БИТВА ЗА РЕАЛЬНОСТЬ
Глава 11. Оранжерея кошмаров
Влажный, густой воздух оранжереи обволакивал меня, как саван. Запах земли, гниющих растений и приторной сладости тропических цветов смешивался в тошнотворный коктейль. Стеклянный потолок пропускал последние лучи заходящего солнца, окрашивая заросли в кровавые тона. Я шла по узкой дорожке меж экзотических растений, каждое из которых казалось хищным, замершим в ожидании. Мой «жучок» в кармане пальто был холодным утешением.
Она ждала меня у небольшого фонтанчика, заросшего папоротниками. Не Ева. Женщина лет шестидесяти, в элегантном твидовом костюме, с седыми волосами, собранными в строгую пучок. Она сидела на каменной скамье, кормя карпов в мутной воде кусочками хлеба. Её движения были точными, экономичными. Она излучала спокойствие учёного, наблюдающего за подопытным.
— Доктор Гордеева. Пунктуальна. Я ценю это, — её голос был негромким, приятным, с лёгкой картавинкой. Она не подняла на меня глаз. — Присаживайтесь. Не бойтесь, здесь никого нет. Кроме нас и воспоминаний.
Я села на противоположный конец скамьи, держа дистанцию.
— Вы сказали, что можете помочь.
— Я сказала, что могу дать вам информацию. Помощь — понятие относительное. Иногда знание калечит сильнее неведения. — Она отряхнула крошки с пальцев и наконец повернула ко мне лицо. Её глаза были поразительными — светло-серыми, почти прозрачными, и невероятно проницательными. Взгляд, который, казалось, видел не только лицо, но и то, что пряталось под кожей, в самых тёмных закоулках мозга. — Вы ищете Елизавету Гордееву. Девочку с фотографии. Сестру вашего мужа.
— Она жива? — спросила я, опуская формальности.
— О, да. Более чем жива. Она — один из самых блестящих наших выпускников. Точнее, выпускниц. Проект «Ангел-М». — Женщина улыбнулась, и в её улыбке не было тепла. Была профессиональная гордость. — Я — Ольга Семёнова. Психолог. В прошлом — куратор начального отбора и адаптации в учреждении «Рассвет», а позже — в проекте «Ангел». Я наблюдала за ними обоими. За Кириллом и Лизой.
Слово «наблюдала» прозвучало так, будто она говорила о редких бабочках в коллекции.
— Вы... работали в «Поколении».
— Я работала над созданием нового типа личности, — поправила она мягко. — В условиях социального распада требовались люди, способные не просто выживать, а управлять хаосом. Строить новые иерархии. Мы находили детей с потенциалом и... лепили из них то, что требовалось. Кирилл был уникальным экземпляром. Инстинктивный лидер, феноменальная воля, абсолютное отсутствие сантиментов к чужим. Но с одним изъяном.
— С Лизой.
— С привязанностью, — кивнула Ольга. — Это был интересный кейс. Привязанность — слабость. Но в его случае она же стала катализатором невероятной ярости и целеустремлённости. Когда мы разделили их, отправив Лизу в «Берёзку» для... специализированной подготовки, мы думали, это или сломает его, или выкуёт из него идеальный инструмент. Он выбрал второе. Но пошёл своим путём. Сбежал из системы и построил собственную. Это было... не по плану. Но впечатляюще.
Я слушала, и внутри всё холодело. Она говорила о живых детях, как о деталях механизма.
— А Лиза? Что с ней сделали в «Берёзке»?
Ольга вздохнула, снова бросила крошку в воду.
— «Берёзка» была фабрикой иного рода. Там работали с тонкими материями. С внушением, с манипуляцией, с обольщением, с умением читать и играть на слабостях. Лиза показала феноменальные способности. Она не просто подчинялась. Она понимала систему изнутри. И училась использовать её в своих интересах. После пожара... который, конечно, не был случайностью, её перевели на высший уровень. В закрытую резиденцию в Швейцарии. Там её учили не просто манипулировать людьми. Её учили управлять рынками, политиками, целыми нарративами. Она стала стратегом. Идеальным продуктом «Поколения». В отличие от Кирилла, который остался... тактиком. Солдатом, пусть и гениальным.
— И она стала Евой.
— Она стала тем, кем захотела. Ева — одна из многих её масок. Самая успешная. — Ольга посмотрела на меня. — Вы спрашиваете, почему она мстит брату? Вы ошибаетесь. Это не месть. Это испытание. Проверка системы на прочность. Она считает, что Кирилл, построив свою империю вне «Поколения», совершил акт предательства. Он использовал навыки системы, но отверг её иерархию. Он стал вольным агентом. А в её картине мира вольных агентов не бывает. Либо ты часть системы, либо ты — угроза, которую нужно либо уничтожить, либо... вернуть в лоно. Сломав.
— Вернуть? Как?
— Уничтожив всё, что сделало его «вольным». Его новую личность. Его привязанность к вам. Его иллюзию, что он может быть чем-то иным, кроме продукта нашей работы. — Ольга вытащила из кармана пиджака небольшой предмет, завернутый в носовой платок. Развернула. На её ладони лежала старая, потёртая гайтанка — плетёный шнурок. На нём висел жестяной, позеленевший от времени медальон в форме волка. — Она хочет, чтобы остался только «Строитель». Чистый, эффективный, безжалостный. Им можно будет управлять. Через чувство вины перед ней. Через старую привязанность. Или через страх.
Я смотрела на медальон. Сердце бешено колотилось.
— Что это?
— Ключ, — сказала Ольга просто. — Из детства. Он принадлежал Кириллу. Лиза его всё время воровала. Это был их ритуал. Объект привязанности и конфликта. Запах металла, форма... это триггер. Сильнейший из возможных. Он может вызвать как «Строителя», так и спрятавшегося Кирилла. В зависимости от того, как его преподнести. — Она протянула мне медальон. — Берите. Мне он больше не нужен. Мой эксперимент окончен. Теперь мне интересно наблюдать за вашим.
Я не решалась взять. Это была не помощь. Это была передача боевой гранаты с расшатанной чекой.
— Почему вы это делаете? Что вам с этого?
— Знание, дорогая. Чистое, беспримесное знание, — в её глазах вспыхнул холодный, научный азарт. — Я создавала их. Теперь я наблюдаю, как два моих самых совершенных творения пытаются уничтожить или ассимилировать друг друга. А вы... вы — непредсказуемая переменная. Любовь. Самый иррациональный, самый слабый и в то же время самый разрушительный фактор. Сможет ли он перевесить тридцать лет программирования? Сможет ли «продукт» полюбить сильнее, чем ненавидеть систему, его создавшую? Это вопрос величайшей важности. Я даю вам инструмент. Пользуйтесь. Или нет. Но помните: время работает на неё. На Лизу. Она уже начала финальную фазу.
— Какую? — спросила я, всё же взяв медальон. Металл был холодным, шнурок — шершавым.
— Публичную дискредитацию. Она не будет стрелять в вас. Она будет рассказывать трогательные истории о брошенной сестре. О жестоком брате-олигархе с тёмным прошлым и нестабильной психикой. Она уничтожит вашу с ним репутацию, а значит, и «Нейросферу». И когда он останется ни с чем, сломленный, загнанный в угол... она предложит ему сделку. Вернуться в систему. Под её начало. И он, его тёмная часть, возможно, согласится. Потому что система — это единственное, что он по-настоящему понимает.
Ольга встала, поправила пиджак.
— Мой совет, как психолога: не играйте в её игры. И не играйте в игры «Строителя». Придумайте свою. Используйте этот ключ, чтобы говорить не с одним из них. Попробуйте поговорить с... целым. Если это, конечно, возможно. А теперь простите, у меня идут результаты по другому проекту. — Она кивнула и пошла прочь по дорожке, растворяясь в тени гигантских листьев.
Я осталась сидеть, сжимая в руке медальон-волка. Он казался невероятно тяжёлым. Информация, которую я получила, была страшнее любых предположений. Лиза не жертва. Она — архитектор. И её цель — не убийство, а переформатирование. Возвращение брата в клетку, из которой он сбежал, уничтожив по пути всё, что он построил на свободе. А я была всего лишь помехой, слабостью, которую нужно устранить.
Я вышла из оранжереи в холодные осенние сумерки. Телефон в кармане завибрировал — сигнал от Лекса: «ВСПЛЕСК АКТИВНОСТИ. В СЕТЬ УТЕКЛИ ФРАГМЕНТЫ МЕДИЦИНСКОЙ ИСТОРИИ КИРИЛЛА. ИДЁТ ОБСУЖДЕНИЕ. ИНИЦИАТОР — НОВОСТНОЙ АГРЕГАТОР, КОНТРОЛИРУЕМЫЙ ЧЕРЕЗ ЦЕПОЧКУ ОФШОРОВ. ПОЧТИ НАВЕРНЯКА ЕЁ РУК».
Она уже начала. Не с атаки на бизнес. С атаки на личность. На его и мою репутацию.
Я села в машину, где меня ждал бледный Артём.
— Доктор? — спросил он, видя моё лицо.
— Всё хуже, чем мы думали, Артём, — прошептала я, разжимая ладонь и показывая ему потёртый медальон. — Она хочет не убить его. Она хочет сделать его своим. И для этого ей нужно стереть всё, что он построил с нами. Начинается война не за деньги. За его душу. И наша очередь ходить первой.
Я смотрела в темнеющее окно, чувствуя, как холодный металл волка впивается в кожу ладони. У меня был ключ к сознанию моего мужа. И я должна была решить, в какую дверь его вставить: чтобы выпустить демона на волю для борьбы с другим демоном, или чтобы попытаться найти в этом аду того хрупкого человека, которого я полюбила. Любой выбор мог стать роковым. Но выбирать нужно было сейчас.
продолжение следует...