Погружение
Тишина в доме была звенящей, натянутой, как струна перед обрывом. Двое суток. Сорок восемь часов, отмеряемых тиканьем невидимых часов на моей внутренней бомбе. «Строитель» получил своё перемирие. Я чувствовала его присутствие даже сейчас, в этих стенах, будто он наблюдал из каждой тени, оценивая, не нарушу ли я условия.
В спальне Кирилл спал. Настоящий Кирилл. После возвращения с крыши он был вял, дезориентирован. «Строитель» отпустил вожжи, и тело, истощённое всплеском адреналина и чуждой ему жестокой силой, рухнуло в глубокий, почти коматозный сон. Я сидела рядом, держа его руку в своих, и наблюдала, как под тонкой кожей век бегают быстрые сны. О чём он? О подвалах «Академии»? О ключе? О мне? Или он видел тот же кошмар, что и я – своё второе «я», заносящее руку над дрожащим Михеевым?
Мой «чистый» телефон лежал на тумбочке. Я ждала вестей от Лекса. Он вышел на связь через час после инцидента, коротким сообщением: «Цел. Систему взломали изнутри, через мой же бэкдор. Работаю в новом месте. Жду инструкций». Он не спрашивал, что произошло. Догадывался. Профессионал.
Инструкций у меня не было. Только флешка Михеева, которая сейчас была подключена к моему ноутбуку в кабинете, и разбитый телефон. Данные на флешке подтверждали слова Михеева: структура dead man’s switch, IP-адреса, имена двух держателей ключей из трёх (третий, видимо, сам Михеев). Имена были никому не известны – подставные, но Лекс, возможно, смог бы докопаться. Но даже зная их, мы не могли отключить систему без физического доступа к серверу в Исландии и отпечатков пальцев. «Строитель» был прав – нужно было действовать иначе. Убирать угрозу на корню. И я представляла, как он это сделает. Быстро, эффективно, кроваво. А я сидела здесь, связанная нашим джентльменским соглашением наблюдать со стороны.
Я не могла. Даже ради Кирилла. Даже ради его спасения, я не могла позволить «Строителю» вершить своё правосудие. Но и остановить его я не могла – физически и по договору. Оставался один безумный путь – тот, на который меня толкал доктор Марков. Войти в контакт. Попытаться понять. Не как жену, не как врага – как... дипломата в стране, где правил тиран.
Я осторожно высвободила свою руку из ладони Кирилла, накрыла его одеялом и вышла в кабинет. Было три часа ночи. Лучшее время для звонков безумцам.
Доктор Марков ответил на второй гудок. Его голос не звучал сонным.
— Виктория. Я ждал вашего звонка. Раньше, чем предполагал.
— У нас нет времени на подготовку, — сказала я, глядя на данные с флешки, мерцающие на экране. — Я должна встретиться с ним. С «Строителем». Контролируемо. Как можно скорее.
— Что случилось?
— Он вышел на охоту. И я вмешалась. Теперь у нас перемирие на двое суток. И угроза, которая уничтожит всё, если мы не остановим её раньше. Он остановит её по-своему. Я должна предложить другой путь. А для этого мне нужно понять, что движет им. Не на уровне теории, а в прямом контакте.
Марков помолчал.
— Вы понимаете, что это погружение в активный, враждебный очаг диссоциации? Он будет видеть в вас угрозу. Он будет пытаться вас сломать, запугать, манипулировать.
— Я знаю. Но у меня нет выбора. Утром. Пожалуйста.
Ещё одна пауза, более долгая.
— Хорошо. В девять утра. Но не здесь. В безопасном месте. Я пришлю адрес. И, Виктория... привезите что-то, что сильно связывает вас с Кириллом. Фотографию, вещь. Это может стать якорем, если вы начнёте теряться в его реальности.
Место оказалось частной клиникой, замаскированной под обычный коттедж в закрытом посёлке. Внутри – стерильные белые комнаты, оборудование для нейромониторинга и одна комната, больше похожая на гостиную в стиле лофт: диваны, мягкий свет, отсутствие острых углов. Здесь должен был чувствовать себя в безопасности пациент. Какой из них?
Кирилла привезли под лёгким седативным, в состоянии полусна. Артём и сиделка помогли устроить его в кресло с откидной спинкой. Он бормотал что-то невнятное, но не сопротивлялся. Марков подключил к его голове датчики ЭЭГ, к пальцу – пульсоксиметр. На соседнем мониторе зазмеились линии мозговых волн.
— Мы не будем погружать его в глубокий гипноз, — объяснил Марков мне. — Мы используем состояние управляемой релаксации и направленного воображения. Я буду вести диалог с основной личностью, удерживая её в фоновом режиме. А вас я введу в это поле как... гостя. Вы сможете задавать вопросы, наблюдать. Но помните: вы входите на его территорию. На территорию его травмы. Он будет контролировать нарратив. Ваша задача – слушать, наблюдать и ни в коем случае не оспаривать его реальность. Если вы начнёте спорить, он воспримет это как атаку и выкинет вас из контакта. Или того хуже.
Я кивнула, сжимая в руке тот самый «якорь» – старую, потёртую фотографию. Мы с Кириллом на берегу озера, через месяц после его выписки из больницы. Он ещё худой, бледный, но улыбается. Настоящей, незнакомой «Строителю» улыбкой. Я спрятала фото в карман.
— Готовы? — спросил Марков.
Я глубоко вдохнула.
— Да.
Марков начал. Его голос стал монотонным, убаюкивающим. Он говорил Кириллу о безопасности, о том, что можно расслабиться, что мы здесь, чтобы помочь. Постепенно дыхание Кирилла выровнялось, тело обмякло в кресле. Но на ЭЭГ что-то происходило – в височных долях вспыхивали участки нехарактерной активности.
— Кирилл, — мягко позвал Марков. — Сейчас со мной хочет поговорить ещё один человек. Он интересуется твоей работой. Той, что была раньше. Ты разрешаешь ему войти?
Лицо Кирилла оставалось расслабленным, но его губы шевельнулись:
— ...Кто?
— Тот, кто хочет понять, как всё устроено. Чтобы помочь тебе навести порядок.
Пауза.
— ...Пусть входит. — Голос был сонным, но уже чуть более чётким.
Марков кивнул мне.
— Говорите. Представьтесь нейтрально.
Я подкатила своё кресло ближе, стараясь дышать ровно.
— Меня зовут Виктория, — начала я. — Я хочу понять систему. Чтобы защитить её от внешних угроз.
Глаза под веками Кирилла забегали быстрее.
— Система... не для посторонних, — прозвучал ответ. Голос изменился. Стал глубже, с лёгкой хрипотцой. Это был не сонный Кирилл. Это был он.
— Я не посторонний. Я на вашей стороне, — сказала я, как договаривались – без вызова, с принятием.
— Доказательства, — коротко бросил «Строитель». Его тело в кресле оставалось неподвижным, но казалось, будто оно наполнилось скрытой силой.
— Вы знаете о dead man’s switch. О «Восток-Стали». Я тоже знаю. И у меня есть данные, — я осторожно выложила информацию, как карты на стол. — Сервер в Исландии. Три держателя ключа. Двое известны, один – Михеев – в бегах. У вас меньше суток.
Внезапно он открыл глаза. Не Кирилл. «Строитель». Взгляд был сфокусированным, холодным, полностью бодрствующим. Гипнотическое состояние не усыпило его. Оно вызвало его.
— Ты пришла ко мне с отчётом о проделанной работе? — в его голосе зазвучала ядовитая насмешка. — Мило. И бесполезно. Я уже знаю всё это. И я уже действую.
— Как? — не удержалась я.
— Михеев найден. Через три часа он будет давать показания о местонахождении двух других. Добровольно. Или нет. — Он сказал это так просто, будто речь шла о запланированной встрече. — Сервер в Исландии будет физически уничтожен. Уже нанята группа. Они выдвинулись. Угроза будет ликвидирована в рамках установленного срока. Без твоей помощи, доктор.
Меня бросило в жар. Он двигался с пугающей скоростью. Пока я спала, он уже вёл свою войну.
— А люди? Те двое... они же, возможно, просто наёмники. Пешки.
— В моей системе нет «просто пешек», — отрезал он. — Есть винтики. И если винтик заржавел и угрожает работе механизма, его заменяют. Или выбрасывают. Ты хочешь понять систему? Вот она. Железная логика. Эффективность. Никакой сентиментальности.
В его словах была чудовищная, но бесспорная внутренняя гармония. Мир, сведённый к уравнениям силы и контроля.
— А Кирилл? — спросила я, меняя тактику. — Он – часть системы? Или угроза ей?
«Строитель» на мгновение замер. На мониторе ЭЭГ вспыхнула яркая вспышка в лобной доле – конфликт.
— Он... сбой, — произнёс он, и впервые в его голосе прозвучало нечто, похожее на затруднение. — Ошибка, вызванная внешним вмешательством. Твоим вмешательством. Он – слабость. Но он... необходим для легитимности в текущих условиях. Пока.
— Значит, вы не можете просто стереть его. Как винтик.
— Пока не могу, — признал он. — Связи слишком глубокие. Попытка удаления повредит носитель. То есть меня. Поэтому моя задача – изолировать его влияние. Взять управление полностью. А его... оставить в качестве фасада. Красивого, безобидного. Как ту фотографию в твоём кармане.
Я невольно коснулась кармана. Он знал. Чувствовал? Видел в моих мыслях?
— Почему вы ненавидите то, что он со мной? — спросила я, опуская формальности.
— Потому что ты – источник заражения, — его голос стал резким. — Ты внесла в систему переменные, которые невозможно контролировать. Эмоции. Привязанность. Сострадание. Это – вирус. Он разъедает дисциплину, ослабляет бдительность. Из-за тебя он отказался от мести Еве, когда была возможность. Из-за тебя он допустил появление слабых мест в обороне. Из-за тебя сейчас мы сидим здесь, вместо того чтобы уже закончить зачистку. Ты – угроза номер один.
Его слова били точно в цель. Потому что в них была своя правда. Я изменила Кирилла. Сделала его уязвимым. И в мире «Строителя» уязвимость равна смерти.
— А если я скажу, что могу быть не угрозой, а активом? — выдохнула я. — Что моя... «сентиментальность» даёт тебе доступ к тому, чего у тебя нет? К легальности. К общественному доверию. К «Нейросфере». Ты можешь крушить врагов в тени. Но будущее строится на свету. И я могу быть твоим лицом в этом свете.
Он пристально посмотрел на меня. В его взгляде промелькнул расчёт.
— Ты предлагаешь сделку.
— Я предлагаю синергию. Ты – меч и щит в тени. Я (и он, когда может) – лицо и голос на свету. Вместе мы сильнее. Раздельно – мы уязвимы для таких угроз, как «Восток-Сталь».
— Требуешь, чтобы я принял твоё существование как данность.
— Требую, чтобы ты увидел во мне инструмент, а не врага.
Он замолчал. На экране ЭЭГ шла настоящая буря. Две паттернные сети боролись за доминирование.
— Интересное предложение, — наконец сказал он. — Но у инструментов не должно быть собственной воли. Согласишься на полное подчинение? На исполнение моих приказов без вопросов?
— Нет, — ответила я твёрдо. — Потому что тогда я перестану быть полезной в свету. Мне нужна автономия. Доверие.
— Доверие, — он выдохнул с презрением. — Слово для слабых. Ладно. Есть один способ проверить твою полезность. Испытание.
— Какое?
— Ты хочешь спасти тех двух держателей ключа от... замены? Спаси. Убеди их добровольно отключить систему и сдать всех заказчиков. У тебя есть... десять часов. До того как мои люди начнут «убеждать» их своими методами. Сделаешь – докажешь, что твой метод имеет право на существование. Не сделаешь... — он не договорил. Не нужно было. — Адреса и досье на них есть на флешке Михеева. Удачи, доктор. Попробуй поиграть в мою игру по своим правилам.
Он закрыл глаза. Напряжение спало с его лица. На ЭГГ буря утихла, волны вернулись к спокойному, сонному ритму. «Строитель» ушёл, оставив меня с чувством, будто я только что продала душу, заключив сделку, которую не могу выполнить.
Марков отключил микрофон, давая мне знак, что сеанс окончен.
— Вы вступили в переговоры с тираном, — тихо сказал он. — Опаснейший путь. Он дал вам задание не для того, чтобы вы его выполнили. Он дал его, чтобы вы потерпели поражение и доказали свою несостоятельность. Чтобы окончательно подчинить вас.
— Я знаю, — прошептала я, всё ещё чувствуя ледяное прикосновение его взгляда. — Но это единственный мост между нами. И по нему можно двигаться в обе стороны. Если я выиграю его игру... возможно, я смогу научить его играть в свою.
Я встала, ноги были ватными. В кармане жгла фотография. Якорь. Последняя нить, связывающая меня не с «Строителем», а с человеком, которого я всё ещё надеялась спасти.
Десять часов. Чтобы убедить двух незнакомых, вероятно, запуганных людей предать своих работодателей. Чтобы остановить убийства, которых ещё не случилось. Чтобы доказать тени моего мужа, что свет тоже имеет силу.
Я вышла из комнаты, где спал Кирилл, и достала телефон. Первый звонок – Лексу.
— Мне нужна вся информация по двум лицам. И возможность безопасного контакта. У нас девять часов.
— Понял. Буду краток.
Второй звонок – Артёму, ждущему в машине.
— Артём, мы едем. И возьми оружие. Надеюсь, оно нам не понадобится. Но я больше не могу играть только в защите.
Погружение состоялось. Я вошла в ад его сознания и вышла оттуда не с ответами, а с заданием от дьявола. И теперь мне предстояло выполнить его, не став его приспешницей. Балансируя на лезвии между любовью к мужу и страхом перед его тенью. Между врачом, который спасает, и тенью, которая учится убивать, чтобы сохранить жизнь.
продолжение следует...