Когда мы говорим об угнанных в Германию, перед глазами встаёт число в пять миллионов человек. Но за этими миллионами скрываются отдельные судьбы, каждая из которых могла бы стать основой для трагедии похлеще античных. С территории Украины вывезли 2,4 миллиона, из Белоруссии 400 тысяч. Более двух миллионов погибли на принудительных работах.
Парадокс, но иногда лагерь оказывался меньшим злом. Взять хотя бы историю ленинградского художника еврейского происхождения, которого перевели в трудовой концлагерь близ Риги. Он выжил. А вот всех остальных узников гетто, женщин, стариков, детей, расстреляли в Румбульском лесу. 28 тысяч человек за два дня в конце 1941 года.
Художник Лурье чудом избежал этой участи только потому, что по возрасту попал в детскую группу. Но не захотел расставаться с отцом и во время отбора перебежал через площадь прямо перед носом у эсэсовцев и полицаев. Самоубийственный поступок, как он сам признавался позже.
Скотина для гроссбауэров
Зимой 1942 года во дворе лагеря под Варшавой выстроили около сорока женщин. Шёл снег, на узницах только тонкие платья. Пришли немецкие гроссбауэры, зажиточные крестьяне, помещики, выбирать себе рабочую силу. Они щупали мышцы на руках и ногах, заглядывали в рот, словно оценивая породистую скотину на ярмарке.
Среди этих женщин стояла Ефросинья Андреевна. Война застала её под Минском, куда она приехала к брату вместе с матерью. После оккупации их угнали в Германию, а затем перебросили в Польшу помогать немецким колонистам обживать земли, отобранные у славян.
Ефросинья боялась, что её не выберут. Да, в лагере каждый день умирали до сотни человек от голода. Но у бауэра можно было хотя бы выжить, так она думала. Работать придётся день и ночь, зато кормить будут.
За ней пришла фрау Клара, немка лет сорока. Сразу обрисовала правила, что подъём в пять утра, кормёжка скота, чистка стойл. Опоздала - высечет. Сидишь без дела - высечет. Украдёшь что-то - высечет. Будешь хорошо работать - получишь еду три раза в день.
Первое обещание фрау Клара выполняла исправно. Избивала по любому поводу. А вот насчёт трёхразового питания соврала. Однажды Ефросинья, обезумев от голода, стащила три морковки у свиней. За это её избили так, что синяки и рубцы остались на всю жизнь.
Когда терпение заканчивается
Два года продолжалась эта каторга. Ефросинья научилась понимать немецкий язык, хотя виду не подавала. Для фрау Клары и пана Фридрика она оставалась безмолвным бревном, при котором можно говорить о чём угодно.
Однажды она услышала радостную новость: Советская армия близко, уже перешла Варшаву! Но радость длилась недолго. Вечером фрау Клара сказала мужу:
"Русские отомстят всем немцам, и нам тоже. Надо убрать эту девку. Она предаст нас".
Ефросинья попыталась бежать, но её стали запирать на ночь. Тогда она принялась рыть подкоп. Пять дней копала по ночам. На пятый день вдали послышалась стрельба - Красная армия приближалась.
Ночью она услышала, как гремят засовы. Выглянула в щель - пан Фридрик стоит с ружьём, фрау Клара с фонариком. Пришла её очередь.
Ефросинья протиснулась через подкоп в конюшню, вскарабкалась на крышу, спрыгнула к лестнице. Фридрик выстрелил, пуля зацепила плечо. Но женщина успела захлопнуть дверь и запереть немцев изнутри.
И тут что-то сломалось внутри. Два года избиений, голода, унижений - всё это вырвалось наружу. Она схватила ведро керосина, плеснула на дверь и подожгла. Убегая, слышала дикий крик фрау Клары и пана Фридрика.
На рассвете встретила советских солдат. Рассказала им всё как было. Военные отправили её в комендатуру.
Суд или самооборона?
В комендатуре Ефросинья произнесла фразу, которая поставила прокуроров в тупик:
"Арестуйте меня, я убила двух немцев, сожгла их живьём".
Сняв кофту, показала синие рубцы на спине, кожи там словно не осталось.
Дело попало к прокурору 5-й ударной армии Николаю Котляру. Он долго размышлял над ним. С одной стороны, существовало строгое указание бороться с самосудом. Советские люди не жгут людей заживо, даже фашистов. С другой стороны немцы стреляли в неё первыми, ранили. Можно было квалифицировать происшедшее как самооборону.
Но была и третья сторона когда Ефросинья заперла дверь, ей уже ничего не угрожало. Она могла просто убежать. Правда, у немцев оставались лошади, и выбравшись, они могли устроить погоню.
Котляр принял решение:
"Она совершила это до прихода наших частей. Нельзя забывать, что по ней стреляли и ранили. В её действиях нет состава преступления. Дело прекратить, положить её в госпиталь, подлечить и отправить на Родину".
Эта история не про торжество справедливости и не про оправдание насилия. Она про то, что человек способен вынести, и про тот момент, когда инстинкт выживания становится сильнее всех моральных законов. Ефросинья Андреевна дожила до освобождения. А вместе с ней и её право на месть.
А как бы вы сами назвали её поступок - преступлением, самообороной или трагическим выбором без правильного выхода?