туалет?
– В коридоре, направо, – подсказала Марина.
Татьяна Петровна вышла. Прошла в туалет. Заперлась. Посмотрела на себя в зеркало. Лицо было бледным, глаза грустными. Старуха. Она здесь как старуха среди молодых.
Она умыла лицо холодной водой. Вытерлась. Вышла. В коридоре никого не было. Она услышала голоса из гостиной. Смех. Музыка негромко играла. Что-то современное.
Татьяна Петровна прошла в кабинет. Хотела просто посидеть тихо, подальше от этого веселья. Кабинет был маленький. Стол у окна, полки с книгами, кресло в углу. На столе стоял ноутбук, лежали какие-то бумаги. На полке фотографии в рамках. Лёша с Мариной на море. Лёша с друзьями. Марина одна, улыбается.
Татьяна Петровна подошла ближе. Посмотрела на фотографии. Лёша на них счастливый. Расслабленный. Такой, каким она его давно не видела.
На нижней полке она заметила знакомую синюю тетрадь. Дневник. Тот самый.
Она протянула руку. Взяла тетрадь. Открыла. Полистала. Почерк детский, неровный. Те же записи, что она читала тогда.
И вдруг у неё в голове возникла мысль.
Сумасшедшая. Неправильная. Но очень ясная.
Что, если она прочитает этот дневник вслух? Сейчас. При всех.
Что, если она покажет Марине, какой была жизнь Лёши? Как он страдал. Как ему было тяжело. Может, тогда Марина поймёт, что он нуждается в заботе. В понимании. Что он не такой сильный, каким кажется.
Может, тогда они увидят её, Татьяну Петровну, не как навязчивую старуху, а как мать, которая всегда была рядом. Которая знает Лёшу лучше всех.
Она прижала тетрадь к груди. Сердце билось быстро. Это глупо. Это неправильно. Лёша будет в ярости.
Но что, если это единственный способ? Единственный шанс вернуть его?
Она вышла из кабинета. Пошла в гостиную. Все сидели за столом. Ели, пили, разговаривали.
– А вот и Татьяна Петровна! – сказал Лёша. – Мам, садись, мы как раз тост хотим произнести.
Татьяна Петровна остановилась у стола. Положила тетрадь на стол. Тихо, но так, чтобы все увидели.
Марина взглянула на тетрадь.
– Что это?
– Дневник Лёши, – сказала Татьяна Петровна. – Из шестого класса.
Лёша побледнел.
– Мам, что ты делаешь?
– Я хочу прочитать кое-что, – сказала она спокойно. – Это важно.
– Мам, не надо.
Но она уже открыла тетрадь.
– Вот, например, запись от пятнадцатого сентября, – начала она. – «Сегодня Витька принёс в школу нового хомяка...»
– Мам, прекрати! – Лёша встал.
Но Татьяна Петровна продолжала. Голос её дрожал, но слова звучали чётко.
– «...А мне было жалко Рыжика. Он маленький и, наверное, испугался». Видите? Лёша всегда был чувствительным ребёнком. Ранимым. Он нуждается в понимании. В заботе.
– Татьяна Петровна, – начала Марина, но та не дала ей договорить.
– А вот запись от двадцать третьего сентября, – Татьяна Петровна перелистнула страницу. – «Сегодня мама очень ругалась. Я забыл позвонить ей после школы...»
– Всё! Хватит! – Лёша выхватил у неё тетрадь. – Ты с ума сошла?!
В комнате стало тихо. Все смотрели на них. Марина встала из-за стола.
– Лёша, может, не надо кричать...
– Не надо? – Он обернулся к ней. – Ты слышала, что она делает? Читает мой детский дневник при посторонних!
– Это не посторонние, – прошептала Татьяна Петровна. – Это твои друзья. Твоя жена. Они должны знать...
– Что они должны знать? – Голос Лёши был жёстким. – Что у меня была несчастная жизнь? Что моя мать меня душила заботой? Они и так это знают!
Татьяна Петровна отступила на шаг.
– Лёша...
– Я просил тебя. Просил не лезть в мою жизнь. Дать мне пространство. А ты опять! Опять ты решаешь за меня, что нужно говорить, что показывать, как жить!
– Я просто хотела...
– Ты хотела вернуть меня! – выкрикнул он. – Вернуть того маленького Лёшу, который от тебя зависел. Который не мог без тебя ничего. Но того Лёши больше нет! Я вырос! Я другой!
Он подошёл к двери. Открыл её.
– Уходи. Пожалуйста.
Татьяна Петровна стояла посреди комнаты. Все смотрели на неё. Смущённо. С жалостью.
– Лёша, давай поговорим, – тихо сказала Марина.
– Не с ней, – отрезал он. – Не сейчас.
Татьяна Петровна медленно пошла к двери. Взяла пальто. Надела его дрожащими руками. Лёша стоял рядом, смотрел в сторону. Лицо его было каменным.
– Прости, – прошептала она.
Он не ответил.
Татьяна Петровна вышла. Дверь закрылась за ней тихо. Она стояла на лестничной площадке. Слышала, как внутри квартиры возобновились голоса. Тихие, смущённые.
Она спустилась на лифте. Вышла на улицу. Было холодно. Ветер трепал волосы. Она шла по тротуару, не зная куда. Потом остановилась. Достала телефон. Вызвала такси.
Ждала долго. Минут двадцать. Стояла и смотрела на дом. На окна девятого этажа. Там горел свет. Там была жизнь, в которой ей больше не было места.
***
Прошло три недели. Лёша не звонил. Татьяна Петровна тоже не звонила. Она знала, что если позвонит, он не ответит. Или ответит и скажет что-то окончательное. Что-то, после чего пути назад не будет.
Она жила как во сне. Вставала, делала дела по дому, смотрела телевизор. Готовила еду, которую не ела. Ложилась спать и не могла заснуть.
Сестра звонила, спрашивала, как дела. Татьяна Петровна говорила, что всё нормально. Сестра не верила, но не настаивала.
В апреле пришла весна. Снег растаял, потекли ручьи. Во дворе появились первые зелёные листочки на деревьях. Дети выбежали на улицу с мячами и велосипедами.
Татьяна Петровна сидела у окна и смотрела на них. Вспоминала, как Лёша тоже бегал во дворе. Маленький, в синей курточке. С вечно разбитыми коленками.
Телефон зазвонил.
Она вздрогнула. Посмотрела на экран. Лёша.
Сердце ёкнуло. Она взяла трубку.
– Алло?
– Привет, мам.
Голос был спокойный. Ровный. Будто ничего не было.
– Привет, Лёша.
Пауза.
– Как ты?
– Нормально. А ты?
– Тоже нормально.
Ещё пауза. Долгая.
– Слушай, мам. Мне нужно кое-что тебе сказать.
Татьяна Петровна сжала телефон.
– Говори.
– Я много думал. После того случая. И понял, что так дальше нельзя.
– Я знаю, – прошептала она. – Прости меня. Я не должна была...
– Дело не только в этом, – перебил он. – Дело в том, что ты не можешь отпустить меня. И я не могу жить с этим постоянным чувством вины.
– Лёша, я не хочу, чтобы ты чувствовал вину...
– Но я чувствую. Каждый раз, когда не беру трубку. Каждый раз, когда отказываюсь приехать. Каждый раз, когда вижу твои грустные глаза.
Татьяна Петровна закрыла глаза.
– Что ты хочешь сказать?
– Я хочу сказать, что нам нужна дистанция. Настоящая. Не просто физическая, а эмоциональная.
– Ты не хочешь больше со мной общаться?
– Я хочу. Но по-другому. Не как сын и мать, которые связаны обязательствами. А как два взрослых человека, которые выбирают общение.
– Я не понимаю.
Лёша вздохнул.
– Я не буду приезжать каждую неделю. Не буду звонить по расписанию. Я буду приезжать, когда сам захочу. Звонить, когда мне будет что сказать. И ты должна принять это. Без обид. Без манипуляций. Без попыток вернуть всё, как было.
Татьяна Петровна молчала. В горле стоял комок.
– Ты меня слышишь, мам?
– Слышу.
– И ты согласна?
Она хотела сказать «нет». Хотела закричать, что это несправедливо. Что она его мать. Что имеет право видеть его чаще. Что он всё, что у неё осталось.
Но она сказала:
– Согласна.
– Хорошо. Спасибо.
Ещё пауза.
– Я позвоню, когда смогу. Обещаю.
– Хорошо.
– Пока, мам.
– Пока.
Он повесил трубку.
Татьяна Петровна сидела у окна и смотрела на двор. На детей, которые играли. На женщин, которые шли с сумками из магазина. На машины, которые проезжали мимо.
Жизнь продолжалась. Просто без неё.
Она встала. Пошла на кухню. Поставила чайник. Достала чашку. Села за стол.
На столе лежала газета. Она взяла её, развернула. Стала читать. Какие-то новости про дороги, про выборы, про погоду.
Неважно.
Ничего не было важно.
***
Прошёл месяц. Лёша не звонил. Татьяна Петровна не звонила тоже. Она приняла правила игры. Ждала.
В мае наступило тепло. Зацвели яблони во дворе. Запахло свежестью и жизнью. Татьяна Петровна открыла окна. Впустила воздух в квартиру.
Она стала больше выходить на улицу. Гулять в парке. Сидеть на скамейке и кормить птиц. Иногда встречала соседок, разговаривала с ними. О погоде, о ценах, о здоровье.
Обычные разговоры. Ни о чём.
Но они отвлекали.
Однажды утром, когда она собиралась на прогулку, позвонил телефон.
Лёша.
Она взяла трубку.
– Алло?
– Привет, мам. Как дела?
– Хорошо. А у тебя?
– Тоже хорошо. Слушай, у нас тут новость.
– Какая?
– Марина беременна.
Татьяна Петровна замерла.
– Беременна?
– Да. Срок небольшой, три месяца. Мы только что узнали точно.
Татьяна Петровна села на стул.
– Это... это замечательно, Лёша.
– Да. Мы очень рады. Хотели тебе сообщить.
– Спасибо, что сказал.
Пауза.
– Мам, я хочу, чтобы ты была в жизни ребёнка. Бабушкой. Но...
– Но на расстоянии, – закончила она.
– Да. На расстоянии.
Татьяна Петровна закрыла глаза. Внутри всё болело. Но она улыбнулась. Голосом улыбнулась.
– Я понимаю. Конечно. Я буду хорошей бабушкой. Не навязчивой.
– Спасибо, мам.
– Лёша... Я тебя люблю.
Он помолчал.
– Я тоже тебя люблю. По-своему.
– Знаю.
Он попрощался и повесил трубку.
Татьяна Петровна сидела на кухне. Телефон лежал на столе. За окном пели птицы. Дети кричали во дворе. Где-то играла музыка.
Она подумала о том, что скоро у неё будет внук. Или внучка. Маленький человек, который придёт в этот мир.
И она будет его бабушкой. Не той, которая воспитывает. Не той, которая учит жизни. А той, которая просто есть. Где-то далеко. На расстоянии.
Может, это и к лучшему.
Может, она не умеет любить правильно. Не умеет давать свободу. Не умеет отпускать.
Но она может научиться.
Должна научиться.
Татьяна Петровна встала. Подошла к окну. Посмотрела на двор, на деревья, на небо.
Жизнь продолжалась.
И она тоже должна продолжать.
Как-то.
Она надела куртку и вышла из квартиры. Спустилась вниз. Пошла по улице. Мимо знакомых домов, знакомых лиц. Никто её не знал. Никому она не была нужна.
Просто женщина. Пожилая. Одинокая.
Одна из многих.
Татьяна Петровна дошла до парка. Села на скамейку. Достала из сумки хлеб. Стала крошить его птицам. Воробьи слетались, клевали жадно, прыгали рядом.
Она смотрела на них и думала, что они свободны. Летают, куда хотят. Не привязаны ни к кому.
А она привязана. К сыну, которого потеряла. К прошлому, которое не вернуть.
Но может быть, это и есть отпускание. Сидеть на скамейке. Кормить птиц. Смотреть на небо. И знать, что где-то далеко есть человек, который был когда-то всем. А теперь просто есть.
И этого достаточно.
Должно быть достаточно.
Татьяна Петровна встала. Отряхнула крошки с юбки. Пошла обратно домой. Медленно. Не торопясь.
Дома она заварила чай. Села у окна. Взяла книгу, которую давно хотела прочитать. Открыла первую страницу.
Телефон молчал.
И это было нормально.