Вот уже третий месяц мы жили в режиме, который я про себя называла «финансовая диета», хотя больше это напоминало голодовку. Началось все банально: на работе у мужа, Сергея, срезали премии, потом убрали надбавки за переработки, а в финале перевели весь отдел на «голый» оклад.
Мы сели за стол переговоров, вооружившись калькулятором и чеками из супермаркета. Картина вырисовывалась, мягко говоря, безрадостная. Ипотека съедала половину того, что оставалось от зарплаты мужа, коммуналка догрызала остатки, а моя зарплата уходила на бензин, бытовую химию и, собственно, еду.
— Маш, ну ты же понимаешь, это временно, — говорил Сережа, глядя на меня своими честными, немного грустными глазами. — Сейчас проект сдадим, заказчики расплатятся, и заживем. Надо просто немного потерпеть. Пояса затянуть.
Я понимала. Я вообще понимающая жена. Затянуть так затянуть.
Первым делом под нож пошли мои маленькие радости. Маникюр? Сама справлюсь, пилочка есть. Кофе по утрам в кофейне возле офиса? Термокружка из дома — дешево и сердито. Обновки? У меня шкаф ломится, еще коньки не сносила.
С продуктовой корзиной было сложнее. Мы привыкли питаться хорошо. Не омарами, конечно, но хорошая говядина, свежие овощи, творожный сыр и качественное масло были в холодильнике всегда. Теперь же мы перешли на макароны по акции, курицу (которую я разделывала с хирургической точностью, чтобы хватило на три супа и два вторых) и сезонные овощи типа картошки и моркови.
Муж страдал. Он привык к стейкам и буженине на завтрак. Теперь же он с тоской ковырял вилкой гречку с тушенкой и вздыхал так тяжко, будто тянул баржу на Волге.
— Совсем денег нет, Сереж? — спрашивала я, когда он приходил домой чернее тучи.
— Совсем, Машунь. Даже на бензин у ребят стрелял сегодня. Стыдоба. Ты там посмотри, может, придумаешь чего на ужин поинтереснее? А то от этой капусты уже уши растут.
Я придумывала. Лепила котлеты, в которых хлеба было больше, чем мяса, пекла пироги с капустой, искала в интернете рецепты «как накормить мужика на 100 рублей». Я чувствовала себя героиней какого-то военного фильма, которая из лебеды и старого башмака пытается сварить наваристый бульон.
И вот наступил тот самый «день Х». Суббота. День большой стирки.
Сергей уехал к родителям помочь отцу в гараже — святое дело, бензин я ему оплатила со своей карты, скрепя сердце. Я же занялась домашними делами. Собрала по квартире разбросанные вещи мужа (он у меня творческая личность, носки до корзины не доносит) и взялась за его куртку.
Он носил ее уже вторую неделю не снимая, и манжеты заметно засалились. Я привычно начала проверять карманы перед тем, как закинуть вещь в стиральную машину. Это рефлекс, выработанный годами: то паспорт там оставит, то важную флешку, то зажигалку.
В левом кармане было пусто. В правом — горсть мелочи (надо же, «совсем нет денег», а на маршрутку бы хватило) и смятый комок бумаги.
Я машинально развернула бумажку, собираясь выкинуть ее в мусорное ведро. Глаз зацепился за знакомый логотип известной ювелирной сети. Я замерла.
Чек был свежий. Датирован позавчерашним числом.
Сумма заставила меня присесть на край ванны. 18 500 рублей.
Восемнадцать тысяч пятьсот рублей.
В голове моментально включился калькулятор. Это же полная продуктовая корзина на месяц в нашем нынешнем режиме. Это мои зимние сапоги, которые я не купила, решив доходить сезон в старых. Это, в конце концов, часть платежа по ипотеке.
Что же купил мой «нищий» муж? В чеке значилось: «Золотые серьги с топазами, артикул такой-то».
Первая мысль была глупой и наивной: «Может, это мне? Сюрприз?». Я даже почувствовала укол совести. Вот он, бедный, голодает, на бензин стреляет, а сам копил мне на подарок, чтобы порадовать в тяжелые времена.
Но потом включился холодный рассудок. Позавчера было 12 марта. Какая дата? Никакой годовщины у нас нет. 8 Марта прошло, и я получила в подарок скромный букет тюльпанов и коробку конфет (на большее, как было сказано, бюджета нет). День рождения у меня летом.
12 марта... 12 марта...
Меня как током ударило. 12 марта — день рождения его сестры, Алины. Золовки.
Алина — это отдельная песня в нашей семейной саге. Младшенькая, любимая доченька, свет в окошке. Ей 32 года, она ни дня в жизни нормально не работала, зато вечно находится в «творческом поиске» и состоянии перманентного развода с очередным «недостойным» кавалером.
Отношения у нас с ней были натянуто-вежливые. Мы поздравляли друг друга с праздниками, но в гости я к ней не рвалась. Слишком уж явно свекровь и сам Сергей давали понять: Алина — это принцесса, которой нужно помогать, а я — сильная лошадка, которая сама вывезет.
Я сидела в ванной с чеком в руках и чувствовала, как внутри закипает холодная ярость.
Значит, денег нет? Значит, мы едим «макароны по-флотски» без мяса? Значит, я хожу пешком две остановки, чтобы сэкономить на проезде? А на сережки для любимой сестрички 18 тысяч нашлось легко?
Я вспомнила, как неделю назад Сергей жаловался, что у него порвались единственные приличные ботинки, и я выкроила из «заначки» три тысячи на ремонт, потому что на новые денег не было. А он, оказывается, ходил с двадцатью тысячами в кармане и молчал.
Мозаика складывалась. Его задержки на работе, его странная нервозность, когда я просила показать расчетный лист (он говорил, что бухгалтерия перешла на электронный формат и у него нет доступа к почте — бред, конечно, но я верила).
Он просто крысил деньги. От семьи. От меня. От нашего общего стола. Чтобы купить цацку взрослой бабе, которая могла бы и сама себя обеспечить, если бы слезла с шеи родителей и брата.
Я вышла из ванной, аккуратно разгладила чек и положила его на кухонный стол, прижав солонкой. Сама села ждать.
Готовить ужин я не стала. Принципиально. В холодильнике лежала половина курицы, которую я планировала запечь, но теперь она казалась мне насмешкой.
Сергей вернулся через два часа, довольный, румяный с мороза.
— Ох, Машунь, наработались с батей! Голодный, как волк! — он скинул куртку (ту самую, которую я так и не постирала) и прошел на кухню. — А чем это у нас так вкусно не пахнет? Ты еще не готовила?
Он удивленно посмотрел на пустую плиту, потом на меня. Я сидела за столом с чашкой чая и смотрела на него. Просто смотрела.
— Маш, ты чего? Случилось что? — он подошел ближе и тут его взгляд упал на стол.
Он увидел чек.
Я с интересом наблюдала за трансформацией его лица. Сначала непонимание. Потом узнавание. Потом испуг. И, наконец, маска защиты — нагловатая, агрессивная ухмылка.
— Ты что, по карманам лазила? — вместо «прости» или объяснений он выбрал тактику нападения. Классика.
— Я собиралась стирать твою куртку, Сережа. И нашла это.
— И что? — он пожал плечами, отходя к окну. — Ну, купил подарок. У человека день рождения. У родной сестры, между прочим! Мне что, нельзя сестру поздравить?
— Поздравить можно, — спокойно ответила я. — Открыткой. Тортиком. Цветами. Но когда мы третий месяц считаем копейки, когда я экономлю на прокладках, извини за подробности, покупать серьги за двадцать тысяч — это не поздравление. Это предательство.
— Не преувеличивай! — взвился он. — Какое предательство? Ты вечно все драматизируешь. Алинка давно хотела эти серьги, она мне полгода назад намекала. Юбилей почти, не чужой человек!
— Ей 32, Сережа. Какой юбилей? И главное — откуда деньги? Ты же сказал, что вам даже оклад задерживают. Ты же у ребят на бензин стрелял.
Он замялся. Глаза забегали.
— Ну... это... премию дали. Небольшую.
— Небольшую? — я усмехнулась. — И ты решил всю эту «небольшую» премию спустить на подарок сестре? А то, что нам за квартиру платить через три дня, ты забыл? То, что у нас холодильник пустой, тебя не волнует?
— Да не помрем мы с голоду! — рявкнул он. — Что ты начинаешь из-за денег грызться? Меркантильная стала, ужас. Тебе лишь бы деньги, деньги... А тут — отношения, семья! Мама позвонила, сказала, Алинка расстроилась, что парень ее бросил, надо поддержать девочку.
«Девочку». 32 годика девочке.
— Знаешь что, — я встала. — Поддерживать девочку — это прекрасно. Но делать это за счет моей шеи я больше не позволю.
— В смысле? — он напрягся.
— В прямом. Ты у нас, оказывается, богатый буратино. Премии получаешь, золото скупаешь. Значит, в моей финансовой поддержке ты не нуждаешься. С этого дня, дорогой, у нас раздельный бюджет. Полностью.
— Ты чего несешь? Как раздельный? Мы же семья!
— Семья — это когда проблемы общие и радости общие. А когда проблемы общие, а радости (в виде премий) уходят твоей сестре, пока жена штопает колготки — это не семья. Это использование.
— Да я... Да ты... — он задохнулся от возмущения. — Из-за каких-то сережек готова семью разрушить?
— Не из-за сережек, Сережа. А из-за вранья. И из-за расстановки приоритетов. Твоя сестра для тебя важнее, чем то, что нам завтра есть нечего. Вот и иди к ней ужинать. Она теперь с серьгами, богатая, накормит.
Я вышла из кухни и закрылась в спальне.
Конечно, он не ушел к сестре. Он походил по квартире, похлопал дверцами шкафчиков, съел кусок хлеба с майонезом и лег спать на диване в гостиной. Демонстративно громко вздыхая.
На следующий день началась моя новая жизнь. Я пошла в магазин и купила себе то, чего мне давно хотелось: хороший стейк лосося, авокадо, дорогой кофе. И приготовила ужин. На одну персону.
Когда Сергей пришел с работы (на этот раз действительно уставший), его встретил аромат жареной рыбы.
— О, рыбка! — он оживился и потянулся к тарелке.
— Это мое, — спокойно сказала я, отодвигая тарелку. — Чек лежит рядом. Хочешь рыбу? Скинь мне на карту половину стоимости продуктов и половину за амортизацию плиты.
Он посмотрел на меня как на сумасшедшую.
— Ты серьезно? Маш, ты сейчас издеваешься?
— Абсолютно серьезно. Денег у тебя нет, как ты утверждаешь. А у меня нет денег, чтобы содержать взрослого мужчину, который свои доходы тратит на другую женщину. Пусть даже эта женщина — сестра.
В тот вечер был скандал. Звонила свекровь. Кричала в трубку, что я эгоистка, что «у Сереженьки широкая душа», что «в семье деньгами не считаются». Я слушала ее ровно две минуты, а потом сказала:
— Наталья Ивановна, если у Сереженьки такая широкая душа, пусть он вам и коммуналку оплачивает, и продукты покупает. А я пас. Я не благотворительный фонд.
И положила трубку.
Прошла неделя. Это была самая странная неделя в моей жизни. Мы жили как соседи в коммуналке. Я покупала продукты только себе. Стирала только свои вещи. Сергей пытался давить на жалость, пытался скандалить, пытался играть в молчанку. Но когда живот подводит от голода, гордость быстро сдувается.
На третий день он «внезапно» нашел деньги. Оказалось, что друг вернул старый долг (ага, конечно). Он принес пакет с продуктами. Не с топазами, конечно, но колбаса, сыр, пельмени.
— Маш, давай поговорим нормально, — сказал он вчера, выкладывая покупки на стол. — Ну виноват я. Дурак. Мама надавила, Алинка ныла... Не хотел я тебя обидеть. Просто привык, что ты... ну, ты сильная, ты поймешь, ты выкрутишься. А они — беспомощные.
Я смотрела на него и думала. Ведь это правда. Мы сами приучаем людей к тому, как с нами можно обращаться. Я годами была «сильной», «понимающей», «удобной». Я сама взвалила на себя роль ломовой лошади, которая и ипотеку закроет, и кашу из топора сварит, лишь бы любимому мужу было комфортно.
А он просто привык. Для него это стало нормой: Маша справится, Маша потерпит. А вот Алинку надо радовать, Алинка слабая.
— Я понимаю, Сереж, — сказала я. — Ты привык. Но привычки придется менять. Я больше не буду «понимающей». Теперь у нас все будет честно. Принес мамонта — ешь. Спрятал мамонта для сестры — идешь ужинать к сестре.
Он кивнул. Видно было, что ему этот новый расклад не нравится. Слишком уж жестко, слишком непривычно. Куда удобнее было жить с всепрощающей женой. Но деваться ему некуда — ипотека общая, идти ему особо некуда (у родителей в «двушке» еще и сестра с претензиями).
Мы помирились. Вроде бы. Деньги на хозяйство он теперь вносит исправно, и даже перестал рассказывать сказки про задержки зарплаты. Видимо, понял, что блеф вскрыт.
Но тот чек я не выбросила. Он лежит у меня в шкатулке. Как напоминание. Как прививка от излишней доверчивости и жертвенности.
Я не знаю, надолго ли хватит его «исправления». Люди редко меняются по-настоящему. Но я изменилась точно. Я поняла одну простую вещь: нельзя быть удобной в ущерб себе. Потому что благодарности за это не будет, а вот на шею сядут обязательно. И еще понукать будут.
Свекровь со мной теперь не разговаривает, считает меня «мегерой, которая куском хлеба мужа попрекает». Алина в соцсетях выложила фото новых сережек с подписью: «Спасибо любимому братику, единственный настоящий мужчина в моей жизни!».
Я поставила лайк. Пусть носит. Главное, что я свои розовые очки сняла. Они, знаете ли, тоже денег стоят, а пользы от них никакой — только зрение портят.
Друзья, спасибо, что дочитали эту историю до конца! Очень интересно узнать ваше мнение.
Как вы считаете, имела ли я право поступать так жестко с разделением бюджета и еды, или жена должна быть мудрее и мягче, несмотря на обман мужа? И есть ли в вашем окружении такие «золотые» родственники, ради которых снимают последнюю рубаху с собственной семьи?
Буду рада вашим лайкам и подписке на канал — впереди еще много жизненных историй без прикрас! Пишите в комментариях, обсудим!