Валентина Петровна стояла посреди сверкающей кухни и смотрела на племянника так, будто он требовал от нее последнюю пенсию.
– Андрюша, ну как ты можешь? – голос ее дрожал, и в уголках глаз уже блестели слезы. – Я тебя на руках носила, когда ты еще ходить не умел. Твоя мама, царствие ей небесное... то есть, тьфу-тьфу, жива еще, слава богу... она меня на коленях благодарила, когда я вас в девяносто третьем году продуктами подвозила. А ты теперь за щи мои с меня деньги требуешь!
Андрей стоял у новенькой мойки из нержавейки, которую сам выбирал в магазине «Домовой», и чувствовал, как внутри что-то сжимается. Тридцать восемь лет, двое детей, ипотека, кредит на машину, и вот он стоит перед семидесятидвухлетней теткой и пытается объяснить, что двести тысяч рублей – это не мелочь.
– Тетя Валя, – начал он как можно мягче, – речь не о щах. И не о благодарности. Мы же договаривались. Ты сама сказала, что у тебя деньги отложены. Я весь отпуск потратил, материалы закупил, рабочим аванс дал. Сергей мне уже три раза звонил, спрашивает, когда расплачусь.
– Какой Сергей? – Валентина Петровна всплеснула руками. – Я его борщом кормила! Он мне говорил, что у его мамы такой же артрит, как у меня! Мы с ним про жизнь беседовали!
– Тетя Валя, Сергей – бригадир. У него двое рабочих, у них семьи. Им надо платить за работу. Это их хлеб.
– А мой хлеб? – она повысила голос. – Я всю жизнь проработала на заводе! Я стране отдала все свои силы! А теперь пенсия – кот наплакал, лекарства одни триста рублей в день! И ты, племянничек, за свою же кровную тетку деньги требуешь?
Андрей закрыл глаза. Вот она, эта точка, когда разговор превращается в замкнутый круг. Он уже проходил это три дня назад, и неделю назад, и позавчера по телефону. Всякий раз одно и то же: слезы, воспоминания о девяностых, упреки в черствости.
– Мы договаривались, – повторил он тихо. – Ты сказала, что деньги есть.
– Были! – Валентина Петровна схватила со стола полотенце и приложила к глазам. – Были, Андрюша. Но я их в банк положила, в «Стандарт-Капитал». Мне Нина Сергеевна посоветовала, соседка. Говорила, проценты хорошие. А теперь они вклады заморозили! Я сама в шоке!
Андрей слышал эту историю уже в третий раз. В первый раз деньги ушли на лечение той же Нины Сергеевны. Во второй – на срочный ремонт крыши, о котором Андрей ничего не знал. Теперь вот банк.
– Тетя Валя, – он открыл глаза и посмотрел на нее. – Давай я помогу разобраться с банком. Там же должны быть документы, договор. Можно юристу показать.
Лицо Валентины Петровны дрогнуло.
– Какой юрист? Они там все в сговоре! Ты думаешь, я дура старая, да? Думаешь, я не понимаю, что к чему?
– Я так не думаю. Я просто хочу понять...
– Понять?! – она отшвырнула полотенце. – Ты хочешь понять, почему твоя старая тетка не может тебе денег отдать? Потому что жизнь такая, Андрей! Потому что в наше время никто никому помочь не хочет! Вот ты вырос, в люди вышел, машину купил, квартиру, а про родных забыл!
– Я месяц здесь провел, – сказал Андрей, и в голосе его впервые прорезалась сталь. – Я материалы выбирал, рабочих искал, каждый день сюда ездил. Я своим отпуском пожертвовал. Жена с дочкой на море без меня уехали.
– Ну и что? – Валентина Петровна выпрямилась. – Ты что, медаль хочешь? Или я теперь должна на коленях благодарить, что ты родной тетке помог?
Андрей понял, что дальше говорить бесполезно. Он кивнул, взял куртку с вешалки и направился к двери.
– Куда ты? – окликнула его Валентина Петровна. – Погоди! Я ж тебе банки собрала, огурчики, помидорчики! И варенье малиновое! Ты его любил в детстве!
Он обернулся. Она стояла в своей новой кухне, где на стенах красовалась плитка «Фаворит» цвета слоновой кости, где под окном сияла новенькая мойка с импортным смесителем «Акватон», где пол был выложен керамогранитом, который Андрей сам возил из магазина на своей машине. Маленькая, сгорбленная, в старом халате. И в глазах ее не было ни благодарности, ни раскаяния. Только обида.
– Спасибо, тетя Валя, – сказал он. – Оставь себе.
Дверь хлопнула. Валентина Петровна осталась одна.
***
Все началось в апреле, когда мать позвонила Андрею на работу.
– Сынок, – голос Людмилы был встревоженный, – тетя Валя звонила. У нее там совсем беда. Трубы потекли, в санузле плесень, кухня вся в грибке. Говорит, страшно в доме находиться.
Андрей сидел в офисе, перед ним на экране мигали таблицы квартального отчета. До конца рабочего дня оставалось еще три часа, и он планировал закончить пораньше, чтобы забрать дочь Машу из секции.
– Мам, ну пусть мастера вызовет, – сказал он рассеянно, не отрываясь от монитора. – Сейчас же полно объявлений, телефонов.
– Сынок, – в голосе матери появилась особая нотка, та самая, которую Андрей знал с детства. Нотка, после которой невозможно отказать. – Она же одна. Совсем одна. И ты знаешь, какие сейчас мастера. Обдерут, обманут. Она мне плакала по телефону, говорит, боюсь чужих людей в дом пускать.
– Мам, я на работе, – попытался отбиться Андрей.
– Она тебя на руках носила, – отрезала Людмила. – Когда мы с твоим отцом голодали в девяносто третьем, она нас картошкой своей кормила. Забыл?
Андрей не забыл. Он помнил маленький домик тети Вали в поселке «Солнечный», помнил запах укропа с ее огорода, помнил, как она пекла пирожки с капустой и совала ему, пятилетнему, теплый, румяный, посыпанный сахаром. Помнил, как мать плакала на ее кухне, когда отца сократили с завода.
– Ну хорошо, – вздохнул он. – Я съезжу, посмотрю.
В субботу он приехал в «Солнечный». Поселок находился в двадцати километрах от города, дорога шла через поля, мимо старых дачных кооперативов и заброшенных ферм. Дом тети Вали стоял в конце улицы Садовой, небольшой, одноэтажный, с облупившейся голубой краской на ставнях.
Валентина Петровна встретила его на крыльце, в фартуке, улыбающаяся.
– Андрюша! – она всплеснула руками. – Как же ты вырос! Настоящий мужчина! Заходи, заходи, я чай поставила.
Внутри пахло старым деревом и чем-то кислым. Андрей прошел на кухню, огляделся. Обои на стенах пожелтели и отклеились в углу, открывая темные пятна плесени. Плитка на полу потрескалась, несколько штук вообще отсутствовали. Под раковиной виднелась ржавая труба с подтеками.
– Вот видишь, – Валентина Петровна показала на угол. – Тут уже и штукатурка сыпется. Я боюсь, вдруг потолок рухнет.
Андрей присел на корточки, потрогал стену. Действительно, сыро. В санузле было еще хуже: ванна старая, чугунная, эмаль вся в сколах и ржавчине, унитаз с трещиной, из бачка капало.
– Тетя Валя, тут надо все менять, – сказал он, выходя. – Это не косметический ремонт. Тут коммуникации гнилые.
– Я знаю, – она кивнула и налила ему чай в чашку с петушком. – Понимаю. Но что делать? Денег-то у меня нет.
Андрей хотел сказать, что тогда придется как-то постепенно, частями, но Валентина Петровна опередила его:
– Вернее, есть. Я копила. – Она наклонилась к нему и понизила голос, будто кто-то мог подслушать. – У меня три года назад сестра умерла, Зоя. Она мне домик свой оставила, в деревне. Я его продала, деньги вот лежат, в заначке. На черный день. Но я же сама не знаю, как правильно сделать. Боюсь, обманут.
– А сколько у вас есть? – осторожно спросил Андрей.
– Ну, – она замялась, – точно не считала. Но думаю, хватит. Триста, может, четыреста тысяч. Ты только помоги мне, Андрюша. Ты же разбираешься. Поможешь материалы выбрать, рабочих найдешь нормальных, проследишь. А я тебе потом все отдам до копеечки.
Андрей пил чай и думал. Отпуск у него начинался через три недели. Жена с дочерью планировали в Анапу, но он мог бы взять отпуск частями. Неделю с семьей, потом остаться, помочь.
– Давай так, – предложил он. – Я сейчас прикину объем работ, составлю смету. Потом съездим в строительные магазины, посмотрим цены. Я знаю хорошую бригаду, Сергей, мы с ним в прошлом году гараж строили. Честный мужик.
– Вот и хорошо, – обрадовалась Валентина Петровна. – Знаешь, Андрюша, я так спокойнее. Ты же свой, родной. Не обманешь.
– Тетя Валя, а вы точно хотите сейчас? Может, осенью, попозже?
– Да что ты! – она махнула рукой. – Я тут уже задыхаюсь от этой плесени. Врач говорит, легкие ни к черту. Нет, надо срочно.
Они договорились. Андрей уехал с чувством, что сделал доброе дело. Мать он позвонил вечером, сказал, что съездил, посмотрел, будет помогать.
– Вот молодец, – сказала Людмила довольно. – Я знала, что ты не откажешь. Ты у меня добрый.
Андрей улыбнулся. Да, добрый. Или просто безотказный?
***
Следующие две недели он провел в разъездах. Вечерами, после работы, ездил по строительным магазинам, составлял списки, сравнивал цены. Валентина Петровна просила его звонить и советоваться по каждой мелочи.
– Андрюша, а какую плитку лучше? Вот эту, с цветочками, или вот эту, однотонную?
– Тетя Валя, это ваш выбор. Вам жить.
– Нет, ты посоветуй. Ты же мужчина, у тебя вкус.
Он советовал. Однотонную, светлую, цвета слоновой кости. «Фаворит», турецкая, недорогая, но качественная. Валентина Петровна согласилась. Потом они выбирали смеситель, ванну, унитаз, раковину. Андрей возил ее в магазин «Домовой», показывал варианты.
– Вот этот смеситель, «Акватон», российский, но хороший. Гарантия два года.
– А этот? – она показала на более дешевый, китайский.
– Этот через полгода потечет, – объяснил Андрей. – Лучше не экономить.
– Ну ладно, бери «Акватон», – кивнула она. – Раз говоришь.
На кассе, когда пробивали товар, Валентина Петровна наклонилась к нему:
– Андрюша, у меня с собой денег нет. Ты оплати, а я тебе потом отдам.
– Как потом? – удивился Андрей. – Мы же специально за покупками приехали.
– Ну я же не знала, что сегодня платить надо, – она растерялась. – Я думала, просто посмотрим. Деньги у меня дома, в шкафу. Неудобно с собой возить, вдруг украдут.
Андрей стоял перед кассиршей, сзади уже собиралась очередь. Он достал кредитку, оплатил. Семнадцать тысяч пятьсот рублей.
– Завтра заеду, отдашь, – сказал он.
– Конечно, конечно, – закивала Валентина Петровна. – Обязательно.
На следующий день он приехал вечером, после работы. Валентина Петровна встретила его на пороге:
– Андрюша, прости, я сегодня не могу. У меня Нина Сергеевна заболела, соседка. Я к ней ходила, помогала. Совсем плохо ей. Завтра отдам, хорошо?
Завтра не отдала. Потом еще завтра. Андрей не настаивал. Он понимал, что у пожилого человека может быть всякое. И вообще, какая разница, сегодня или через неделю? Главное, что ремонт движется.
Сергей с бригадой приехал в первый день отпуска Андрея. Двое рабочих, Сергей и Иван, оба крепкие мужики за сорок, в рабочих комбинезонах. Они осмотрели объект, покачали головами.
– Тут дня три на демонтаж, – сказал Сергей. – Потом коммуникации. Потом отделка. Недели две, минимум.
– Управимся, – кивнул Андрей.
– А по деньгам как? – Сергей посмотрел на него внимательно. – Я обычно половину вперед беру.
Андрей растерялся. Он не учел этот момент.
– Сергей, можно я тебе чуть позже? Просто у заказчицы деньги в банке, надо снять.
– Заказчица – это бабуля? – Сергей кивнул в сторону Валентины Петровны, которая выглядывала из окна. – Твоя родственница?
– Тетя.
– Понял, – Сергей хмыкнул. – Ладно, давай так. Ты мне хоть тысяч тридцать дай на расходы, на материалы мелкие, которые по ходу нужны будут. Остальное потом.
Андрей дал. Со своей карты. Тридцать тысяч.
Работа началась. Грохот, пыль, вой перфоратора. Валентина Петровна металась по дому, причитала:
– Ой, что же это делается! Ой, как же я теперь жить буду!
Андрей пытался ее успокоить:
– Тетя Валя, это временно. Потерпите недельку.
– Неделю?! – она всплеснула руками. – Я тут с ума сойду!
Но уже к вечеру первого дня она освоилась. Сварила щей, позвала рабочих.
– Мужики, идите, поешьте. Работа тяжелая, надо силы восстанавливать.
Сергей и Иван не отказались. Сели за стол в единственной комнате, где Валентина Петровна на время ремонта устроила себе временный быт. Она разливала щи, подкладывала хлеб, рассказывала:
– Я всю жизнь на заводе «Орион» проработала. Тридцать семь лет. Токарем. Руки золотые были, мне мастер говорил. Потом пенсию дали, копеечную. Еле концы с концами свожу.
– Да уж, – кивал Сергей. – Время нынче тяжелое.
– А вы женаты?
– Я да. Иван тоже.
– Дети есть?
– У меня двое. У Ивана один.
– Вот и хорошо, – Валентина Петровна улыбнулась. – Семья – это главное. А то вон племянник мой, Андрей, он вроде и помогает, а я все равно чувствую, что ему в тягость. Так, по-родственному делает.
Андрей, стоявший в коридоре и слышавший этот разговор, почувствовал укол. Он ничего не сказал, но запомнил.
На третий день к вечеру демонтаж был закончен. Старая ванна, унитаз, трубы – все вынесли во двор. Андрей смотрел на голые стены, на торчащие куски арматуры, на разбитый пол, и думал о том, сколько это все стоит. Он уже вложил почти сто тысяч. Плитка, смесители, ванна, унитаж, раковина, трубы, счетчики, краска, шпаклевка.
– Тетя Валя, – сказал он осторожно, – вы не могли бы вернуть хотя бы часть? Просто у меня кредитка, там лимит.
Она посмотрела на него с удивлением:
– Андрюша, но ведь работа еще не закончена. Давай когда все сделают, тогда и рассчитаемся. Так спокойнее. А то вдруг еще что-то понадобится, а деньги уже потрачены.
– Ну хорошо, – согласился Андрей.
На пятый день приехала мать. Людмила осмотрела ход работ, похвалила:
– Сынок, ты молодец. Такая красота получается.
Потом они втроем сидели на кухне, пили чай. Валентина Петровна рассказывала матери:
– Людочка, ты не представляешь, какой у тебя сын золотой. Все сам, своими руками. Рабочих нашел, материалы привез. Я ему так благодарна.
Людмила светилась от гордости. Андрей молчал.
– А когда закончат? – спросила мать.
– Да еще дней десять, – ответил Андрей. – Может, неделю, если быстро.
– Тогда как раз к твоему дню рождения, Валя, – обрадовалась Людмила. – Надо будет отметить.
– Да какое там отмечать, – отмахнулась Валентина Петровна. – Мне бы здоровья хватило дожить до конца ремонта.
После ухода матери Андрей остался помочь Сергею разметить стены под плитку. Работали молча, сосредоточенно. В какой-то момент Сергей сказал:
– Слушай, а бабуля-то твоя странная.
– Почему? – удивился Андрей.
– Да она мне вчера на ухо шепнула, мол, ты, Серега, если что-то сверх сметы надо, скажи сначала мне, не Андрею. Говорит, он у нас экономный, начнет спорить.
Андрей почувствовал, как внутри что-то екнуло.
– И что ты ответил?
– Да я говорю, какая смета, мы же с Андреем договаривались. Она такая, ну ладно, ладно. Только вот мне показалось, что она деньгами не особо разбрасывается.
– Почему?
– Вчера попросила Ивана трубу старую не выбрасывать, говорит, мне она еще пригодится. Мы ее во двор положили. Я смотрю, она там вообще хлам какой-то собирает. Бережливая.
Андрей промолчал. Он не знал, что на это ответить.
***
Работа шла по плану. Через десять дней санузел и кухня были почти готовы. Белоснежная плитка на стенах, новый пол, новая сантехника, новые трубы, счетчики, смесители. Все блестело и пахло свежестью.
Валентина Петровна ходила по обновленным комнатам и ахала:
– Красота-то какая! Глаз радуется! Андрюша, спасибо тебе огромное!
– Тетя Валя, давайте теперь по деньгам поговорим, – сказал Андрей. Он уже устал от недомолвок. – Итого вышло двести пять тысяч. Я все чеки сохранил, могу показать.
Лицо Валентины Петровны изменилось. Она будто окаменела.
– Двести пять?
– Да. Материалы, работа, доставка. Все по смете, которую мы с вами согласовывали.
– Андрюша, – она села на стул, приложила руку к сердцу, – ты меня в гроб вгонишь. Я думала, тысяч сто пятьдесят, ну сто семьдесят.
– Тетя Валя, мы же все считали. Вы сами выбирали плитку, сантехнику.
– Я не думала, что так дорого! – она покачала головой. – Господи, откуда у меня такие деньги?
– У вас же триста было, – напомнил Андрей. – Вы сами говорили.
– Было, – она посмотрела на него странным взглядом. – Было, Андрюша. Но я их вложила. В банк «Стандарт-Капитал». Нина Сергеевна посоветовала, говорит, проценты высокие. А теперь они вклады заморозили. Говорят, кризис. Я сама в шоке.
Андрей стоял и смотрел на нее. В голове не укладывалось.
– Когда вложили?
– Два месяца назад.
– Два месяца назад? – переспросил он. – Тетя Валя, но мы же тогда уже договорились о ремонте. Зачем вы вкладывали деньги, если знали, что они понадобятся?
– Я не знала! – она повысила голос. – Нина Сергеевна меня уговорила! Говорила, что пока ремонт идет, деньги проценты принесут! А как я знала, что банк лопнет?
Андрей почувствовал, как внутри закипает злость. Он сжал кулаки, глубоко вдохнул.
– Хорошо, – сказал он как можно спокойнее. – Давайте попробуем решить вопрос с банком. Можно заявление написать, к юристу обратиться.
– Какой юрист? – Валентина Петровна смотрела на него с испугом и одновременно с каким-то упрямством. – Они там все воруют! Ты думаешь, мне кто-то поможет? Я старая, больная, мне никто не нужен!
– Тогда как? – спросил Андрей. – Тетя Валя, у меня рабочие деньги ждут. Сергей уже два раза спрашивал.
– А я откуда возьму? – она вскочила со стула, и голос ее зазвенел. – Ты думаешь, у меня печатный станок? Пенсия тринадцать тысяч! Лекарства половину съедают! Я тебе что, Рокфеллер?
– Но вы же обещали!
– Обещала! – она ударила ладонью по столу. – Обещала, но обстоятельства изменились! Или я должна была заранее знать, что банк рухнет?
– Вы могли не вкладывать деньги!
– Могла! – она шагнула к нему. – Могла! Но я, дура старая, поверила! Поверила, что проценты получу, что вам с Людочкой еще и подарки куплю! А теперь ты меня в чем обвиняешь? В том, что я хотела как лучше?
Андрей стоял и не знал, что сказать. Валентина Петровна смотрела на него, и в глазах ее блестели слезы. Она дышала тяжело, прижимая руку к груди.
– У меня сердце больное, – сказала она тише. – Мне нельзя нервничать. А ты меня в угол загоняешь. Думаешь, мне легко?
– Тетя Валя, – Андрей сел напротив нее, – я не хочу вас расстраивать. Честно. Но я действительно не знаю, что делать. Я всё оплатил со своей карты. Мне теперь кредит отдавать.
– А я что, просила тебя с карты платить? – она вытерла глаза. – Я говорила, подожди, я сама схожу в банк, сама заплачу. Ты сам все решил.
– Вы сказали, что деньги дома лежат!
– Лежали! В смысле, были! – она замахала руками. – Я же не виновата, что так получилось!
Андрей понял, что разговор идет по кругу. Он встал, прошелся по кухне. Новая плитка под ногами, новая мойка у окна, новый смеситель блестит. Двести пять тысяч рублей. Его отпуск. Его нервы.
– Ладно, – сказал он устало. – Давайте так. Вы постепенно, по мере возможности, будете возвращать. Хотя бы по десять тысяч в месяц. Договоримся?
Валентина Петровна посмотрела на него с надеждой:
– Андрюша, милый. А можно я по пять? Мне так легче будет.
– По пять?
– Ну да. Десять – это много. У меня же расходы. Лекарства, коммуналка, еда. Я буду экономить, честно. Но десять не потянуть.
Андрей быстро посчитал в уме. По пять тысяч в месяц – это три с половиной года. Он закрыл глаза.
– Хорошо, – сказал он. – По пять.
Лицо Валентины Петровны расцвело:
– Вот спасибо! Я знала, что ты поймешь! Ты у меня добрый, как отец твой. Царствие ему небесное.
Она подошла, обняла его. Пахло старым одеколоном и чем-то кислым. Андрей стоял неподвижно.
– А сейчас пойдем, – она потянула его за руку, – я тебе банки покажу. Я тебе огурчиков наложила, помидорчиков. И варенье малиновое. Ты его в детстве так любил! Помнишь?
Он помнил. Густое, сладкое, с целыми ягодами. Бабушка пекла блины, мазала вареньем, он ел и не мог остановиться.
Валентина Петровна повела его в кладовку. Там на полках стояли десятки банок. Огурцы, помидоры, компоты, варенье. Она начала снимать их, складывать в пакет.
– Вот это бери, это, и это. О, а вот капуста квашеная! Жена твоя любит?
– Любит, – сказал Андрей машинально.
– Бери, бери. И вот носки я тебе связала, – она достала с полки сверток. – Шерстяные. Зимой пригодятся.
Андрей смотрел на носки. Серые, толстые, кривые. Таких он не носил с детства.
– Спасибо, – сказал он.
– Да что ты! – она снова обняла его. – Это тебе спасибо. Ты у меня такой молодец. Знаешь, я вчера Нине Сергеевне говорила, какой у меня племянник золотой. Она завидует. У нее внук есть, так тот вообще не навещает.
Андрей взял пакет с банками, носки. Пообещал заехать через неделю. Сел в машину, поехал домой.
По дороге позвонил Сергей:
– Андрей, ну как, когда рассчитаемся? Ребятам надо платить.
– Скоро, – сказал Андрей. – Дня через три.
– Хорошо. Только я уже на следующий объект иду, надо закрыть этот.
– Понял.
Дома его встретила жена Оксана. Она вернулась из Анапы загорелая, отдохнувшая, с дочкой Машей.
– Ну как? – спросила она. – Закончили?
– Закончили.
– Тетя денег вернула?
Андрей поставил пакет с банками на стол, бросил носки на диван.
– Вот, – сказал он. – Вернула.
Оксана посмотрела на банки, потом на него.
– Это шутка?
– Нет.
– Подожди, – она подошла ближе. – То есть она вместо денег дала тебе огурцы?
– И носки.
– Андрей, – голос Оксаны стал тихим и опасным, – ты сейчас серьезно? Мы двести тысяч вложили в этот ремонт. Твой отпуск. Ты каждый день туда ездил. И она дала тебе огурцы?
– Она говорит, что деньги в банке заморозили.
– Какой банк?
– «Стандарт-Капитал».
Оксана взяла телефон, быстро набрала что-то.
– Вот, смотри, – она показала ему экран. – Этот банк работает нормально. Никаких заморозок вкладов. Врет она.
Андрей молча смотрел на экран. Внутри все похолодело.
– Позвони ей, – сказала Оксана. – Прямо сейчас. Пусть объяснит.
Он позвонил. Валентина Петровна ответила не сразу, голос был настороженный:
– Андрюша? Что-то случилось?
– Тетя Валя, я тут банк «Стандарт-Капитал» проверил. Он работает нормально.
Пауза.
– Да? – голос ее стал тише. – Ну, может, я перепутала название. Или Нина Сергеевна мне неправильно сказала. Я же старая, плохо помню.
– Так в каком банке деньги?
– Слушай, Андрюша, – она вздохнула, – ты меня совсем запутал. Я сейчас так переживаю, сердце колотится. Давай завтра поговорим, хорошо? Я сейчас не могу.
– Тетя Валя...
– Завтра, – и она повесила трубку.
Андрей опустил телефон. Посмотрел на жену. Оксана стояла, скрестив руки на груди.
– Она тебя развела, – сказала она просто. – Понимаешь? Изначально не собиралась платить.
– Не может быть.
– Может. – Оксана подошла к столу, взяла банку с огурцами, посмотрела на свет. – Знаешь, сколько стоят эти огурцы? Рублей сорок в магазине. А носки эти вообще носить невозможно. Это не благодарность. Это издевательство.
– Она не такая, – сказал Андрей тихо. – Она меня в детстве на руках носила.
– И что? – Оксана повернулась к нему. – Это дает ей право тебя обманывать? Слушай, я понимаю, что она родственница. Но тут уже не о родстве речь. Тут о том, что она сознательно тебя использовала. Она знала, что ты не откажешь. Знала, что ты все оплатишь. И знала, что потом будет разводить руками и плакать.
Андрей сел на диван. В голове был туман.
– Может, действительно банк? – попытался он. – Мало ли что.
– Андрей, – Оксана присела рядом, – очнись. Она тебе три разные истории рассказала. Сначала про лечение соседки, потом про ремонт крыши, потом про банк. А теперь говорит, что название перепутала. Это классическая манипуляция.
– Но она же обещала возвращать по пять тысяч в месяц.
– И ты веришь?
Андрей молчал. Он не знал, верит ли.
– Позвони Сергею, – сказала Оксана. – Отдай ему деньги. А с теткой разбирайся как знаешь. Но я тебе точно говорю, этих денег ты не увидишь.
На следующий день Андрей встретился с Сергеем, отдал остаток. Восемьдесят тысяч рублей. Сергей пересчитал, кивнул:
– Спасибо. Слушай, а бабуля-то твоя правда не заплатила?
– Говорит, проблемы с деньгами.
Сергей хмыкнул:
– Знаешь, у меня подозрение было. Она как-то странно себя вела. Все время про родство говорила, про то, что ты племянник. Типа, зачем с родными деньгами расплачиваться. Я Ивану говорил, смотри, щас нас кинут.
– Почему не сказал мне?
– Да как я скажу? Это ж твоя тетка. Я думал, вы между собой договоритесь. – Он похлопал Андрея по плечу. – Не переживай. Бывает. Я сам с отцом из-за денег поругался когда-то. Одолжил ему на операцию, а он мне год отдавать не мог. Говорил, что еще не заработал. А сам машину новую купил.
– И как, помирились?
– Нет, – сказал Сергей. – Не помирились. Уже пять лет не общаемся.
***
Вечером позвонила мать.
– Андрюша, – голос ее был встревоженный, – тетя Валя мне звонила. Плакала. Говорит, ты на нее кричал, денег требовал.
Андрей сидел на балконе, курил. Он бросил курить три года назад, но сегодня купил пачку.
– Мам, я не кричал. Я просто попросил вернуть деньги, которые потратил на ремонт.
– Какие деньги? – голос Людмилы стал резче. – Андрей, ты что творишь? Она старая женщина! У нее пенсия копеечная! Ты что, с родной тетки деньги требуешь?
– Мам, мы договаривались. Она сама сказала, что у нее деньги есть.
– Ну и что? – мать повысила голос. – Обстоятельства изменились! У нее банк вклад заморозил! Это же не ее вина!
– Мам, этот банк работает нормально. Я проверял.
– Ну может, она перепутала! Она же старенькая! Ты что, придираешься к каждому слову?
Андрей затушил сигарету, закрыл глаза.
– Мам, я двести тысяч потратил. Мой отпуск. Я кредит теперь выплачивать буду.
– И что? – голос Людмилы зазвенел. – Ты что, бедный? У тебя квартира, машина, работа! А она одна живет, больная! Ей помочь больше некому! И вообще, ты забыл, как она тебе в детстве помогала? Как нас в девяносто третьем кормила? Или ты такой неблагодарный?
– Мам, это другое.
– Ничего не другое! – она почти кричала. – Это называется родственная помощь! Семья должна помогать друг другу! А ты считаешь, как в магазине! Совести у тебя нет!
– Мам, послушай...
– Нет, ты меня послушай! – Людмила не давала вставить слово. – Я тебя не так воспитывала! Я тебя учила уважать старших, помогать родным! А ты что делаешь? Требуешь с больной старушки деньги! Да еще и на нее кричишь! Ты знаешь, у нее после вашего разговора давление подскочило? Она таблетки пила!
– Я не кричал, – повторил Андрей устало.
– Кричал! Она мне все рассказала! – мать дышала тяжело. – Слушай, я не знаю, что там Оксана тебе в голову вложила, но это неправильно. Это не по-людски. Ты должен извиниться перед теткой.
– За что извиниться?
– За свое поведение! За то, что обидел старого человека! За то, что забыл про доброту и про семью!
Андрей молчал. Внутри все кипело, но он понимал, что говорить бесполезно.
– Я подумаю, – сказал он.
– Думай-думай, – бросила мать. – Только быстро. А то она там совсем расстроилась. Говорит, больше тебя видеть не хочет. Всю ночь не спала.
Она повесила трубку. Андрей сидел на балконе и смотрел на город. Внизу текли машины, горели окна домов, жизнь шла своим чередом. А у него внутри было пусто.
Оксана вышла на балкон, села рядом.
– Мать звонила?
– Да.
– И что?
– Говорит, я должен извиниться.
– Перед теткой?
– Ага.
Оксана промолчала. Потом сказала:
– Знаешь, я вот о чем подумала. Это ведь не просто про деньги. Это про то, как они тебя воспринимают. Для них ты навсегда остался тем маленьким Андрюшей, который ел варенье. Ты для них не взрослый человек со своей семьей, с проблемами, с кредитами. Ты для них вечный должник. Потому что тебя когда-то на руках носили, кормили, помогали. И теперь ты обязан всю жизнь это отрабатывать.
– Может, так и правильно? – Андрей посмотрел на нее. – Может, я действительно должен?
– Должен помогать, – согласилась Оксана. – Но не должен позволять собой манипулировать. Видишь разницу? Помочь – это одно. А когда тебя обманывают, используют, а потом еще и виноватым выставляют – это другое.
– Она не обманывала. Просто обстоятельства изменились.
– Андрей, – Оксана взяла его за руку, – очнись. Она изначально не собиралась платить. Иначе не стала бы отмахиваться, когда ты спрашивал про суммы. Иначе сразу бы сказала про банк. Она тянула до конца, а потом выдала эту историю. И теперь еще тебя виноватым делает. Это называется газлайтинг. Она манипулирует твоим чувством вины.
– Но она же старая. Может, правда перепутала.
– Да перестань ты! – Оксана отпустила его руку. – Она не маразматик. Она прекрасно все помнит. Помнит, как тебя на руках носила. Помнит, как вас кормила. Помнит, как на тебя давить. А вот про деньги вдруг забыла.
Андрей встал, прошелся по балкону. Он знал, что жена права. Где-то глубоко внутри он это знал. Но признать это было страшно. Потому что это значило признать, что его использовали. Что тот образ доброй, заботливой тетки, который он носил в себе с детства, был фальшивкой. Или по крайней мере, не весь правдой.
– Что мне делать? – спросил он.
– Не знаю, – честно ответила Оксана. – Это твоя семья. Твой выбор. Я могу только сказать, что если ты сейчас извинишься и сделаешь вид, что все нормально, это повторится. Может, не завтра, не через год, но повторится. Потому что ты дашь понять, что с тобой можно так обращаться.
Андрей кивнул. Он понимал. Но понимание не делало выбор легче.
***
Прошла неделя. Андрей не звонил ни тетке, ни матери. Работал, приходил домой, играл с дочкой, смотрел телевизор. Пытался не думать. Но мысли лезли в голову.
В субботу утром позвонила мать снова.
– Андрей, это безобразие, – сказала она вместо приветствия. – Тетя Валя совсем плохая. У нее давление скачет, сердце болит. А ты даже не звонишь узнать.
– Мам, я занят.
– Занят! – она фыркнула. – Да ты всегда занят! Для всех занят, только не для родных! Слушай, я сама к ней завтра поеду. Привезу продуктов, лекарства. Хоть кто-то должен о ней заботиться.
– Хорошо.
– И еще. – Людмила помолчала. – Она говорит, что готова тебе возвращать деньги. По три тысячи в месяц. Это максимум, что она может.
Андрей усмехнулся. По три тысячи. Это почти шесть лет.
– Пусть оставит себе, – сказал он.
– Что?
– Говорю, пусть оставит себе. Не надо мне ее денег.
– Ты серьезно? – в голосе матери прозвучала надежда.
– Серьезно. Пусть покупает себе лекарства, продукты. Я не буду требовать.
– Вот и молодец, – обрадовалась Людмила. – Я знала, что ты образумишься. Значит, я ей передам?
– Передай.
– И ты извинишься?
Андрей сжал зубы.
– Нет, – сказал он. – Извиняться не буду. Денег не требую, но и извиняться не за что.
– Андрей...
– Мам, это мое последнее слово. Или так, или никак.
Людмила вздохнула:
– Ну ладно. Передам. Хоть так.
Она повесила трубку. Андрей сидел на кухне, перед ним стояла чашка с остывшим кофе. Оксана вошла, посмотрела на него.
– Отказался от денег?
– Да.
– Зачем?
– Не хочу эту войну. Пусть живет спокойно.
Оксана села напротив, взяла его руку.
– Знаешь, что самое грустное? Она сейчас расскажет всем, какой ты добрый. Какой великодушный. Отказался от денег. А про то, что сама обманула, забудет через неделю.
– Может быть.
– И это тебя не бесит?
Андрей посмотрел на жену. Бесило ли? Да. Где-то глубоко внутри горела злость. Но еще там была усталость. Усталость от конфликтов, от объяснений, от бесконечного чувства вины.
– Бесит, – признался он. – Но я просто хочу, чтобы это закончилось.
– Это не закончится, – тихо сказала Оксана. – Понимаешь? Это никогда не закончится. Потому что для них ты всегда будешь должен. Сколько бы ты ни отдавал.
Андрей не ответил. Он знал, что она права. Но что он мог сделать? Порвать с матерью? С теткой? Объявить, что больше не хочет общаться?
Он не мог. Где-то внутри жил тот маленький мальчик, который ел пирожки с вареньем и слушал, как тетя Валя рассказывает сказки. Который помнил мамины слезы и отцовское молчание в те страшные девяностые. Который чувствовал себя обязанным.
– Я не могу порвать, – сказал он просто.
– Знаю, – Оксана сжала его пальцы. – И не прошу. Просто помни, сколько это тебе стоит.
***
Через месяц мать снова позвонила.
– Андрюша, у тети Вали крыша протекает. Надо бы кого-то послать, посмотреть.
Андрей стоял в пробке, возвращался с работы домой. За окном шел дождь, по стеклу текли струи воды.
– Мам, пусть мастера вызовет.
– Она боится. Вдруг опять обманут.
– Я не могу, – сказал Андрей. – У меня работы много.
– Ну сынок, – голос Людмилы стал просящим, – ну ты же мужчина. Ты хоть посмотреть съезди. А там видно будет.
– Нет, – сказал Андрей твердо. – Не поеду.
Пауза.
– Ты серьезно?
– Серьезно.
– И что я ей скажу?
– Скажи, что я не могу. Или пусть сама мастеров ищет. Телефоны есть, объявления.
– Андрей, – голос матери стал холодным, – ты меня разочаровываешь.
– Жаль, – сказал он. – Но это мой ответ.
Людмила повесила трубку. Андрей доехал до дома, припарковался. Сидел в машине под дождем и думал о том, что только что произошло. Он отказал. Впервые в жизни он отказал матери. И внутри не было ни облегчения, ни радости. Только пустота.
Дома его встретила дочка Маша.
– Пап, смотри, я пятерку получила по математике!
Он обнял ее, поцеловал в макушку.
– Молодец. Я горжусь тобой.
– Папа, а ты чего грустный?
– Устал просто.
– Тогда садись, я тебе мультик покажу. Смешной.
Они сели на диван, Маша включила планшет. Андрей смотрел на экран, но не видел картинки. Он думал о том, что дочь растет. Скоро ей будет тринадцать, потом восемнадцать. Потом она уедет учиться, жить своей жизнью. И он не хочет, чтобы она когда-нибудь чувствовала себя так же, как он сейчас. Он не хочет, чтобы она была вечным должником. Не хочет, чтобы ее любовь измерялась в деньгах, ремонтах, поездках.
– Маш, – сказал он. – Я тебя очень люблю.
– И я тебя, пап, – она прижалась к нему. – Ты самый лучший.
Самый лучший. Андрей закрыл глаза. Если бы.
***
Валентина Петровна сидела в своей новой кухне и разговаривала по телефону с соседкой Ниной Сергеевной.
– Представляешь, Нин, – говорила она, – племянник совсем забыл. Два месяца не звонит, не приезжает. Я ему и про крышу говорила, так он отказался помогать.
– Да ты что! – ахнула Нина Сергеевна. – А я думала, он у тебя такой хороший.
– Хороший, – Валентина Петровна вздохнула. – Пока ему ничего не надо было. А как помогать по-настоящему, так сразу отказывается. Вот такие они, нынешние. Все время занятые, все время дела. А про родных забыли.
– Не все такие, – возразила Нина Сергеевна. – Вот у меня внук, правда, тоже редко приезжает, но хоть по телефону звонит.
– А моя Людочка звонит. Она хоть помнит про мать. А племянник... – Валентина Петровна посмотрела на новую плитку, на блестящий смеситель. – Хотя, знаешь, может, оно и к лучшему. Мне тут мастера знакомые сказали, что ванна у меня неправильно установлена. Говорят, надо переделывать. Вот думаю, кого попросить.
– А что, денег нет?
– Нет, – сказала Валентина Петровна уверенно. – Пенсия маленькая, одни лекарства. Еле концы с концами свожу.
– Тяжело, – согласилась Нина Сергеевна. – Нам всем тяжело.
Валентина Петровна повесила трубку, встала, подошла к окну. За окном шел дождь, во дворе стояла лужа. Дом был чистый, новый, красивый. Но почему-то от этой красоты не становилось легче. Почему-то внутри была пустота.
Она вспомнила, как Андрей привозил плитку. Как ругался с продавцом, доказывал, что цена завышена. Как потом грузил коробки в машину, таскал их в дом. Вспомнила, как он сидел на полу и раскладывал плитку, прикидывал, куда что пойдет. Как смеялся с рабочими, угощался ее щами.
Вспомнила и сразу отогнала воспоминания. Нет. Она не виновата. Она действительно хотела заплатить. Просто обстоятельства изменились. Это не ее вина.
И вообще, он же племянник. Он должен помогать. Она столько для него сделала. Столько лет назад, да, но ведь это не важно. Разве время стирает долги?
Валентина Петровна вернулась к столу, налила себе чай. Взяла печенье «Юбилейное», откусила. Жевала и думала о том, что завтра позвонит Людмиле, пожалуется на крышу. Может, Людмила как-нибудь уговорит Андрея. Или сама денег даст.
В конце концов, семья должна помогать. Разве не так?
***
Андрей сидел на кухне своей квартиры, перед ним лежал телефон. Экран светился, на нем было сообщение от матери: «Тетя Валя в больнице. Сердце прихватило. Позвони ей, пожалуйста».
Он смотрел на эти строки и не знал, что чувствовать. Тревогу? Вину? Злость? Все вместе?
Оксана вошла, увидела его лицо.
– Что случилось?
– Тетя в больнице.
– Серьезно?
– Мать пишет, сердце.
Оксана села рядом, посмотрела на экран.
– И что ты будешь делать?
– Не знаю.
Он действительно не знал. С одной стороны, она родственница, ей плохо, надо бы позвонить, узнать. С другой, внутри все сопротивлялось. Потому что он знал, как пойдет разговор. Она будет жаловаться на здоровье, на одиночество, на то, что никому не нужна. Будет намекать, что надо бы навестить, помочь. И он снова почувствует себя виноватым.
– Позвони, – сказала Оксана. – Просто узнай, как она. Это нормально.
Андрей набрал номер. Гудки. Долгие. Наконец, трубку взяла мать.
– Андрюша! – голос ее был встревоженный. – Ты получил сообщение?
– Да. Как она?
– Положили в кардиологию. Врачи говорят, надо обследование пройти, может, стент ставить. Я сейчас у нее сижу.
– Дай ей трубку.
– Погоди. – Мать отошла, послышались шаги, потом ее приглушенный голос: – Валя, это Андрюша звонит.
Шорох, кашель, потом голос тети, слабый, надтреснутый:
– Андрюша?
– Да, тетя Валя. Как вы себя чувствуете?
– Плохо, – она вздохнула. – Совсем плохо, милый. Врачи говорят, сердце совсем никуда. Надо операцию делать.
– А что врачи конкретно сказали?
– Да что они говорят, – она кашлянула. – Обследоваться, лечиться. А на что лечиться-то? Операция денег стоит. Пенсия моя копеечная.
Вот оно. Андрей сжал телефон.
– Тетя Валя, есть же квоты, ОМС.
– Да какие квоты! – она всплеснула, видимо, руками, потому что в трубке что-то зашуршало. – Там очередь на полгода! А мне врач сказал, срочно надо! Иначе... – голос ее упал до шепота. – Иначе могу не дожить.
Андрей закрыл глаза. Вот она, новая просьба. Новая история. Новое давление на совесть.
– Сколько стоит операция? – спросил он, хотя знал, что не должен был спрашивать.
– Ой, не знаю точно. Врач говорил, тысяч триста, может, четыреста. Я даже представить не могу, где взять такие деньги.
Триста-четыреста тысяч. Как раз столько, сколько он потратил на ремонт. Андрей усмехнулся. Какая ирония.
– Тетя Валя, давайте я приеду, поговорю с врачами. Узнаю, что к чему.
– Не надо, – быстро сказала она. – Не надо приезжать. Ты и так занятой. Просто... – она помолчала. – Просто если сможешь помочь хоть чем-то, буду очень благодарна.
– Я подумаю, – сказал Андрей и попрощался.
Положил телефон на стол, посмотрел на Оксану.
– Нужны деньги на операцию.
– Конечно, – Оксана кивнула. – А иначе зачем звонить?
– Может, она действительно больна?
– Может, – согласилась жена. – Но это не отменяет того, что она снова просит денег. И снова не скажет спасибо. И снова найдет причину не вернуть.
Андрей встал, прошелся по кухне. Он понимал логику жены. Понимал, что это замкнутый круг. Но как отказать больному человеку? Как сказать: нет, я не помогу, потому что в прошлый раз ты меня обманула?
– Я не могу ей отказать, – сказал он тихо.
– Могу я? – Оксана посмотрела на него серьезно.
– Что?
– Могу я ей отказать? От твоего имени?
Андрей остановился, уставился на жену.
– Ты серьезно?
– Абсолютно. Ты не можешь, потому что чувствуешь вину. А я могу. Потому что я вижу ситуацию со стороны. И я вижу, как тебя используют.
– Нет, – он покачал головой. – Это моя семья. Мои проблемы.
– Значит, дашь денег?
Он не ответил. Потому что не знал ответа.
В эту ночь Андрей не спал. Лежал, смотрел в потолок, думал. Вспоминал детство, тетин дом, запах пирогов. Вспоминал, как она учила его считать, показывала огород, рассказывала про цветы. Вспоминал ее смех, ее руки в муке, ее голос: «Андрюша, иди кушать».
Та тетя Валя была доброй, заботливой, щедрой. А эта? Эта требовала, манипулировала, врала. Или не врала? Может, она действительно верила в свои истории про банки и соседок? Может, для нее это была правда?
Он не знал. И это незнание разрывало его изнутри.
Утром позвонила мать снова.
– Андрей, врачи сказали, надо срочно делать коронарографию. Это двадцать пять тысяч. У меня таких денег нет. Ты можешь помочь?
Двадцать пять тысяч. Не триста. Не четыреста. Двадцать пять.
– Хорошо, – сказал Андрей. – Скинь номер счета.
– Спасибо, сынок, – голос Людмилы потеплел. – Я знала, что ты не бросишь.
Он перевел деньги. Потом еще десять на лекарства. Потом еще пятнадцать на консультацию кардиолога. Итого пятьдесят тысяч за две недели.
Валентина Петровна выписалась из больницы. Операцию делать не стали, врачи назначили консервативное лечение. Она позвонила Андрею, поблагодарила:
– Спасибо тебе, милый. Ты меня спас.
– Не за что, – сказал он.
– Я тебе верну, обязательно. Как только пенсию получу.
– Не надо, – сказал Андрей устало. – Оставьте себе.
– Ну как же, – она заволновалась. – Я же обещала.
– Правда, не надо.
Она помолчала, потом сказала:
– Ладно. Раз ты так хочешь. Знаешь, Андрюша, ты у меня золотой. Жалко, что редко приезжаешь. Я бы тебе пирогов напекла.
– Работы много, – сказал он.
– Понимаю, понимаю. Ну ничего, когда-нибудь увидимся.
Когда-нибудь. Андрей повесил трубку и подумал, что это «когда-нибудь», возможно, никогда не наступит.
***
Прошло полгода. Андрей не ездил в «Солнечный», не звонил тете. Мать иногда передавала приветы, говорила, что Валентина Петровна спрашивает о нем, скучает. Он кивал и молчал.
Оксана не поднимала эту тему. Она видела, что муж страдает, но не знала, как помочь. Это был его выбор, его боль.
Однажды вечером, в конце ноября, когда за окном уже лежал первый снег, Маша спросила:
– Пап, а почему мы не ездим к бабушке Вале?
Андрей сидел за компьютером, разбирал рабочую почту. Он поднял глаза на дочь.
– Она далеко живет.
– Ну и что? Раньше же ездили. Она мне конфеты давала. И в огороде у нее клубника была.
– Да, была.
– Так почему не едем?
Андрей посмотрел на дочь. Ей было двенадцать, она училась в шестом классе, читала книжки, любила математику. Она была умной, наблюдательной. Врать ей было бесполезно.
– Мы поссорились, – сказал он просто.
– Из-за чего?
– Из-за денег.
Маша нахмурилась:
– А разве из-за денег можно ссориться с родными?
– Иногда можно.
– Но это же неправильно, – она села на край стула. – Учительница говорит, семья – это главное. Деньги приходят и уходят, а семья остается.
Андрей усмехнулся. Как все просто в двенадцать лет.
– Маш, это сложнее, чем кажется.
– Почему сложнее? – она посмотрела на него широко раскрытыми глазами. – Ты просто извинись, и все.
– За что извиняться?
– Ну за то, что поссорились.
– Но я не виноват.
– Неважно, – она пожала плечами. – Мама говорит, иногда надо извиниться первым, даже если не виноват. Чтобы мир был.
Андрей смотрел на дочь и думал о том, что она права. И не права одновременно. Да, можно извиниться. Можно сделать первый шаг. Но что это даст? Разве изменится что-то? Разве тетя Валя вдруг перестанет требовать, манипулировать, давить на совесть?
– Я подумаю, – сказал он.
Маша кивнула и ушла. Андрей остался один. Он выключил компьютер, сел у окна, смотрел на снег. Белый, чистый, он ложился на крыши домов, на деревья, на машины. Накрывал мир мягким одеялом, скрывая всю грязь и неровности.
Если бы в жизни было так же. Если бы можно было накрыть все проблемы белым одеялом и забыть.
Но нельзя.
***
В декабре Андрею исполнилось тридцать девять. Оксана устроила небольшой праздник дома, пригласила друзей. Мать приехала с тортом, обняла сына:
– С днем рождения, солнышко. Здоровья тебе и счастья.
– Спасибо, мам.
Они сидели за столом, ели, разговаривали. В какой-то момент Людмила наклонилась к Андрею и тихо сказала:
– Тетя Валя передавала тебе подарок. – Она достала из сумки сверток. – Вот, носки связала.
Андрей посмотрел на сверток. Серые, толстые, кривые носки. Как те, что он получил полгода назад.
– Спасибо, – сказал он, не разворачивая.
– Она очень старалась, – продолжала мать. – Говорит, руки уже не те, но все равно хотела тебе что-то подарить.
– Передай ей спасибо.
– Может, сам передашь? – Людмила посмотрела на него с надеждой. – Съездишь, навестишь. Ей будет так приятно.
– Нет, – сказал Андрей. – Не поеду.
– Почему?
– Просто не поеду.
Людмила вздохнула, отвернулась. Больше эту тему в тот вечер не поднимали.
Гости разошлись поздно. Андрей убирал со стола, складывал посуду в посудомойку. Оксана подошла, обняла его сзади.
– Тяжелый день?
– Нормальный.
– Ты думаешь о ней?
Он не ответил. Но ответ был очевиден.
– Знаешь, – сказала Оксана тихо, – я поняла одну вещь. Ты никогда не отпустишь эту ситуацию. Она будет грызть тебя изнутри, сколько бы времени ни прошло. Потому что для тебя это не про деньги. Это про предательство.
– Она не предавала, – возразил Андрей.
– Предавала, – мягко, но твердо сказала Оксана. – Она предала твое доверие. Твою доброту. Твою готовность помочь. И самое страшное, что она до сих пор не понимает этого. Для нее все нормально. Она получила ремонт, получила помощь с больницей, и совесть ее чиста. Потому что в ее картине мира ты должен ей за то детство.
Андрей молчал. Он знал, что жена права. Знал, но не мог принять.
– Что мне делать? – спросил он.
– Отпустить, – просто сказала Оксана. – Понять, что ты сделал все, что мог. И больше не виноват. Ни в чем.
– Легко сказать.
– Трудно сделать, – согласилась она. – Но по-другому ты сгоришь.
Они стояли на кухне, обнявшись, и за окном падал снег. Тихий, мягкий, бесконечный.
***
Новый год Андрей встречал дома, с семьей. Мать позвонила поздравить, потом передала трубку тете.
– Андрюша, с Новым годом, милый! – голос Валентины Петровны звучал бодро. – Здоровья тебе, счастья, успехов!
– Спасибо. И вас с Новым годом.
– Как дела? Как Оксаночка, Машенька?
– Все хорошо.
– Вот и славно. А у меня тут, знаешь, котел сломался. Отопление пропало. Сижу в холоде, одеяло кутаюсь. Мастера вызывала, говорят, надо менять. Дорого очень.
Вот оно. Опять. Андрей почувствовал знакомое сжатие в груди.
– Тетя Валя, звоните в управляющую компанию. Они должны помочь.
– Да какая управляющая! – она фыркнула. – У нас тут вообще никакой управляющей нет! Частный сектор! Все сами, за свой счет!
– Тогда берите кредит.
– Кредит? – она ахнула. – Да мне кто даст кредит в мои годы? Да я его и отдавать не смогу!
– Тогда не знаю, – сказал Андрей и понял, что говорит правду. Он действительно не знал. И не хотел знать.
– Ну Андрюша, – голос ее стал жалобным, – неужели ты совсем про меня забыл? Неужели нельзя хоть немного помочь?
– Не могу, – сказал он. – Прости.
И повесил трубку.
Руки дрожали. Внутри все кипело. Но он сделал это. Впервые за всю жизнь он отказал. Четко, ясно, без объяснений.
Оксана подошла, взяла его за руку.
– Горжусь тобой, – сказала она просто.
Андрей кивнул. Гордиться было нечем. Он просто устал.
***
Валентина Петровна положила трубку и села на диван. В доме действительно было холодно, котел действительно сломался. Она кутала в одеяло, дрожала.
Нина Сергеевна принесла обогреватель, включила.
– Ну что, племянник помог? – спросила она.
– Нет, – Валентина Петровна покачала головой. – Отказал.
– Совсем?
– Совсем.
Нина Сергеевна присела рядом, похлопала подругу по плечу.
– Не переживай. Я мастера знаю, он недорого починит. Скинемся с тобой, управимся.
– Спасибо, Нин, – Валентина Петровна шмыгнула носом. – Ты одна у меня осталась. Родные все отвернулись.
– Да не отвернулись, – возразила Нина Сергеевна. – Просто жизнь у всех трудная. Может, у него правда денег нет.
– Как нет? – Валентина Петровна выпрямилась. – У него квартира, машина! Он на юга ездит! А мне, старой, помочь не может!
– Валь, – Нина Сергеевна посмотрела на нее внимательно, – а ты ему деньги за ремонт вернула?
Валентина Петровна замолчала.
– Какие деньги? – пробормотала она.
– Ну те, что он потратил. Ты же говорила, что вернешь.
– Я хотела, – Валентина Петровна отвернулась. – Но обстоятельства. Ты же знаешь.
– Знаю, – кивнула Нина Сергеевна. – Только вот я тоже думаю. Может, он обиделся? Может, поэтому и не помогает?
– Да при чем тут обида! – Валентина Петровна вскочила. – Я ему в детстве столько дала! Я его кормила, растила почти! Это разве деньгами измеришь?
– Не измеришь, – согласилась Нина Сергеевна. – Только вот он, наверное, думает по-другому.
Валентина Петровна села обратно. Внутри шевелилось что-то неприятное. Что-то похожее на вину. Но она быстро отогнала это чувство. Нет. Она не виновата. Она действительно хотела вернуть деньги. Просто не получилось. Разве это ее вина?
И вообще, он племянник. Он должен помогать. Без всяких условий.
Разве не так?
***
Январь тянулся медленно. Холодный, темный, бесконечный. Андрей работал, приходил домой, играл с дочкой. Жил обычной жизнью. Но внутри было пусто.
Мать звонила реже. Когда звонила, говорила только о своих делах, о погоде, о соседях. Про тетю не упоминала. Андрей понимал, что это молчание – форма упрека. Людмила разочарована в нем. Считает, что он поступил неправильно.
Может, так и было. Может, он действительно поступил неправильно. Но по-другому он не мог.
В феврале Маша заболела. Грипп, высокая температура, постельный режим. Андрей сидел с ней, читал книжки, варил чай с малиной. В какой-то момент дочка спросила:
– Пап, а ты простил бабушку Валю?
– За что простил?
– Ну за то, что вы поссорились.
Андрей отложил книгу, посмотрел на дочь.
– Маш, я же говорил, это сложно.
– Но если не простить, будет болеть, – она положила руку на грудь. – Здесь. Учительница говорит, обида как заноза. Пока не вытащишь, будет гнить.
Андрей улыбнулся. Какая мудрая у него дочь.
– А ты кого-нибудь прощала?
– Да, – она кивнула. – Подружку свою, Катю. Она мой телефон разбила. Я сначала обиделась, не разговаривала. А потом подумала, зачем мне обижаться? Я ее простила, мы помирились.
– И она тебе телефон купила новый?
– Нет, – Маша удивленно посмотрела на отца. – А зачем? Это же был случайно.
– А если не случайно?
Маша задумалась.
– Тогда, наверное, не простила бы, – честно ответила она. – Если специально, это подло.
Андрей погладил дочь по голове.
– Вот видишь. Иногда прощать нельзя.
– Но бабушка Валя же не специально, – возразила Маша. – Правда?
Андрей не ответил. Потому что не знал ответа.
***
Весна пришла неожиданно. В марте растаял снег, появились проталины, запахло землей. Андрей открыл окно на балконе, вдохнул свежий воздух.
Позвонила мать:
– Андрюша, тетя Валя совсем плохая. Лежит, не встает. Я к ней сегодня ездила, такая худая, бледная. Врача вызывала, говорит, истощение.
– А соседка, Нина Сергеевна?
– Нина тоже больная, ей самой помощь нужна. Слушай, может, ты съездишь? Хотя бы просто посмотришь?
Андрей стоял на балконе и смотрел на город. Внизу ехали машины, шли люди, жизнь текла своим чередом. А где-то в поселке «Солнечный» лежала старая женщина, которая когда-то носила его на руках.
– Хорошо, – сказал он. – Съезжу.
– Правда? – голос Людмилы наполнился надеждой. – Сынок, спасибо. Я знала, что ты не такой жестокий.
Андрей повесил трубку. Жестокий. Значит, он жестокий.
В субботу он поехал в «Солнечный». Дорога была та же, поля те же, только снега уже не было. Дом тети стоял в конце улицы, голубые ставни облупились еще больше.
Андрей постучал. Никто не ответил. Он толкнул дверь, вошел.
– Тетя Валя?
– Здесь, – донесся слабый голос из комнаты.
Он прошел. Валентина Петровна лежала на диване, укрытая старым одеялом. Лицо осунулось, глаза запали. Она посмотрела на него и улыбнулась:
– Андрюша. Ты приехал.
– Да.
– Садись, – она показала на стул. – Прости, чаю не предложу. Вставать не могу.
Андрей сел. Молчал. Не знал, что сказать.
– Я думала, ты больше не приедешь, – тихо сказала Валентина Петровна.
– Мать попросила.
– Понятно, – она кивнула. – Значит, сам бы не приехал.
– Наверное, нет.
Она закрыла глаза, вздохнула.
– Андрюша, я знаю, ты на меня обижен. Из-за денег. Я понимаю.
– Не из-за денег, – сказал он. – Из-за вранья.
Она открыла глаза, посмотрела на него.
– Я не врала.
– Врали. Про банк. Про соседку. Про крышу.
– Я... – она замолчала. Потом тихо сказала: – Может, и врала. Не знаю. Мне казалось, это правда. Я действительно хотела вернуть деньги.
– Когда?
– Когда-нибудь.
– Это не ответ.
Валентина Петровна отвернулась к стене.
– Ты прав, – сказала она. – Это не ответ. Я просто... я привыкла, что родные помогают. Просто так. Без счетов.
– Я помогал, – напомнил Андрей. – Месяц своей жизни отдал. Двести тысяч потратил. Отпуск. Нервы.
– Знаю. И я благодарна.
– Тогда почему не сказали спасибо? Почему вместо денег дали огурцы?
Она молчала. Потом тихо, едва слышно:
– Потому что мне стыдно было. Понимаешь? Мне было стыдно признать, что денег нет. Что я старая, бедная, никчемная. Легче было врать. Легче было говорить про банки, про соседок. Легче было дать огурцы и думать, что этого достаточно.
Андрей слушал и чувствовал, как внутри что-то размягчается. Не проходит, но размягчается.
– Вы могли просто сказать правду, – произнес он. – Сказать, что денег нет. Я бы понял.
– Понял бы? – она посмотрела на него. – Правда? Или отказал бы помогать?
Андрей задумался. Отказал бы? Наверное, да. Потому что двести тысяч это много. Это кредит, это его семья, это его планы.
– Наверное, отказал, – честно ответил он.
– Вот видишь, – она слабо улыбнулась. – Поэтому я и врала. Потому что хотела, чтобы ты помог. И ты помог.
– И я остался виноватым.
– Да, – она кивнула. – Прости.
Они молчали. В комнате было тихо, только тикали старые часы на стене.
– Я не знаю, могу ли я тебя простить, – сказал Андрей. – Честно не знаю.
– Понимаю.