Остросюжетный роман по реальной жизни женщины-майора.
Остальные главы в подборке.
Я наняла рыжего сторожа на испытательный срок в полгода, закрепив это решение контрактом, который ему так не терпелось получить. Должна признаться, лейтенант, я ловила себя на том, что думала о нём и даже поглядывала из окна кабинета, наблюдая, как он общается с инструктором–кинологом на тренировочном поле, как треплет собак за холку, как демонстративно подтягивается на турнике, прекрасно зная, что я за ним слежу. Его дерзкая ухмылка и хитрый прищур зелёных глаз учащали мой пульс. Разозлившись на саму себя за это ощущение, я резко задёрнула занавесь и запретила себе выглядывать в окно.
На следующий день полковник надумал отправиться в центр вместе со мной, дабы проверить, как идут дела и не натворила ли я бед. После истории с кредитом он стал доверять мне куда меньше. Эту тему мы больше не поднимали, но я остро чувствовала его усиленный контроль. А если к этому добавить происшествие с Бизнесменом и спасшей меня итальянской дамой, то и вовсе неудивительно, что муж время от времени считал необходимым лично следить за моей работой в учреждении.
Я сидела за рулём и, приближаясь к шлагбауму, ощутила, как предательски участился пульс. Щёки налились теплом, и это раздражало: я не привыкла краснеть из–за подчинённых, тем более – из–за сторожа. Да и полковник находился рядом и ни в коем случае не должен бвл заметить моё волнение с глупым смущением.
Рыжий красавчик развалился в будке, закинув ноги на подоконник, и лениво забрасывал в рот орешки. Заметив мою почти бесшумно подкатившую машину, он без спешки опустил ботинки на землю, стряхнул с ладони крошки и вышел наружу, надменно опёршись плечом на будку. Разумеется, он так и не побрился и в форму сторожа не облачился: для этого он был слишком нахален, самоуверен и дерзок. Мужа моего он поначалу не заметил, зато муж заметил его.
– Это что за тип? – возмущённо и, как всегда, вспыльчиво, приподнялся он на сиденье машины, впившись взглядом в фигуру парня.
– Наш новый сторож. Ты сам распорядился заменить старого.
– По–твоему, это достойная замена? Какое–то наглое ничтожество!
Не дожидаясь ответа, супруг выскочил из автомобиля и, точно коршун, налетел на рыжего красавца, который и не подумал уворачиваться или убегать.
– Ты почему небритый и без формы? Это что за неуважение к военнизированному учреждению? – рявкнул полковник. – И кто дал тебе право сидеть в позе, неподобающей этому учреждению? Ты что, на курорте?
Вмешиваться я не стала. Ещё не хватало, чтобы Рыжик решил, будто мне до него есть дело и я готова его защищать. К тому же мне было любопытно, чем закончится эта неожиданно насыщенная сцена, поэтому я лишь приспустила стекло машины и даже не подумала выходить наружу.
– А Вы кто? – спокойно поинтересовался сторож, дожёвывая орешек.
– Я кто?! – супруг буквально захлебнулся возмущением. – Я полковник МВД, если ты по погонам не заметил! Я основатель и куратор этого кинологического центра! И, между прочим, муж этой «незрячей» женщины, которая по каким–то сомнительным причинам наняла тебя!
С каждым словом он заводился всё сильнее, голос срывался, а движения становились резкими.
– Я ей вчера мастер–класс показал по обезоруживанию, – с явным самодовольством ляпнул Рыжик лишнего, не почувствовав границы. – Вот и заслужил это место. А борода и одежда – мне так нравится.
– Я тебе сейчас покажу мастер–класс – моей жене демонстрировать! – взревел супруг и схватил его за грудки, прижав к стенке будки.
Не выдержав, я всё–таки крикнула, что парень действительно силён в обороне и технике изъятия оружия у противника. Как ни странно, супруг прислушался. Помолчав пару секунд, он резко отпустил сторожа и процедил:
– Чтобы завтра же выглядел как достойный сотрудник полугосударственного центра кинологии! А нет – прогоню взашей!
Я уже понимала, что основной удар сейчас придётся по мне, когда муж быстрым, гневным шагом направился обратно к машине.
– Ты никогда не умела подбирать персонал!
– Почему тебя так волнует его внешний вид? – ответила я, стараясь говорить ровно. – Он же просто сторож, какая разница как он выглядет?! Зато – пехотинец, владеет рукопашным боем и техниками борьбы. Вчера он отлично себя показал, когда мы его тестировали при найме, – соврала я, скрывая, как всё было на самом деле.
– Потому что есть такое слово – дисциплина! Пойми ты это наконец! Здесь мои правила, и выглядеть работники обязаны так, как того требует рабочий дресс–код – сорвался муж. – Не явится завтра в надлежащем виде – уволю к чёртовой матери! Терпеть не могу халатность и наглость, а ещё отсутствие уважения к своему центру. Ты видела, в какой позе он сидел? Ноги на подоконник закинул! Забыл, где находится!
– Парню всего двадцать один. Он просто дерзок и горяч по юности лет.
– Это называется непорядочность! – отрезал полковник.
– Непорядочность – это когда шлюхи от моего супруга якобы детей носят! – сорвалась уже и я, не забывшая этой обиды. – Ты тоже не святой, и сильно мучаешь меня! Закинуть ноги на окно – не такое уж преступление, как бессовествно трахать кого–то на стороне, а потом мне сообщать о возможном наследнике!
Полковник резко развернулся ко мне:
– Ты чего его защищаешь – сторожа этого?
– Не защищаю. Рассуждаю на тему непорядочности.
– Вздумаешь роман с ним закрутить в отместку мне – убью. Я тебя предупреждаю!
– В отместку тебе? За шлюху? Нет, – злобно ответила я, забыв о том, что муж был болен и психически нестабилен, а главное – ещё и взрывной. – Если я когда–нибудь с кем–то и заведу роман, то потому что он будет мне нравиться. Я не собираюсь опускаться до уровня дешёвой мести из–за твоих шалав.
Мы уже подъезжали к центру, когда молниеносным движением руки полковник схватил руль, который я держала, и дёрнул его вправо. Машину мгновенно повело, колёса сорвались с траектории, и нас резко вынесло на обочину. Я инстинктивно вдавила тормоз в пол, автомобиль дёрнулся и замер в считанных метрах от ограждения.
От испуга я вскрикнула, сердце бешено заколотилось в груди, в ушах зазвенело, а пальцы побелели, вцепившись в руль.
– Я же сказал: «убью», – уже совершенно спокойным, будничным тоном произнёс супруг и, выйдя из машины, пешком направился к воротам кинологического центра.
Я же всё ещё сидела внутри, опершись о руль и уронив голову на согнутые локти. Тело трясло, а перед глазами всё расплывалось, и я никак не могла прийти в себя.
– Вы как? – подбежал ко мне инструктор–кинолог, наблюдавший занос машины со стороны.
– Что–то с управлением… Надо бы в автосервис заехать, – ответила я, машинально прикрывая супруга.
– Лучше вызвать эвакуатор. Вам самой опасно вести неуправляемый автомобиль.
Я лишь покачала головой, не в силах ни спорить, ни что–либо объяснять.
Наконец покинув машину, я направилась к зданию центра на дрожащих ногах, так и не сумев до конца опомниться от того, что полковник только что сделал. Я размышляла о том, что с ним становится всё опаснее, и вопрос побега было необходимо решать как можно скорее, пока я ещё была жива.
От пережитого ужаса я потеряла бдительность – почти ничего не видела и не слышала, а двигалась как во сне. Не заметив неровность, я слегка оступилась: каблук угодил в узкую расщелину пересохшей земли, и я больно подвернула ногу, едва не рухнув прямо на эту же пыльную поверхность. Моё фиаско, к счастью, никто не заметил, но, добравшись до стены здания центра, я прижалась к ней спиной, и разрыдалась – от боли, от страха, от пережитого стресса и осознания собственной уязвимости.
Плач быстро перешёл в беззвучные всхлипы, ведь я не хотела, чтобы кто–то из коллег или персонала увидел меня такой. Жалея себя и перенося вес на здоровую ногу, я кое–как, прихрамывая, направилась в свой кабинет, а каждая ступенька давалась мне с усилием и болью.
– В чём дело? – спросил супруг, взглянув на меня поверх очков, копавшийся в бумагах у меня на столе, но всё же заметивший, что со мной что–то не так. – В машине покалечилась? – внезапно напрягся он, словно очнувшись от собственной жестокости и пожалев о ней.
– Оступилась, – ответила я, опускаясь на диван у стола и начиная осторожно осматривать повреждённую ногу.
– Врача вызвать? – вновь холодно поинтересовался он, бросив мне обезболивающее, которое всегда носил с собой, и тут же вернулся к своему занятию – контролю над моей работой в центре, перелистывая папки с делами.
– Тебе меня совсем не жаль? – спросила я, чувствуя, как к глазам подступают слёзы. – Я из–за твоей выходки перенервничала, потеряла бдительность и повредила ногу, а ты в меня лекарство швыряешь.
– У меня нет времени на жалость, – отрезал он. – Если бы ты не провоцировала меня разговорами о моих любовницах и о своих якобы изменах, я бы не сорвался. Тогда ты бы не стрессанула и не подвернула лодыжку. Хотя, – он вновь взглянул на меня поверх оправы очков, – как вообще можно повредиться из–за переживаний? Здесь скорее невнимательность, излишняя суетливость и неуклюжесть.
– За что ты снова злишься на меня? За сторожа? – осторожно спросила я, продолжая прощупывать ногу.
– Я тебе уже сказал: изменишь – убью. И дело не только в ревности, – голос его стал глухим и тяжёлым. – Дело в том, что это мой центр кинологии. Я терпел Бугая и итальянского акционера – оба хотели заполучить дело моей жизни. Сторожа я терпеть не буду! Ты начальница центра, а этот наглый молокосос, у которого губа не дура, явно попытается подъехать к тебе, чтобы через тебя добраться до моего учреждения. Я этого не позволю. Ты поняла?
– Да с чего ты взял, что он вообще собирается со мной флиртовать? – нервно спросила я, невольно повысив голос.
– С того, что я знаю этот типаж альфонсов… И тебя тоже знаю, – отрезал муж после паузы. – Но ничего, я приму меры…
Эта фраза снова напугала меня, но боль в щиколотке была настолько сильной, что я не сильно отреагировала на его угрозу.
Когда проверка была завершена, он молча встал и покинул мой кабинет, а судя по тому, что тут же вызвал своего шофёра, – и центр. Я понимала: муж злится и переживает. Мой длинный язык, как всегда, не довёл меня до добра.
С другой стороны, мне было даже странно приятно осознавать, что теперь и у него появился повод нервничать из–за возможного адюльтера с моей стороны. Он ведь никогда не задумывался об этом, заводя одну любовницу за другой. Ему казалось, что я всегда буду терпеть – преданно ждать его дома, за столом, на котором к его приходу неизменно накрыт ужин.
Минут через двадцать после ухода моего супруга в дверь постучались.
– Войдите! – отозвалась я, всё ещё занятая повреждённой лодыжкой, к которой приложила лёд из мини–бара, пытаясь унять ноющую, пульсирующую боль.
– К Вам доктор, – раздался знакомый, лениво–спокойный голос.
Я подняла глаза. В дверях стоял сторож – всё такой же надменный, с прищуром, уверенный в себе и прекрасно знающий себе цену.
– С каких это пор ты у нас эскулап? – холодно поинтересовалась я, демонстрируя ложную отчуждённость. – И с чего ты решил, что мне нужен врач?
Он усмехнулся и, не дожидаясь приглашения, закрыл за собой дверь.
– Я тебе не разрешала проходить внутрь, – властно произнесла я, но голос предательски дрогнул. И мне стало стыдно за это: его присутствие было неуместным… и желанным одновременно.
– В армии я насмотрелся на переломы лодыжек достаточно, чтобы понимать, что делать, – спокойно ответил Рыжик. – Позвольте помочь.
– Откуда ты узнал о моей травме?
– Пусть это останется моим маленьким секретом, – ухмыльнулся он. – Главное, что Ваш муж уехал, и я могу спокойно заняться Вашей прекрасной ножкой.
– Ты сейчас рискуешь лишиться работы за такую фамильярность, – заметила я, стараясь сохранить холодность лица, хотя боль и смущение делали своё дело.
– Зато не совести. Да и увольняют обычно за бездействие. А я, как видите, предпочитаю действовать. Присядьте поудобнее… поближе ко мне.
Последние слова он произнёс уже почти командным тоном. Из уст юного парня это звучало одновременно смешно и опасно притягательно.
– Это приказ? – прищурилась я, чувствуя, как жар поднимается к щекам.
– Забота, – спокойно поправил он. – Но могу и приказом оформить, если Вам так больше нравится.
Заинтригованная и раздражённая собой, я всё же пересела. Сторож тут же опустился на корточки – аккуратно, без резких движений, словно боялся меня напугать. Из кармана он достал эластичный бинт.
– Ты всегда носишь с собой бинты? – не удержалась я и, несмотря на боль, едва заметно улыбнулась.
– Я вообще много полезного с собой ношу, – его улыбка была откровенно дерзкой. – Особенно когда вижу, что начальство страдает.
Он осторожно взял мою ногу, и я вздрогнула – и от боли, и от его прикосновения. Пальцы Рыжика были тёплыми, уверенными, совсем не «сторожевыми».
– Ай… аккуратнее, – прошептала я, не сумев скрыть дрожь.
– Уже аккуратнее некуда, – хмыкнул он, даже не поднимая глаз.
Перевязав щиколотку заботливо и слишком профессионально для «наглого молокососа», парень слегка сжал бинт, проверяя фиксацию.
– Ходить сможете, – подытожил он, – но без подвигов. А каблуки временно отменяются. Хотя жаль… они Вам очень идут.
– Ты всегда так разговариваешь с начальством? – спросила я, стараясь не выдать смущение. – На комплиментах?
– Только с тем, которое мне нравится, – ухмыльнулся он, наконец подняв взгляд.
– Я не имею права тебе нравиться, – резко ответила я. – А ты не имеешь права делать мне комплименты.
– Как сторож – нет, – спокойно согласился он. – А как мужчина…
– Свободен! – перебила я, испугавшись, что эта беседа вот–вот перейдёт ту грань, за которой уже не будет возврата. – И приходи завтра в форме и нагладко бритым. Иначе мой муж тебя уволит и… своё любимое начальство ты уже не увидишь.
Усмехнувшись, он поднялся с корточек и вышел, аккуратно прикрыв за собой дверь.
Я ещё долго сидела, глядя на аккуратно перебинтованную ногу и ощущая странное, давно забытое чувство – когда о тебе заботятся не из страха, не из долга и не из контроля… и когда ты вдруг понимаешь, что, возможно, начинаешь влюбляться.
Домой я вернулась на такси, поскольку сама вести машину была не в состоянии. Полковник уже находился дома и, разумеется, дождался, пока я приготовлю ужин, хотя с больной ногой делать это было непросто. Я старалась как можно больше сидеть, но кухня не терпит покоя: готовка – это постоянное движение, шаги, наклоны, повороты, каждый из которых отзывался болью в лодыжке.
Ели мы молча. Он был насуплен и суров, и это настораживало меня больше любого крика: подобное молчание никогда не предвещало ничего хорошего.
– Как нога? – наконец поинтересовался супруг, уже после того как я убрала со стола и домывала посуду на кухне.
– Болит, – коротко ответила я, всё ещё обиженная на него за проявленное равнодушие, которого от него не ожидала.
Он бросил взгляд на мою лодыжку.
– У тебя военная перевязка. Так в армии бинтуют. Кто автор? – голос мужа стал заметно грубее, и я поняла, что он намекает на сторожа.
– Я тоже служила, – ответила я. – И умею бинтовать травмированные щиколотки.
– Ну–ну, – недоверчиво хмыкнул он. – Подойди потом к столу в гостиной. Хочу показать тебе кое–что.
С этими словами муж покинул кухню.
«Опять к столу…» – с испугом подумала я, вспомнив, как однажды он хлестал меня там по ладоням.
Осторожно, прихрамывая, я вышла в комнату и застала его за столом, перебирающим какие–то бумаги. Я немного успокоилась: значит, бить не будет… но явно что–то задумал.
Подойдя ближе, я вопросительно посмотрела на супруга.
– Я был у своего адвоката, – сказал он ровным, холодным тоном. – Мы подготовили документ, согласно которому ты обязуешься оставить должность начальницы моего кинологического центра в случае развода или измены. Подпиши.
Муж грубо сунул мне в руку ручку.
– Я… – вырвалось у меня, ошарашенной происходящим.
– Подписывай, я сказал! – он с силой ударил ладонью по столу. – Немедленно!
– Для начала я хочу прочитать документ, – сказала я, вспомнив горький опыт подписания бумаги, которую тогда не читала, – того самого кредита и того, как супруг «проучил» меня за эту ошибку.
Он сделал шаг назад и усмехнулся:
– Что ж… мой урок, выходит, не прошёл даром. Ты научилась читать то, что подписываешь. Похвально. Читай.
Я взяла листы в руки и начала внимательно вчитываться. Это было соглашение, в котором говорилось о моей «лояльности», о запрете на любые личные отношения с третьими лицами и о том, что в случае нарушения я обязуюсь выплатить ему огромную компенсацию за моральный и репутационный ущерб. Отдельным пунктом указывалось, что при моём выходе из брака или измене я должна добровольно отказаться от должности начальницы центра кинологии и полностью прекратить любое участие в его деятельности.
– Почему ты так поступаешь со мной? – не выдержала я. – Это унизительно!
– Это гарантия сохранности моего центра, – холодно ответил он. – И компенсация за все годы, что я тебя содержал: кормил, одевал, крышу над головой предоставлял. А ещё – пояс верности для тебя. Мне вспоминаются слова моей покойной матери о том, что однажды ты бросишь меня ради молодого кобеля, который сможет сделать тебе ребёнка. И, знаешь, у меня есть основания полагать, что такой уже появился на горизонте. Пойми меня правильно: подобное предательство с твоей стороны будет для меня крайне болезненным и неприятным.
– И поэтому ты сажаешь меня в юридическую клетку? – с горечью спросила я. – Чтобы я не ушла?
– Ты вольна уйти, – пожал он плечами. – Но тогда потеряешь работу в центре кинологии. И я с удовольствием посмотрю, как вы с любовником до конца моих дней будете выплачивать мне всё то, что я на тебя потратил.
– Иногда я тебя просто не узнаю, – сдавленно произнесла я, сводя брови. – Ты меняешься до неузнаваемости. Становишься жестоким, грубым, бескомпромиссным.
– Подписывай, – давил он, не повышая голоса, от чего становилось только страшнее.
– Я не стану этого делать! – вспыхнула я, задетая за живое. – Тогда и ты подпиши! Все эти годы я стирала, готовила, убирала, работала на тебя и на твой центр. Если ты уйдёшь к любовнице, я тоже хочу иметь гарантии – благодарности за мой труд и того, что начальство над центром останется за мной.
– Ты что, мне условия ставить вздумала? – взорвался он.
– Да! – ответила я, не отступая. – Так же, как ты ставишь их мне!
Полковник замахнулся, и я машинально сжалась, но на этот раз удар так и не последовал.
– Только потому, что ты хромаешь, я не стану наказывать тебя за длинный язык, – процедил он. – Иначе бы получила у меня, гулящая девка. Я помню, как ты защищала этого сторожа в машине. Помню!
Он схватил меня за плечи и грубо встряхнул.
– А знаешь что? Подавись! – вырвалась я. На волне ярости и отчаяния я схватила ручку и подписала соглашение. – Пусть это будет не моей, а твоей клеткой, чтобы ты знал: я с тобой теперь не потому, что люблю, не из заботы и не из преданности, которые испытывала к тебе многие годы, а потому что ты держишь меня этой бумагой.
Я подняла на него глаза, чувствуя, как внутри что–то окончательно ломается, и в глазах супруга увидела ту же горечь и боль – от слов, что я сказала.
– Моё терпение иссякло. Ты гуляешь от меня без остановки. Кончаешь в других баб, которые звонят в мой дом со своей ложной беременностью, а потом приходишь ко мне с этим соглашением. С приказом хранить тебе верность – приказом, который, по твоему замыслу, я обязана исполнять.
Держи, – сказала я и ткнула подписанными листами ему в грудь.
Хромая, и не оглядываясь, я покинула гостиную, оставив его так и стоять у стола в размышлениях «а стоило ли оно того?».
***
Спасибо за внимание к роману!
Цикл книг "Начальница-майор":
Остальные главы "Приказано исполнить: Вторая грань" (пятая книга из цикла)
Все главы "Приказано исполнить: Под прицелом" (четвёртая книга из цикла)
Все главы "Приказано исполнить (ЧАСТЬ 2)" (третья книга из цикла)
Все главы "Приказано исполнить (ЧАСТЬ 1)" (вторая книга из цикла)
Все главы - "Личный секретарь" (первая книга из цикла)
Галеб (страничка автора)