Наша дача — это не просто шесть соток с домиком из вагонки. Это наш маленький храм тишины, наше убежище от городской суеты, ипотечных платежей и бесконечных дедлайнов. Мы с мужем, Андреем, строили этот мир по кирпичику в буквальном смысле слова. Пять лет мы не ездили на море, все отпускные уходили в фундамент, крышу, скважину и саженцы.
Я знаю каждое дерево в саду по имени. Я помню, как мы спорили до хрипоты, выбирая цвет пропитки для беседки. Это наше место силы. Было. Пока однажды телефонный звонок не разрушил нашу идиллию, превратив уютное гнездышко в коммуналку образца двадцатых годов прошлого века.
Звонила тетка мужа, Тамара Ивановна. Женщина громкая, бесцеремонная и обладающая уникальным даром — она умела причинять добро так, что хотелось сбежать на другой континент.
— Андрюша! — гремела трубка так, что я слышала каждое слово с другого конца дивана. — Мы тут подумали, чего в городе на майские киснуть? Приедем к вам на шашлыки! С нас мясо, с вас — мангал и свежий воздух! Будем второго числа!
Андрей посмотрел на меня виноватыми глазами побитого спаниеля.
— Маш, ну это же тетя Тома... Она с сыном и невесткой. Ну, неудобно отказать. Они же на денек, пожарят мясо и уедут.
Если бы я знала тогда, во что выльется этот «денек», я бы лично выкопала ров с крокодилами вокруг нашего участка и заминировала подъездную дорогу. Но тогда я лишь вздохнула. Родня — это святое, так нас учили.
— Ладно, — сказала я. — Пусть приезжают. Но только второго. Третьего нам нужно грядки готовить, мне помощники-советчики не нужны.
Нашествие
Второго мая, ровно в десять утра, у наших ворот затормозила старенькая «Газель». Я удивилась — зачем для поездки на шашлыки грузовой транспорт? Ответ высыпался из машины через минуту.
Тетя Тома. Ее сын Виталик (здоровый лоб тридцати лет, который «ищет себя» уже вторую пятилетку). Жена Виталика — вечно недовольная Лена. Двое их детей — мальчишки-погодки, обладающие энергией ядерного реактора в аварийном режиме. И — вишенка на торте — огромный ротвейлер по кличке Граф, который сразу же пометил мою любимую тую.
Из кузова «Газели» начали выгружать не пакеты с маринованным мясом, а... сумки. Клетчатые баулы. Коробки. Складную мебель.
— Тетя Тома, а это зачем? — осторожно спросил Андрей, глядя на гору вещей.
— Ой, Андрюша, не спрашивай! — отмахнулась родственница, по-хозяйски открывая калитку ногой. — У нас в квартире ремонт затевается, пыль, грязь, дышать нечем! Мы решили — совместим приятное с полезным. Вы же не против, если мы у вас недельку перекантуемся? Воздухом подышим, детям полезно.
Андрей замер. Я почувствовала, как у меня дергается глаз.
— Неделю? — переспросила я. — Тамара Ивановна, у нас дом не резиновый. У нас всего две спальни.
— Да мы неприхотливые! — радостно возвестила она, уже направляясь к дому. — Мы на веранде ляжем, Виталик в гостиной на диване, а дети с нами. В тесноте, да не в обиде! Главное — семья вместе!
И начался ад.
Неделя, которая растянулась на вечность
Первую неделю мы терпели. Честно. Мы с Андреем уезжали в город на работу (от дачи до офиса час езды, но летом мы живем там), а «гости» оставались на хозяйстве.
Возвращаясь вечером, я мечтала о тишине и чашке чая в беседке. Вместо этого меня встречал ор музыки, дым коромыслом и горы грязной посуды.
— Маша, ты представляешь, у вас вода в бойлере так быстро кончается! — жаловалась Лена, встречая меня с пустым тазом. — Я только детей ополоснула, а самой помыться нечем. Вы бы поменяли бойлер на побольше.
Я молча мыла посуду (за семерыми!), потому что «гости» считали, что они на курорте, а я — обслуживающий персонал. Андрей пытался поговорить с теткой, намекнуть, что неделя заканчивается.
— Ой, да ладно вам! — отмахивалась она, нарезая сыр, который я купила себе на завтрак. — Ремонт дело такое, затяжное. Бригада запила, материалы не подвезли... Куда нам ехать? В бетонную пыль? Пожалейте детей!
И мы жалели. Точнее, Андрей жалел, а я скрипела зубами, чтобы не разругаться с мужем. Он у меня мягкий человек, конфликты ненавидит, особенно с родней. «Потерпи, Маш, ну не выгонять же их на улицу».
Оккупация
К июню стало понятно: никто никуда не уедет. Они обжились.
Виталик перетащил телевизор из нашей спальни на веранду, потому что «там футбол удобнее смотреть». Тетя Тома провела ревизию на моей кухне, переставила банки с крупами так, как ей удобно, и выкинула мои «странные специи», заменив их универсальной приправой с глутаматом.
— Маша, ну кто так суп варит? — поучала она меня, когда я в субботу пыталась приготовить обед. — Навара нет! Надо косточку, жирок! А у тебя одна трава. Мужика кормить надо!
Дети носились по участку, как саранча. Мои пионы были вытоптаны. На замечание, что по клумбам бегать нельзя, Лена фыркнула:
— Это же дети! Им нужно развитие, движение. Не будь занудой. Цветочки новые посадишь, а психика ребенка хрупкая.
Но самым страшным был финансовый вопрос.
Мы с Андреем покупали продукты. Багажниками. Потому что аппетит у «бедных родственников» был отменный. Шашлык они требовали каждый вечер. Пиво лилось рекой.
— Андрюха, захвати пару ящиков светлого, — звонил Виталик брату в середине рабочего дня. — И угля, а то закончился.
Ни копейки денег они не предлагали. «У нас же ремонт, все средства туда уходят, сами понимаете».
В середине июня я не выдержала. Пришел счет за электричество. Сумма была такая, будто мы подпольно плавим алюминий. Бойлер, обогреватели (ночи были прохладные), электроплита, бесконечная стирка.
Я положила счет на стол перед Тамарой Ивановной.
— Тамара Ивановна, это за свет. Плюс продукты. Мы с Андреем посчитали, за этот месяц мы потратили на ваше содержание сумму, равную нашей ипотеке. Мы не можем это тянуть.
Она посмотрела на меня, как Ленин на буржуазию.
— Маша, я не знала, что ты такая мелочная, — сказала она с дрожью в голосе. — Мы — семья. У нас трудная ситуация. А ты нам счет выставляешь? За тарелку супа и стакан воды?
— За триста килограммов мяса, тонну воды и промышленные масштабы электричества, — поправила я. — И за мои нервы.
— Андрей! — крикнула она. — Ты слышишь, что твоя жена говорит? Она родную тетку куском хлеба попрекает!
Андрей стоял в дверях, красный и несчастный.
— Тетя Том, ну правда... Тяжело нам. Денег не хватает.
— Так работайте лучше! — выдал гениальную фразу Виталик, не отрываясь от пива. — А то ноете все. У вас вон машина какая, дача... Буржуи.
В тот вечер я поставила мужу ультиматум: или они уезжают к выходным, или уезжаю я. И подаю на развод. Потому что жить в этом дурдоме я больше не буду.
Точка невозврата
Наступила пятница. Я ехала на дачу с твердым намерением устроить грандиозный скандал и выселить их любой ценой. Но реальность превзошла мои ожидания.
Подъезжая к воротам, я услышала музыку. Нет, не музыку — басы, от которых дрожали стекла в машине. На нашем участке, на моей любовно постриженной лужайке, творилось нечто, напоминающее сельскую дискотеку.
Горели костры (не в мангале, а просто на земле!). Куча незнакомых людей. Какие-то девицы, мужики с голыми торсами.
Я влетела на участок. Моя любимая клумба с розами была завалена пустыми бутылками. На веранде, на моем плетёном кресле, спал какой-то пьяный мужик в грязных сапогах.
Тетя Тома сидела во главе стола (нашего стола, вынесенного из дома!) и разливала водку.
— Где Андрей? — заорала я, перекрикивая «Рюмку водки на столе».
— О, хозяйка явилась! — загоготал Виталик. — Андрюха твой в сарае инструменты ищет, мы мангал сломали, починить надо.
Я нашла мужа в мастерской. Он сидел на верстаке, обхватив голову руками.
— Ты это видел? — спросила я тихо.
— Видел, — глухо ответил он. — Я сказал им прекратить. Виталик меня послал. Сказал, у него день рождения, он имеет право с друзьями посидеть. Тетка сказала, чтобы я не портил праздник... Маш, я не знаю, что делать. Они меня не слушают.
— Зато меня послушают, — сказала я и достала телефон.
Я вышла к веселой компании и выключила музыку. Повисла тишина, нарушаемая только пьяным иканием.
— У вас есть десять минут, чтобы собраться и покинуть территорию, — сказала я громко и четко. — Это касается всех. И родственников, и их гостей.
— Ты че, больная? — Виталик встал, покачиваясь. Глаза у него были мутные. — Вали отсюда сама. Это дом моего брата. Мы тут отдыхаем.
— Это дом, оформленный на меня, — соврала я (дом был в долевой собственности, но документов у них на руках не было). — Время пошло.
— Да пошла ты... — Виталик грязно выругался и двинулся на меня. — Сейчас я тебя научу старших уважать и гостей встречать.
Андрей выскочил из сарая, попытался его остановить, но Виталик, будучи крупнее и пьянее, просто оттолкнул его. Андрей упал в кусты смородины.
Это было последней каплей. Я нажала кнопку вызова на телефоне.
— Полиция? Я хочу заявить о незаконном проникновении в жилище, хулиганстве и угрозе физической расправой. Адрес...
Участковый и финал драмы
Нам повезло. Участковый в нашем поселке, Николай Петрович, мужик суровый и справедливый, был где-то неподалеку. Он приехал через двадцать минут на своем «УАЗике», и не один, а с напарником.
К этому времени «левые» гости, почуяв неладное, начали рассасываться через дырку в заборе (которую сами же и проделали). Остались только «наши».
Виталик продолжал буянить, пытаясь доказать свое право на отдых. Тетя Тома голосила, что я вызываю ОМОН на родную кровь, что я фашистка и меня бог накажет.
Николай Петрович зашел на участок, оглядел погром, посмотрел на пьяного Виталика, на мои трясущиеся руки, на поцарапанного Андрея.
— Документы на дом, — коротко бросил он.
Я вынесла папку.
— Так, — сказал участковый. — Собственники — вот эти граждане. Вы, граждане отдыхающие, кто такие? Регистрация есть? Договор аренды?
— Мы родственники! — визжала тетка.
— Родственники — это хорошо, — кивнул Петрович. — Но собственники требуют, чтобы вы покинули помещение. Вы отказываетесь?
— Да никуда мы не пойдем! Ночь на дворе!
— Значит так, — голос участкового стал стальным. — Или вы сейчас собираете вещи и уезжаете сами, или мы оформляем протокол за хулиганство, неповиновение законному требованию сотрудника полиции и, учитывая состояние гражданина, — он кивнул на Виталика, — забираем его в отделение до выяснения. А детей передаем в опеку, так как родители находятся в неадекватном состоянии.
Слово «опека» подействовало на Лену отрезвляюще. Она схватила Виталика за рукав:
— Собирайся. Поехали.
Сборы были долгими и громкими. Тетя Тома проклинала меня до седьмого колена. Она желала нам, чтобы дом сгорел, чтобы мы развелись, чтобы детей у нас никогда не было. Она швыряла вещи в баулы, прихватывая попутно мои полотенца и посуду.
— Полотенца положите на место, — спокойно сказал Николай Петрович, который стоял на крыльце и курил, наблюдая за процессом. — Это кража.
Когда «Газель» (они вызвали грузовое такси, их машина не завелась) наконец отъехала, была уже глубокая ночь.
Мы с Андреем сидели на крыльце посреди разгромленного участка. Воняло перегаром и паленой пластмассой.
— Прости меня, — тихо сказал муж. — Я тряпка. Я должен был сам...
— Должен был, — согласилась я. — Но главное, что это закончилось.
Эпилог
Прошло два месяца. Лето кончилось. Мы восстановили газон, посадили новые розы, отмыли дом хлоркой, чтобы вытравить даже запах «гостей».
С родней мужа мы не общаемся. Вообще. Нас занесли в черные списки во всех соцсетях, всей родне рассказали, что я — ведьма, которая выгнала мать с детьми на мороз (в июне, ага) под дулами автоматов.
Андрей первое время переживал, а потом как-то выдохнул. Впервые за много лет он выглядит по-настоящему спокойным. Оказалось, что жизнь без токсичной родни — это не потеря, а освобождение.
А дача снова стала нашим местом силы. Мы поставили новый, высокий забор из профнастила. И завели большую собаку. Алабая. Так, на всякий случай. Если вдруг кто-то снова решит заехать «на шашлыки».
Друзья, спасибо, что были со мной в этой непростой истории!
А как бы вы поступили на нашем месте? Стоило ли терпеть до последнего ради сохранения «худого мира», или нужно было выставлять наглецов за дверь в первую же неделю? И приходилось ли вам когда-нибудь прибегать к помощи полиции в семейных разборках?
Жду ваши комментарии — тема острая, давайте обсудим! И не забудьте поставить лайк, если история вас зацепила — это очень помогает каналу.