Выбор Вики
Время остановилось. Звуки города, музыка из бара, голоса — всё слилось в оглушительный гул в ушах. Я видела только его. «Строителя», застывшего в дверном проёме, как статуя возмездия. Его глаза, тёмные и пустые, медленно перевели взгляд с Михеева на меня. В них не было вопроса, не было гнева. Было лишь спокойное, леденящее разочарование.
— Выходит, он был прав, — произнёс «Строитель». Его голос был знакомым и чужим одновременно — той самой отточенной, безэмоциональной сталью, что резала слух в кабинете. — Ты действительно ведёшь свою игру, доктор.
Михеев, задыхаясь, отшатнулся к самому краю парапета. Его глаза метались между мной и «Строителем», ища спасения, которого не было.
— Я... я всё рассказал ей! Всё! — залепетал он, обращаясь к «Строителю», как к высшему судье. — Имена, схему, про dead man's switch! Я на вашей стороне!
— Ты на стороне того, кто платит последним, — отрезал «Строитель», сделав шаг вперёд. Его движения были плавными, без тени прежней неуверенности. Он не хромал. Казалось, его тело полностью подчинилось новой, жёсткой воле. — А сейчас плачу я. Молчанием.
Это была смертная казнь. Михеев понял это мгновенно. С воплем, который был больше похож на визг затравленного животного, он рванулся не ко мне, не к выходу — к парапету, пытаясь перелезть через него, возможно, надеясь на пожарную лестницу или просто отчаянно желая убежать куда угодно.
Он не успел.
«Строитель» закрыл расстояние за три быстрых шага. Его левая рука — та самая, которая с трудом держала вилку за завтраком — молниеносно выстрелила вперёд, хватая Михеева за шиворот пальто. Движение было настолько резким и сильным, что тело мужчина взметнулось в воздух и с глухим стуком ударилось спиной о бетонный пол. «Строитель» не отпускал хватку. Он наклонился над ним, встав одним коленом на его грудь, выжимая из лёгких последний воздух.
— Где список? — спросил он тихо, почти ласково. — Кто эти три держателя ключа? Говори, и твоя смерть будет быстрой.
Я очнулась от паралича. Ужас сменился яростной волной адреналина.
— Кирилл! Остановись! — крикнула я, бросаясь вперёд.
Он даже не повернул голову.
— Не мешай, Виктория. Иди домой. Это не твоё дело.
Его безразличие было страшнее любой ярости. Я схватила его за плечо, пытаясь оттащить.
— Это убийство! На людях! Ты сведёшь нас всех в тюрьму!
— Людей здесь нет, — он бросил взгляд на пустующую часть крыши. Лекс, его люди... где они? — Только ты, я и предатель. А тюрьма... — Он наконец повернул ко мне лицо. В его глазах вспыхнула мрачная, циничная усмешка. — Для того чтобы сесть в тюрьму, нужно сначала попасться. А я не попадаюсь. Никогда.
Михеев под ним хрипел, пытаясь вдохнуть. Его лицо становилось багровым.
— Я... дам... имена... — просипел он.
— Слишком поздно, — сказал «Строитель». — Ты уже всё дал ей. Ты бесполезен.
Его свободная рука потянулась к внутреннему карману пиджака. Я не думала. Я действовала. Со всей силы я ударила его ладонью по виску — не чтобы причинить боль, а чтобы нарушить концентрацию, вывести из состояния хладнокровного убийцы.
Он вздрогнул, на мгновение его взгляд помутнел, в нём мелькнуло что-то знакомое — растерянность, боль. Это был Кирилл. Настоящий. Пробившийся на долю секунды.
— Вика? — его голос стал другим, слабым, испуганным. — Что... что происходит?
Михеев воспользовался моментом. Он дико дёрнулся, выскользнул из ослабшей хватки и, откатываясь, судорожно полез в карман. Не за оружием. За телефоном. Чтобы активировать панику? Или отправить сигнал на dead man's switch?
«Строитель» (или всё ещё Кирилл?) заморгал, тряхнул головой, как бы отгоняя муху. И снова его глаза стали пустыми.
— Глупо, — бросил он мне, и в его голосе зазвучала холодная ярость. Той самой части, которую я только что на секунду отпугнула.
Он рванулся к Михееву, но я была ближе. Я наступила на руку с телефоном Михееву, выбивая устройство из ослабевших пальцев. Телефон со звоном отлетел к парапету.
— Беги! — крикнула я Михееву, сама не понимая, почему я это делаю. Чтобы не допустить убийства? Чтобы сохранить свидетеля? Или просто чтобы противостоять «Строителю» в этом безумном споре за душу моего мужа?
Михеев, рыдая от страха, вскочил и побежал к выходу с крыши.
«Строитель» замер, наблюдая за его бегством. Он не стал преследовать. Он медленно выпрямился, поправил пиджак. Потом повернулся ко мне. На его лице не было ни злости, ни раздражения. Было лишь холодное, клиническое любопытство.
— Интересно, — сказал он. — Ты защищаешь человека, который помогал уничтожить тебя. Почему? Из принципа? Или ты действительно настолько наивна, что веришь, его можно будет потом использовать?
— Я не позволю тебе убивать, — сказала я, пытаясь скрыть дрожь в голосе. — Никого.
— Позволять? — он тихо рассмеялся. — Дорогая, ты ничего не можешь мне позволить или запретить. Я — необходимость. Я — та часть его, которая не позволяет миру разорвать его на куски. А ты... ты — слабость. И сегодня ты доказала, что эта слабость стала угрозой. Ты вступила в сговор с врагом. Ты сорвала операцию по нейтрализации.
— Это не операция! Это убийство на месте! Ты хочешь разбудить прошлое, которое похоронило нас обоих!
— Оно никогда не было похоронено, — он шагнул ко мне, и я невольно отступила. — Оно спало. А ты разбудила его, когда начала рыться в том, до чего тебе не должно быть дела. В «северном канале». В «Восток-Стали». В dead man's switch. — Он был в сантиметрах от меня. Я чувствовала его дыхание, холодное, как зимний ветер. — Кто тебе помогал? Артём? Этот хакер-недоносок? Они все предатели. Или дураки. Как и ты.
Он поднял руку, и я зажмурилась, ожидая удара. Но он лишь провёл ледяными пальцами по моей щеке, почти ласково.
— Я мог бы сейчас тебя устранить, — прошептал он. — Как помеху. И он даже не узнает. Проснётся с провалом в памяти и с твоим телом на асфальте. Это было бы... логично.
В его словах не было злобы. Была лишь чистая, бесчеловечная логика хирурга, ампутирующего гангренозную конечность.
— Но ты ему нужна, — продолжил он, отводя руку. — Как плацебо. Как сказка на ночь. Поэтому у тебя есть выбор.
Он отошёл, поднял телефон Михеева, разбитый, но, видимо, ещё работающий.
— Вариант первый: ты продолжаешь играть в свою игру. Ты пытаешься бороться со мной, с врагами, с прошлым. И тогда я перестану считать тебя безобидной. И мы станем врагами по-настоящему. Ты проиграешь. Потому что я знаю все твои ходы. Я знаю, как ты думаешь. Я знаю, чего ты боишься.
Он сделал паузу, давая словам впитаться.
— Вариант второй: ты признаёшь реальность. Ты уходишь в тень. Передаёшь мне всю информацию, которую собрала. Имя хакера. Контакты. Всё, что сказал Михеев. А дальше... ты делаешь то, что у тебя получается лучше всего. Лечишь его тело. Готовишь ему ужин. Играешь в счастливую жену. А я сделаю то, что умею я. Уберу угрозу. Наведу порядок. Я спасу его империю. И, в конечном счёте, спасу его самого. От него самого.
Это был ультиматум. Сдать все позиции. Предать саму себя, свои принципы, своих союзников. Стать тихой, покорной женой для одного и полезным инструментом для другого. В обмен на... на что? На жизнь? На призрачную надежду, что когда-нибудь Кирилл вернётся?
— А если я откажусь от обоих вариантов? — спросила я, глядя ему прямо в глаза, пытаясь разглядеть в этой тьме хоть искру того, кого я любила.
— Тогда, — он вздохнул, с наигранной грустью. — Тогда я буду вынужден считать тебя частью угрозы. И устранять угрозы — моя работа. Прямо сейчас, Артём связан в багажнике моей машины. Твой хакер, думаю, уже понял, что его система наблюдения взломана, и бежит, куда глаза глядят. Ты осталась одна. Со мной.
Он протянул мне разбитый телефон Михеева.
— Выбор за тобой, доктор. Помоги мне спасти его. Или стань ещё одной проблемой, которую нужно решить.
Я смотрела на телефон, на его спокойное, каменное лицо. Внутри меня всё кричало, рвалось наружу. Я хотела ударить его, умолять, попытаться достучаться до Кирилла, спрятанного где-то глубоко. Но я была врачом. И врач знает: когда у пациента внутреннее кровотечение, нужно сначала остановить кровь, а потом уже разбираться с причинами.
«Строитель» был этим кровотечением. Но он же был и хирургом, предлагающим свой, чудовищный, но действенный метод.
Я медленно подняла руку и взяла телефон. Не в знак согласия. Как трофей. Как улику.
— Михеев сбежал, — сказала я ровно. — У тебя нет имён. Dead man's switch активен. У тебя меньше суток. И ты только что показал свою силу... и свою слабость.
Он нахмурился.
— Что ты имеешь в виду?
— Ты не убил его, когда был шанс. Потому что я помешала. Потому что где-то там, в глубине, он — Кирилл — не позволил бы тебе убить на моих глазах. Ты не всесилен. У тебя есть ограничения. Ты связан с ним. И пока он жив, пока он любит меня... ты не тронешь меня. Потому что это убьёт и его.
Впервые за весь вечер в его глазах мелькнула искра настоящей, неконтролируемой эмоции. Ярости. Но и... уважения? Он понял, что я не сломалась. Что я веду свою игру.
— Рискованная ставка, — заметил он.
— У нас общая ставка, — парировала я. — Его жизнь. Поэтому вот мой выбор. Я не отдаю тебе своих людей. Я не ухожу в тень. Но я... приостанавливаю свои действия. На сорок восемь часов. Ты хочешь спасти империю? Спасай. Останови dead man's switch. Разбелся с «Восток-Сталью». Сделай это так, как умеешь. А я... я попробую сделать то, что умею я.
— И что это?
— Понять тебя. Не как врага. Как часть его. И найти способ, чтобы вы сосуществовали. Не ты или он. А ты и он.
Он рассмеялся — коротко, резко.
— Утопия.
— Возможно. Но это мой выбор. Ты даёшь мне эти двое суток? Без вмешательства? Без угроз Артёму и другим?
Он задумался, оценивая меня.
— Двое суток, — согласился он наконец. — Но если ты сделаешь хоть один шаг, который я счту враждебным... игра закончится. И начнётся охота. На тебя, на твоего хакера, на всех, кто рядом.
— Договорились, — я кивнула. — Теперь отпусти Артёма.
Он улыбнулся — ледяной, безжизненной улыбкой.
— Он уже свободен. Ждёт тебя у машины. И, Виктория... — он повернулся, чтобы уйти, но бросил через плечо: — Не пытайся его «понять». Меня. Потому что то, что ты увидишь, может тебя сломать. И тогда даже он не сможет тебя собрать.
Он ушёл тем же путём, которым пришёл, растворившись в темноте лестничной клетки.
Я осталась одна на холодной, ветреной крыше. В руке я сжимала флешку Михеева и его разбитый телефон. Выбор был сделан. Не капитуляция. Перемирие. Хрупкое, опасное, с дьяволом, живущим в теле мужа.
Я не стала спасать Кирилла от его тени. Я вступила с ней в сговор. Чтобы спасти их обоих, мне нужно было за следующие двое суток сделать невозможное: остановить внешних врагов, не становясь убийцей, и понять внутреннего демона, не становясь его союзницей.
Я спустилась вниз. Артём, бледный, со следами изоленты на запястьях, стоял у чёрного внедорожника. Он молча открыл мне дверь.
— Доктор? — спросил он, когда машина тронулась.
— Всё в порядке, Артём, — солгала я, глядя в тёмное окно. — Просто... теперь у нас есть двое суток. Чтобы найти выход из ада. Или окончательно в нём заблудиться.
продолжение следует...