Первое воспоминание
До дедлайна оставалось девять часов. Мои лёгкие горели от адреналина и бега по лестничным пролётам. Артём, тяжёлый и неумолимый, как танк, поднимался за мной, его дыхание было ровным, но в глазах стояла мрачная решимость. Мы оставили машину в трёх кварталах — Лекс предупредил о возможном наружном наблюдении.
Мой план был безумным. Не шантаж, не угрозы. Транспарентность. Игра на противоречивых интересах. Первый из держателей ключа, согласно досье от Лекса, был не боевиком, а бухгалтером. Алексей Голубев. Бывший главный бухгалтер одного из дочерних предприятий «Восток-Стали». Человек в очках, с ипотекой, двумя детьми и страхом перед тюрьмой. Его вовлекли, пообещав огромные деньги за «техническую роль» и гарантии безопасности для семьи. Деньги он, видимо, уже потратил на лечение матери. Гарантии оказались иллюзией.
Мы вломились в его двухкомнатную квартиру в спальном районе в тот момент, когда он, бледный как полотно, судорожно складывал вещи в чемодан. При виде Артёма он вскрикнул и упал на колени.
— Не надо! Я всё отдам! Деньги! Я их почти не тратил!
— Вставайте, Алексей Петрович, — сказала я, стараясь звучать спокойно, хотя сердце колотилось о рёбра. — Мы не за деньгами. Мы за информацией. И чтобы спасти вас.
Он смотрел на меня с немым ужасом, не вставая.
— Вы... вы от него?
— Я — его жена, — ответила я, и эти слова прозвучали как приговор. Он закрыл лицо руками. — Но я здесь, чтобы предложить вам сделку, от которой он бы пришёл в ярость. Сделку, которая оставит вас в живых и на свободе.
Он осторожно раздвинул пальцы.
— Какую?
— Вы отключаете свою часть dead man's switch. Добровольно. Сейчас. Прямо при мне. И даёте нам все данные о том, кто нанял вас, как выходил на контакт, где искать второго держателя ключа. Взамен я даю вам и вашей семье билеты в Сочи на самолёт, который вылетает через три часа. И гарантию, что он вас не тронет.
— Гарантию? — он истерично рассмеялся. — Вы дадите гарантию от Гордеева? Он найдёт хоть на дне моря!
— Не найдёт, — сказала я твёрдо. — Потому что официально вы будете считаться мёртвыми. Уже через час в сеть утекут данные о том, что вы стали жертвой несчастного случая — утечки газа. Ваши документы будут изменены. У вас будет новая жизнь. Но только если вы поможете мне остановить это сейчас.
Он смотрел на меня, оценивая. Страх боролся с надеждой.
— А если... если я откажусь?
— Тогда через несколько часов здесь появятся другие люди. От него. И они не будут разговаривать о билетах в Сочи, — тихо сказал Артём. Его низкий голос прозвучал убедительнее любых моих угроз.
Голубев сглотнул, кивнул. Дрожащими руками он включил ноутбук, прошёл многоступенчатую аутентификацию и отключил свою ветку протокола безопасности. Dead man's switch теперь зависел только от второго держателя и от Михеева, который, по словам «Строителя», уже «давал показания».
Пока он копался в файлах, передавая Лексу логи и переписки, я осмотрела квартиру. На столе в детской стояла фотография: Голубев с женой и двумя улыбающимися девочками. Обычная семья. Затянутая в жернова чужой войны из-за денег и старой ненависти. Именно такие люди были горючим для машины «Строителя». Винтики. Я закрыла глаза, пытаясь отогнать образ его холодного лица, когда он говорил о «замене».
— Второй... его зовут Вадим, — проговорил Голубев, прерывая мои мысли. — Фамилии не знаю. Он... он другой. Не бухгалтер. Он был охранником у Сорокина. Жестокий. Он нас и вербовал. Он верит в это дело. В месть. Деньги для него — второстепенны. Его не купишь. И не испугаешь.
Лекс в этот момент прислал на мой телефон расшифровку данных. Второй держатель — Вадим Клыков, бывший сотрудник службы безопасности «Восток-Стали», отсидевший пять лет за причинение тяжких телесных. Идеализировал Сорокина, считал Гордеева исчадием ада. У него не было семьи. Не было слабостей. Был только съёмный гараж на окраине, который, согласно тепловизионным снимкам со спутника (как Лекс их достал, я боялась спросить), был оборудован под импровизированный бункер.
Уговорить такого человека было невозможно. Это понимали все. Даже Голубев смотрел на меня с жалостью.
— Вы не справитесь с ним. Он фанатик.
— Значит, нужно действовать иначе, — сказала я, чувствуя, как в груди застывает холодный ком. У меня не оставалось морального выбора. Только практический. — Артём, организуй для Алексея Петровича и его семьи «несчастный случай» и эвакуацию. Чисто. Без следов.
— А вы, доктор?
— Я еду в этот гараж. Одна.
Гараж находился в промзоне, среди полуразрушенных цехов и гор ржавого металлолома. Вечерело. Ветер гнал по земле колючий снег. Я шла одна, без Артёма. Он был против, но я настояла. «Строитель» дал задание мне. И если я приведу солдата, это будет поражением. Это будет признанием, что мой метод — переговоры — не работает против настоящей угрозы.
Я не была наивной. В кармане пальто лежал маленький пистолет, который дал мне Артём. Я никогда из него не стреляла. Но сейчас его вес казался единственной твёрдой точкой в качающемся мире.
Гараж был обшарпанным, с ржавой подъёмной дверью. Рядом — маленькая калитка. Она была не заперта. Я вошла внутрь.
Внутри пахло машинным маслом, пылью и... псиной. В углу, на цепи, сидел злой, тощий пёс, который зарычал, завидев меня. Гараж был завален хламом, но в дальнем конце царил порядок: стол с тремя мониторами, серверные стойки, мигающие огоньками, и оружие. Много оружия, аккуратно разложенного по полкам. А перед мониторами сидел человек. Широкоплечий, с бычьей шеей и коротко стриженной головой. Вадим Клыков. Он не обернулся.
— Закрой дверь. Скользит, — сказал он хриплым голосом.
Я закрыла. Собака не переставала рычать.
— Я знал, что придёте. Только думал, придёт он сам. Или его псы. А прислали бабу, — он наконец повернулся. Его лицо было изрыто шрамами и ненавистью. Взгляд скользнул по мне с презрением. — Чё, договориться пришла? Убедить, что Гордеев — белый и пушистый? Опоздала, сестрица. Рассылка активирована. Через... — он глянул на таймер на главном мониторе, — шесть часов сорок две минуты, всё, что у нас есть, улетит во все СМИ. И твой муженьок сядет. Или сдохнет в тюрьме. А я посмотрю и порадуюсь.
— Михеев уже дал показания. Голубев отключил свою часть. Остался только ты. И сервер в Исландии, который сейчас штурмуют наёмники твоего бывшего босса, — сказала я, делая шаг вперёд. Я не должна была показывать страх. — Ты проиграл. Единственное, что тебя ждёт — смерть. Либо от его людей, либо от твоих же, когда поймут, что ты подвёл.
— Мне насрать, — он плюнул на пол. — Я сделаю это ради памяти Матвея Ивановича. Он мне был как отец. А ваш Гордеев его сломал. Как таракана раздавил. За дело.
— Сорокин сам сделал свой выбор. Он вёл грязную войну. И проиграл, — парировала я. — А ты сейчас повторяешь его ошибку. Бьешь по слабому месту. Только Кирилл Гордеев уже не тот. Он болен. Ты объявил войну инвалиду. Это по-твоему честно? Это та месть, которой гордился бы Сорокин?
Клыков нахмурился. Я попала в цель. Для него важна была не только месть, но и некий устав, понятие «честной игры», искажённое, но существующее.
— Болен? — усмехнулся он. — Да он здоровее быка! Он...
— У него диссоциативное расстройство, — перебила я. — Раздвоение личности. После пули и инсульта. Тот, кого вы боитесь, — это лишь одна часть. Жестокая, да. Но она контролирует его не всегда. Чаще он — просто уставший, больной человек, который пытается построить что-то новое. Чистое. «Нейросфера». Ты хочешь уничтожить и это? Ты хочешь добить того, кто уже и так на дне?
Он молчал, в его маленьких глазках бушевала внутренняя борьба. Он видел в Гордееве монолитного монстра. А я предлагала ему образ хрупкого, сломленного человека. Это било по foundations его ненависти.
— Врёшь, — пробормотал он, но уже без прежней уверенности.
— Проверь. У тебя же есть доступ к информации, которую вы собрали. Там должны быть медицинские сводки, слухи. Проверь сам.
Он развернулся к клавиатуре, что-то быстро набрал. Минуту, другую он изучал данные. Его спина постепенно сгибалась.
— Чёрт... — выдохнул он наконец. — И правда... инсульт... психушка... Но это не меняет ничего! Он всё равно виноват!
— Может, и виноват, — согласилась я. — Но твоя месть убьёт не только его. Она убьёт проект, который даёт работу тысячам людей. Она убьёт меня. Ты готов взять на себя столько смертей? Стать таким же, как он, по твоим же понятиям?
Клыков зажмурился, с силой потёр лицо ладонями.
— Чего ты хочешь? — спросил он устало.
— Отключи систему. Отдай мне данные о заказчиках. И исчезни. Как Голубев. Я дам тебе деньги, новые документы. Ты сможешь начать жизнь с чистого листа. Без войны.
— А если я откажусь?
— Тогда я уйду. И через час здесь будут люди Гордеева. И они не будут разговаривать. Они придут не убивать тебя. Они придут за твоей частью ключа. И заберут её. Как угодно.
Он знал, что это правда. Он видел, как работал «Строитель» в прошлом.
Долгая пауза. Только тихое гудение серверов и тяжёлое дыхание собаки.
— Ладно, — прохрипел он наконец. — Чёрт с вами. Надоело. Надоело всё.
Он начал отключать системы. Процесс был долгим, с подтверждениями, паролями. Я стояла и смотрела, как на главном мониторе таймер dead man's switch замирает, а потом гаснет. Угроза была нейтрализована. Ценой морального шантажа, полуправд и сделки с фанатиком. Я не чувствовала победы. Только глухую усталость и грязный осадок на душе.
Когда он передал мне флешку с финальными данными, я сказала:
— Машина ждёт в двух кварталах. Водитель знает, что делать. Деньги и документы будут у тебя к утру.
Он кивнул, не глядя на меня.
— И... спасибо, — добавил он неожиданно, тихо. — Что не послала его сразу. Хоть какая-то... честность осталась.
Я вышла из гаража. Морозный воздух обжёг лёгкие. Я сделала это. Выиграла пари у «Строителя». Остановила угрозу без крови. Но внутри не было радости. Была пустота. Потому что, уговаривая Клыкова, я использовала те же методы, что и «Строитель»: нашла слабость, оказала давление, предложила сделку. Я не стала убивать. Но я стала манипулятором. Я ступила на его территорию.
Телефон в кармане завибрировал. Сообщение от неизвестного номера. Всего две строчки:
«Задание выполнено. Неожиданно. Но результат принят. Теперь моя очередь. Будь готова. Скоро увидишь, на что способна система, когда ею управляют правильно. И что прячется за Дверью.»
Это был он. «Строитель». Он наблюдал. И теперь, считая, что я прошла испытание, он готов был показать мне что-то. Не будущее. Прошлое. То самое, что прячется за «Дверью».
Я посмотрела на тёмное, заснеженное небо. Первая битва была выиграна. Но война только начиналась. И следующее сражение должно было произойти не в гаражах и не на крышах, а в самом тёмном подвале его памяти. Туда мне и предстояло спуститься. Добровольно. По приглашению тени.
продолжение следует...