Я накрывала стол уже третий час подряд. Пироги остывали на подоконнике, салаты стояли в холодильнике, а я всё не могла успокоиться и продолжала что-то переставлять, поправлять, добавлять. День рождения Виктора всегда был большим событием в нашей семье. Шестьдесят восемь лет – солидная дата, хотя он сам говорил, что это просто очередной год прожит.
Я вытерла руки о фартук и посмотрела на часы. Дети обещали приехать к трём, а сейчас было половина второго. Ещё оставалось время проверить, всё ли готово. Прошлась по комнатам – в детской расставила игрушки для внуков, Маши и Серёжи. Им десять и восемь лет, и я специально достала из шкафа старые книжки с картинками, которые когда-то читала их маме Оленьке.
– Зин, ты опять весь дом вверх дном перевернула? – Виктор вышел из спальни, застёгивая рубашку.
– Какой там вверх дном, просто хочу, чтобы всё красиво было. Дети же приедут, внуки.
– Им главное, чтобы бабушка была, а не эти твои салфетки с вензелями.
Он всегда так говорил, когда я готовилась к приезду родных. Виктор человек простой, без затей. Ему бы картошки с селёдкой, и хватит. А я люблю, когда на столе всего много, разного, красивого. Может, это от того, что в детстве у нас дома особо не разгуливались, вот теперь наверстываю.
Зазвонил телефон. Я вытерла руки и подняла трубку.
– Мам, это Оля. Мы выехали, минут через сорок будем.
– Хорошо, доченька. Я тут всё приготовила, пирогов напекла.
– Только ты папе скажи, чтобы он... ну, ты понимаешь. Чтобы спокойно себя вёл.
Я поняла, о чём она. Последние месяцы Виктор стал каким-то нервным, вспыльчивым. То телевизор работает громко, то соседи наверху топают, то я что-то не так сделала. Раньше такого не было. Может, возраст берёт своё, не знаю.
– Не волнуйся, всё будет хорошо. Это же его день рождения.
Когда я повесила трубку, Виктор уже сидел в кресле и листал газету.
– Оля звонила, сказала, что скоро приедут. Витя, давай сегодня без нервов, ладно? Праздник всё-таки.
Он поднял на меня глаза поверх очков.
– Это ты без нервов. Вечно суетишься, как курица на насесте. То одно не так, то другое.
Я промолчала. Не хотелось начинать спор за час до приезда детей. Лучше пошла на кухню, проверила, не пригорает ли утка в духовке. Виктор любит утку с яблоками, я всегда её готовлю на его день рождения.
Ровно в три раздался звонок в дверь. Я бросилась открывать, на ходу снимая фартук. Оленька стояла на пороге с большим букетом, за ней Толя, её муж, нёс пакеты с подарками. А внуки уже проскочили мимо меня в прихожую.
– Бабушка! – Маша обняла меня за талию. – Ты опять пироги испекла?
– Конечно, испекла. С капустой и с яблоками, какие любишь.
Серёжа молча протянул мне рисунок – дом, дерево и семья из палочек. Я погладила его по голове.
– Спасибо, солнышко. Такой красивый рисунок.
Виктор вышел из комнаты, и дети сразу же окружили его. Оля поцеловала отца в щёку, Толя пожал руку. Внуки стали рассказывать деду что-то наперебой про школу, про новую игру, про соседского кота. Виктор улыбался, и я подумала, что вот сейчас всё будет хорошо. Вся семья вместе, стол накрыт, настроение праздничное.
Мы сели за стол. Я разливала суп, передавала тарелки. Разговор шёл о всякой всячине – Оля рассказывала про работу, Толя про новую машину, которую присматривал. Маша спрашивала, можно ли ей взять добавку пирога.
– Бабуль, а у вас телевизор новый? – Серёжа крутил головой, разглядывая комнату.
– Да нет, тот же самый.
– А мне казалось, что он больше стал.
– Это ты, наверное, подрос, – улыбнулась я.
Виктор ел молча. Я заметила, что он хмурится, когда внуки начинают говорить одновременно. Потом Маша случайно опрокинула стакан с компотом. Жидкость разлилась по скатерти, потекла к краю стола.
– Ой! – Маша вскочила.
Я быстро схватила салфетки, стала вытирать.
– Ничего страшного, милая. Бывает.
– Надо было аккуратнее, – буркнул Виктор.
– Пап, она же не специально, – Оля посмотрела на отца.
Я промокнула скатерть, убрала мокрые салфетки. Маша сидела с виноватым лицом. Настроение немного испортилось, но я старалась его поддержать, продолжала разговор, спрашивала у Толи про его родителей, как они поживают.
После супа я подала утку. Виктор оживился, когда увидел своё любимое блюдо. Стал накладывать себе, отрезал кусок. Попробовал.
– Зина, ты соли пожалела, что ли?
Я попробовала сама. Мне показалось нормально.
– По-моему, всё в порядке.
– В порядке? Да тут вообще соли нет! Я же тебе сто раз говорил, что люблю поострее, посолонее.
– Витя, мне кажется, ты преувеличиваешь.
– Я не преувеличиваю! Я знаю, что говорю! – Он повысил голос.
За столом повисла тишина. Оля положила вилку на тарелку. Толя откашлялся. Внуки перестали жевать и смотрели на деда широко раскрытыми глазами.
– Пап, успокойся. Всё вкусно, – тихо сказала Оля.
– Не указывай мне, как себя вести! Это мой дом, мой день рождения!
Я встала и пошла на кухню за солонкой. Руки дрожали. В глазах стояли слёзы, но я не хотела, чтобы кто-то видел. Принесла соль, поставила перед Виктором.
– Вот, посоли, если мало.
Он схватил солонку и стал щедро посыпать утку солью. Я села на своё место, но есть уже не хотелось. Просто сидела и смотрела в тарелку.
– Мам, может, чаю попьём? С тортом? – Оля пыталась разрядить обстановку.
– Да, сейчас принесу.
Я встала, чтобы идти за тортом, и тут Виктор снова начал.
– И вообще, Зина, ты сегодня весь день только и делаешь, что суетишься. Туда-сюда, туда-сюда. Голова кругом идёт от тебя!
– Витя, я просто хотела, чтобы всё было хорошо...
– Хорошо?! Ты называешь это хорошо?! Несолёная еда, мокрая скатерть!
– Виктор, прекрати, – Толя впервые вмешался. – Ты что творишь? Дети же здесь.
– А я что, не имею права сказать жене, что мне не нравится?! Это мой дом!
Он кричал. Кричал так, что я видела, как Маша съёжилась на стуле, как Серёжа опустил глаза. Оля побледнела.
– Вечно ты всё портишь! Вечно всё не так! – Виктор продолжал повышать голос.
Я стояла возле стола и не знала, что делать. Хотелось уйти, спрятаться, но ноги не слушались. Оля поднялась с места.
– Всё, мы уходим. Дети, собирайтесь.
– Куда это вы? – Виктор нахмурился.
– Домой. Я не позволю тебе орать на маму при детях. Не позволю, чтобы они это видели.
– Оленька, подожди, – я попыталась её остановить. – Может, не надо...
– Мам, прости. Но я не могу на это смотреть.
Толя уже помогал детям одеваться в прихожей. Маша плакала тихо, вытирая глаза рукавом. Серёжа стоял бледный, застёгивал куртку.
– Оль, ну останьтесь, – я вышла следом за ними. – Мы же торт не ели ещё.
– В другой раз, мам. Извини.
Дверь закрылась. Я стояла в прихожей и слышала, как они спускаются по лестнице. Потом хлопнула входная дверь подъезда. Всё стихло.
Вернулась на кухню. Виктор сидел за столом, уставившись в свою тарелку. Утка так и стояла, почти нетронутая. Салаты, пироги – всё как будто замерло.
– Вот и хорошо, что ушли, – пробормотал он. – Надоели со своими нотациями.
Я начала убирать со стола. Молча складывала тарелки, заворачивала еду в плёнку. Виктор встал и ушёл в комнату, включил телевизор. Я слышала голоса дикторов, какую-то музыку, смех из телепередачи.
Вечером я сидела на кухне с чашкой остывшего чая. Стол был пустой, всё убрано. За окном стемнело. Виктор давно спал. Я всё думала, что же произошло. Как так вышло, что праздник превратился в такое...
На следующий день я позвонила Оле. Хотела узнать, как дети, как они сами.
– Мам, всё нормально. Просто... Маша вчера долго не могла уснуть. Спрашивала, почему дедушка так кричал на бабушку.
– Что ты ей сказала?
– Что дедушка устал, что у него был трудный день. Но, мам... Я не знаю, стоит ли нам приезжать, если он будет так себя вести.
– Оленька, ну что ты. Это же просто... Он нервный стал. Возраст.
– Возраст – не оправдание. Я не хочу, чтобы дети видели, как он на тебя орёт. Это неправильно.
После разговора я долго сидела, глядя в окно. Может, Оля права? Может, я и правда что-то делаю не так? Но ведь я просто хотела, чтобы всё было красиво, чтобы всем было хорошо.
Прошла неделя. Потом ещё одна. Оля звонила, но приезжать не предлагала. Говорила, что у детей учёба, кружки, что они заняты. Я понимала, что это отговорки.
Виктор делал вид, что ничего не произошло. Жил своей обычной жизнью – газеты, телевизор, прогулки в магазин. Но я замечала, что иногда он подходит к окну и долго смотрит вниз, на двор. Словно ждёт кого-то.
Однажды вечером мы сидели на кухне. Я готовила ужин, Виктор читал газету.
– Зина, а когда Оля собирается с детьми приехать? – вдруг спросил он.
– Не знаю. Они заняты.
– Странно. Раньше каждую неделю приезжали.
Я не ответила. Помешивала кашу в кастрюле, смотрела, как пар поднимается от плиты.
– Это из-за того дня, да? – Он отложил газету.
– Из-за какого дня?
– Ну, из-за моего дня рождения. Из-за того, что я... Что я повысил голос.
– Повысил голос? Ты орал, Витя. Орал при детях. При внуках.
Он помолчал.
– Я не хотел. Просто накипело.
– Что накипело?
– Да всё! Всё накипело! Ты вечно что-то делаешь, суетишься. Мне кажется, что я здесь лишний. Что я только мешаю.
Я выключила плиту и повернулась к нему.
– Ты не мешаешь. Я просто хочу, чтобы нашим детям, внукам было хорошо у нас. Чтобы они хотели приезжать.
– Но теперь они не приезжают.
– Да. Не приезжают.
Мы сидели в тишине. Я налила себе чай, села напротив. Виктор смотрел в окно, и я видела, что ему тяжело. Что он понимает, что натворил, но не знает, как это исправить.
– Что мне теперь делать? – спросил он.
– Позвони Оле. Извинись. Скажи, что больше не будешь так себя вести.
– А если она не поверит?
– Поверит, если ты будешь искренним.
На следующий день Виктор взял телефон и долго крутил его в руках. Потом набрал Олин номер. Я слышала, как он говорит с ней, как голос его дрожит.
– Оленька, прости меня. Я был не прав. Совсем не прав. Не должен был так себя вести, особенно при детях... Да, понимаю... Да, обещаю... Хорошо, жду.
Когда он повесил трубку, глаза у него были влажные.
– Сказала, что подумает. Что поговорит с Толей и детьми.
Прошло ещё несколько дней. Я не теряла надежды, но с каждым днём её становилось всё меньше. А потом Оля позвонила и сказала, что они приедут в воскресенье. Просто так, без повода.
Я не стала накрывать большой стол. Испекла только пирог с яблоками, поставила чайник. Виктор весь день нервничал, то вставал, то садился, то снова ходил по комнате.
– Зин, а вдруг они передумают?
– Не передумают. Успокойся.
Когда раздался звонок, я увидела, как Виктор вздрогнул. Он встал и пошёл открывать вместе со мной. На пороге стояли Оля с Толей, а за ними – внуки.
– Здравствуйте, – Оля улыбнулась, но улыбка была какая-то натянутая.
– Проходите, проходите, – я посторонилась.
Дети вошли тихо, не так, как обычно. Не бросились обнимать, не закричали. Маша прижималась к маминой руке, Серёжа стоял рядом с отцом.
– Ну, здравствуйте, – Виктор протянул руку Толе, потом наклонился к внукам. – Как дела, ребята?
– Хорошо, – тихо ответила Маша.
Мы прошли на кухню. Я разлила чай, нарезала пирог. Разговор шёл медленно, с паузами. Оля рассказывала про работу, я спрашивала про школу. Виктор сидел тихо, изредка кивал.
А потом Маша вдруг спросила:
– Дедушка, а ты больше не будешь ругаться?
Все замерли. Виктор посмотрел на внучку, потом на Олю, потом на меня.
– Нет, Машенька. Не буду. Я обещаю.
– А на бабушку не будешь кричать?
– Не буду. Никогда. Я был не прав тогда. Очень не прав. Извините меня.
Маша кивнула. Серёжа продолжал есть пирог, но я заметила, что он расслабился, перестал напрягаться.
После чая дети пошли в комнату, где я оставила для них игрушки. Оля осталась на кухне, помогала мне убирать со стола.
– Мам, если ещё раз такое повторится...
– Не повторится, Оленька. Я прослежу.
– Нет, мам. Это не твоя обязанность – следить за тем, чтобы на тебя не орали. Это папа должен себя контролировать.
Она права. Я это понимала. Но в то же время я знала, что Виктор не специально. Что он просто стареет, становится раздражительным. Что ему тоже тяжело.
Когда они уехали, я села на кухне. Виктор подошел, положил руку мне на плечо.
– Спасибо, что не бросила меня тогда. Что не выгнала.
– Ты же мой муж. Куда я тебя выгоню.
– Я постараюсь. Правда постараюсь быть спокойнее.
Я накрыла его руку своей. Мы сидели так какое-то время, молча. За окном темнело, а на кухне становилось всё тише и уютнее.
С тех пор прошло несколько месяцев. Оля стала приезжать чаще, но я замечала, что она всё равно настороже. Следит за отцом, за тем, как он себя ведёт. Дети тоже стали смелее, но не такие, как раньше. Маша по-прежнему иногда сторонится деда, Серёжа держится ближе к родителям.
Виктор действительно старается. Он стал спокойнее, сдержаннее. Когда чувствует, что раздражение накатывает, встаёт и выходит на балкон, дышит свежим воздухом. Я вижу, как ему это даётся нелегко, но он пытается. Ради семьи. Ради внуков.
Иногда я думаю о том дне рождения. О том, как всё могло пойти по-другому. Если бы я тогда не промолчала, если бы сразу остановила его. Или если бы он сам вовремя остановился. Но жизнь не даёт второго шанса на один и тот же момент. Зато даёт возможность исправить последствия.
Теперь, когда я накрываю на стол к приходу детей, я делаю это проще. Не так много блюд, не так много суеты. Стараюсь быть спокойнее, не переживать из-за мелочей. И Виктор помогает – накрывает на стол, режет хлеб, следит, чтобы я не переутомлялась.
Мы учимся жить по-новому. Учимся видеть друг друга, слышать, уважать. И учим этому наших детей и внуков. Потому что семья – это не только праздники и радость. Это ещё и умение прощать, меняться, идти навстречу. И я рада, что мы смогли это понять. Пусть и через боль, через слёзы, через разлуку. Главное, что мы снова вместе.
Дорогие мои читатели!
Спасибо, что дочитали до конца. Для меня это очень важно.
Подписывайтесь на канал, чтобы не пропустить новые истории из жизни. Впереди ещё много интересного! 💕