Олегу исполнилось шесть в тот день, когда отец впервые построил ему «руль». Конечно, это был не настоящий механизм, а всего лишь старая эмалированная крышка от кастрюли, прибитая ржавым гвоздем к широкому древесному обрубку, который отец туго зажал между стволами раздвоенной березы во дворе.
Для любого взрослого это выглядело бы грудой мусора, но для Олега, смотревшего на конструкцию снизу вверх, это был сверкающий, мощный «руль MAN’а», точь-в-точь как у дяди Паши. Отец долго возился с «коробкой передач» — приладил рядом коробку от обуви, вставил туда палочки от мороженого, и если постараться, рычаг действительно переключался с тугим картонным хрустом.
Отец, вытирая испачканные руки об штаны, отошел на шаг назад и рассмеялся. В этом смехе не было насмешки, только теплое, мужское одобрение, словно он благословлял игру.
— Ну что, шофёр, готов к рейсу? — весело подмигнул он.
Олег деловито взбирался на табуретку, заменяющую водительское кресло. Он вцеплялся в края кастрюли с абсолютно серьезным, сосредоточенным лицом — здесь не было места шуткам, ведь за спиной у него, в его воображении, лежали пятнадцать тонн груза, которые нужно срочно доставить из Воронежа в Брест. Он щелкал палочками-передачами, кряхтел на поворотах и гудел губами «у-у-у-у», имитируя, как тяжелая фура обходит легковушки на подъеме.
Рядом, на ветке березы, всегда сидел его бессменный напарник — плюшевый енот по имени Семен, уже изрядно потертый жизнью. Олег бросал ему короткие, профессиональные команды:
— Внимание, развилка! Левее бери! Семен, держи карту, идем по приборам.
В этом маленьком мире существовала своя система: маршруты, навигация и ответственность за второго члена экипажа.
Он катался целыми днями, пока сумерки не сгущались над двором, и только звонкий голос мамы с балкона прерывал этот бесконечный путь:
— Олег! Домой!!
— Ща, мам, последний рейс — и к столу! — кричал он в ответ, торопливо «паркуясь», потому что настоящий водитель не может бросить машину где попало.
Соседские мальчишки иногда приходили посмотреть на его машину, трогали кастрюлю, дергали рычаги, но для них это была просто забавная куча хлама. Олег видел разницу сразу: им было просто любопытно, а для него это была жизнь. Уже тогда, сидя на табуретке, он твердо решил: никаких космонавтов и пожарных, он будет дальнобойщиком, как дядя Паша.
Дядя Паша приезжал редко, но каждое его появление было событием героического масштаба. Грузный, с густой бородой и загорелым лицом, он пах чем-то нездешним — смесью солярки, табака и пыли дальних дорог. Он сажал маленького Олега к себе на колени в кабине настоящей фуры, давал положить ладони на огромный, теплый от солнца руль, и мальчик немел от счастья.
Дядя показывал, как работает этот мир: вот тахограф, вот навигатор, вот клаксон, от которого закладывает уши. На панели были приклеены фотографии — Мурманск, Ярославль, какие-то горы. Олег впитывал каждое слово, каждый щелчок тумблера, понимая, что это не сказка, а самая настоящая, осязаемая реальность.
Мир за лобовым стеклом казался огромным, вытесняя собой все остальное: школу, мультики, даже папину конструкцию во дворе. Все детское отступало на второй план, становясь бледным и незначительным по сравнению с дорогой.
— Возьмешь меня с собой? — с надеждой спрашивал Олег, глядя в бородатое лицо.
— Еще пару лет подрасти, и поедем, — подмигивал дядя Паша, и это звучало не как отговорка, а как твердое мужское обещание.
В ту ночь Олег долго не мог уснуть, глядя в темный потолок. Он представлял, как убегает под колеса серый асфальт, как светятся огни в зеркалах заднего вида, как рядом сидит верный Семен, а в термосе плещется горячий чай.
***
Годы пролетели быстро, словно километровые столбы за окном. Школа, армия, стажировка — Олег проходил эти этапы не просто так, а целеустремленно, двигаясь к единственной точке назначения.
Вскоре у него уже были права категории «СЕ» и международное удостоверение. Сначала он исколесил Россию, а потом открылись границы: Польша, Германия, Франция, Турция. Он узнавал эти страны не по туристическим проспектам, а по запаху кофе на заправках, по сырости логистических складов и ночным огням автобанов.
Именно там, где-то под Варшавой, он сделал первый шаг в серую зону. Ночью, осторожно, он впервые слил дизель с бака, продав его местным перекупщикам. Олег не считал себя вором или жадиной, он просто хотел «чуть больше», оправдывая это тем, что все так делают. Он был ловким, руководство ничего не замечало, и риск казался минимальным.
Постепенно у него появилась своя «сеть» — проверенные люди, налаженные маршруты. Он возил электронику, брендовую одежду, дорогую технику. Иногда «случайно» оставлял себе коробку-другую, выгодно сбывая товар. Это вошло в привычку, сформировав внутри него особый, циничный взгляд на вещи: он умел жить дорогой и брать от нее все.
Олег вырос в красивого мужчину: темные волосы, загорелая кожа, пронзительные зеленые глаза и ямочка на подбородке, придававшая ему шарм. Широкие плечи, уверенная осанка, спокойная речь с легкой усмешкой — он знал себе цену. Женщины чувствовали эту силу и липли к нему сами.
Его жизнь превратилась в череду мимолетных встреч: кафе, станции техобслуживания, гостиницы...
Даже строгие пограничницы, проверяя документы, задерживали взгляд на его паспорте чуть дольше нужного, кокетливо поправляя форму. Соблазн был повсюду.
Его друг юности, Сергей, скучный и давно женатый, часто спрашивал при встрече:
— Ты же красавец, чего один-то ходишь? Все бабы по тебе сохнут.
Олег лишь усмехался, отмахиваясь:
— Живу как падишах. Все есть. А серьезное… не моё это.
В этом ответе звучала бравада, но за ней скрывалась броня.
Он говорил так, потому что старый шрам на сердце все еще ныл. Он уже пробовал «серьезное» и обжегся так, что следы остались навсегда. Но все началось задолго до этого, еще в школе.
Это случилось на линейке в одиннадцатом классе. Кристина стояла чуть поодаль от всех — тонкая, с прямой спиной, в форме, которая казалась темнее, чем у остальных. Восточные черты лица, черные глаза, брови дугой — она была похожа на инопланетянку среди обычных школьников.
Олег, увидев ее, провалился в бездну. Он не слышал речи директора, не видел поднимающегося флага. В мире осталась только она.
«Я пропал… эти глаза», — пронеслось у него в голове.
Он не пошел напролом, а начал строить стратегию, как перед сложным рейсом. Узнав через классную руководительницу, что Кристина поет, он тут же нашел объявление о наборе в школьный хор.
Слуха у Олега не было совершенно — «как у табуретки», шутила мама, узнав о его решении.
— Ты ж гитару ни разу в руки не брал, сынок!
— Надо, мам. Просто надо, — ответил он тогда.
Это был его манифест.
Он был везде, где появлялась Кристина: КВН, конкурсы чтецов, школьные ярмарки, литературные вечера. Он лез на сцену, таскал декорации, лишь бы быть рядом. Кристина сначала удивленно поглядывала на настырного парня, а потом начала улыбаться при встрече.
Весной они стали друзьями. Болтали после уроков, он писал ей смешные записки, таскал в портфеле яблоки для нее, а она дарила ему заколки с нотами «на память». Подарки были копеечными, но для них они значили больше золота.
Однажды у школьной раздевалки Кристина тихо сказала:
— Тебе идет, когда ты улыбаешься.
— А мне идешь ты, — выдохнул Олег, и воздух между ними задрожал.
Первый поцелуй случился в апреле, в старом школьном парке под каштанами. Неумелый, трепетный, он стал печатью: теперь они вместе.
Вся школа заметила их пару. Учителя многозначительно переглядывались, одноклассники подшучивали, но никто не был против. Их отношения были такими светлыми, что даже завидовать не хотелось. Кристина расцвела, а Олег стал серьезнее, взрослее.
— Любовь… — задумчиво сказал отец, глядя на них из окна. — Видно, что по-настоящему.
Отец снова оказался прав.
Но после выпускного их траектории разошлись. Кристина поступила в музыкальное училище, мечтая о сцене, а Олег через дядю Пашу устроился водителем в войсковую часть. Жизнь начала вбивать клин расстояния между ними.
Олег водил «Уралы», «КамАЗы», бензовозы, постигая науку тяжелой техники. Он писал Кристине длинные письма, она отвечала открытками. Их связь держалась на словах и обещаниях, на тонкой бумаге.
Вернувшись, он сразу пошел на стажировку в международные перевозки. Сел за руль настоящей фуры и поехал. Дороги были долгими, выматывающими, но он кайфовал от движения, и дорога начала конкурировать с любовью.
Он приезжал все реже. Пытался компенсировать отсутствие подарками: привозил кольца, серьезные серьги, немецкий шоколад, итальянские джинсы. Вещей становилось больше, а его самого — меньше.
— Ты обещал быть со мной до последнего вздоха, — с горечью сказала Кристина в один из его коротких приездов.
— Прости, дорога… — ответил Олег. Он не мог объяснить ей, что этот вкус странствий уже стал зависимостью.
В его телефоне начали появляться новые имена: официантки из придорожных кафе, медсестра на переезде, переводчица с таможни. Кристина чувствовала неладное, но молчала, держась за свою любовь до последнего.
Звонок прозвучал как выстрел. Голос Олега был сухим, уставшим, лишенным всякой нежности.
— Я встретил другую. Не буду врать, — сказал он. Эта честность убивала надежнее лжи. В трубке повисла тяжелая тишина.
— Ты же… ты же обещал… — прошептала Кристина, ее голос дрожал.
— Не получилось, — коротко отрезал он, как вынес приговор.
— Я не забуду, — медленно произнесла она. — Но и не прощу.
Для Кристины в этот момент словно выключили свет. Мир стал плоским и пустым. Она физически тосковала по его запаху — смеси табака, моторного масла и пряного ветра дальних странствий. Она вспоминала его смех, то, как он поджимал губы, когда думал.
Он умел создавать уют даже на улице, выбирал тихие кафе, находил лавочки с видом на закат. Парадокс был в том, что в быту он был самым надежным человеком на свете, но в верности оказался слаб.
Но теперь его не было. Была только звенящая пустота.
Мама пыталась лечить ее как умела: пекла яблочные пироги, поила горячим чаем, гладила по волосам, пока дочь смотрела в стену.
— Мужиков как червей после дождя, дочка, — говорила она, пытаясь рационализировать боль. — Поезжай на море, смени обстановку. Все проходит. Даже любовь.
Кристина сначала отказывалась, но потом сдалась и поехала с подругами в Сочи. Там, среди шума волн, арбузов и песен под гитару на теплом песке, она впервые за долгое время по-настоящему рассмеялась. Жизнь, казалось, давала ей шанс.
Там она встретила Сергея. Учитель географии из Казахстана, он был полной противоположностью Олега: скромный, неяркий, спокойный. Он говорил медленно, смотрел прямо в глаза теплым, человеческим взглядом, в котором не было опасности.
— Ты красивая и добрая, — просто сказал он однажды. — Это сейчас редкость.
Он не давил, не пытался соблазнить, только проявлял уважение.
Они переписывались, а через два месяца Сергей приехал в ее город. Привез букет желтых роз и кольцо. Он честно сказал, что не герой и не поэт, но хочет быть рядом каждый день, заботиться и беречь.
Кристина смотрела на него и понимала: он хороший, он никогда не предаст. Но внутри было пусто. Лампочка не загоралась, сердце не замирало. Она невольно сравнивала его интонации и жесты с Олегом, искала то родное и не находила.
— Прости, — сказала она искренне. — Ты замечательный, но… все не то.
Сергей не обиделся, лишь грустно кивнул и уехал обратно в Казахстан, тихо исчезнув из ее жизни.
Кристина с головой ушла в работу. Она начала преподавать вокал, сняла маленькую квартирку, давала частные уроки. Она жила, дышала, работала, но свое сердце закрыла на тяжелый замок и больше не открывала.
А тем временем Олег жил своей жизнью. Он мотался по рейсам, копил деньги, сменил старую фуру на новую. Однажды, вернувшись из рейса, он заехал в придорожное кафе в селе недалеко от родного города.
Там он увидел Анну. Она была огнем и резко контрастировала с образом тихой Кристины. Густые каштановые волосы с тонкой белой прядью, похожей на луч луны, высокая грудь, тонкая талия, леденцово-синие глаза. Когда она шла между столиками, мужчины сворачивали шеи.
— Кофе принести? — бросила она на ходу.
Олег кивнул, глядя ей в спину. Что-то в ней было такое, что зацепило его мгновенно.
Анна мечтала о красивой жизни, о городе, о белом пальто и каблуках, но провалила экзамены в университет и застряла в этом кафе, среди жары, мух и трассы. Она чувствовала себя в ловушке, время тянулось вязко и безнадежно.
Олег стал заезжать чаще. Привозил цветы, угощал хорошим кофе, рассказывал байки из Европы. Анна смеялась, и в этом смехе звучала жажда праздника, который он приносил с собой.
— Поехали в город, — предложил он однажды. — Снимем квартиру, поступишь на заочное. Я все обеспечу.
Переезд стал для Анны глотком свежего воздуха. Магазины, платья, яркие витрины, фотографии в соцсетях — она упивалась этим. Учиться ей уже не хотелось, но Олег настоял, и она поступила. Он платил за все, дарил духи и наряды, обещал свадьбу как в кино и дом с террасой. Участок уже был куплен.
Но потом пришла усталость. Олег уезжал в рейсы на две-три недели. Анна оставалась одна в квартире: кафе, торговые центры, бесконечные ванны с пеной, музыка. В ее голове начали рождаться фантазии о другом мужчине — том, кто ходит в белой рубашке, носит часы и называет её принцессой каждый вечер, а не раз в месяц.
— Сократи рейсы, мне тяжело одной, — просила она.
— Потерпи, Анют. Деньги нужны на дом, на свадьбу, — рационально отвечал Олег.
Анна замолкала, но в ее глазах накапливалось темное, тягучее раздражение.
Подруга устроила ее работать в ювелирный магазин. Это была новая среда, пахнущая богатством. Там она встретила Максима — директора. Высокий, ухоженный, с тонким запахом парфюма и золотыми часами на запястье. Он говорил мягко, смотрел пристально, давил своим статусом.
— Жар-птица не должна сидеть в клетке, — сказал он как-то, глядя, как она раскладывает кольца.
Эти слова попали точно в цель, в самую ее больную точку. Он подарил ей браслет «за хорошую работу», позвал на кофе.
Анна держалась недолго. Через два месяца они уже встречались. Максим привозил дорогие фрукты и вино. Это была та самая жизнь, о которой она мечтала — роскошная, тайная, где она чувствовала себя королевой.
Почти год Анна вела двойную жизнь. Она встречала Олега с улыбкой, целовала, готовила ужин, смеялась. Олег, проектом дома, выбором плитки, ничего не замечал. Он вкладывал в их будущее все накопления, пока она разрушала фундамент.
Развязка наступила внезапно. Олег вернулся из рейса раньше времени, усталый, но счастливый, с большим тортом в руках — хотел сделать сюрприз. В квартире было полутемно, только из спальни лился свет. Он вошел и застыл. Максим вскочил с постели, Анна сидела, прикрывшись одеялом, волосы растрепаны.
— Мужик, погоди… — забормотал Максим.
Олег не кричал. Он молча, с пугающим спокойствием, ударил его в лицо, потом еще раз, схватил за ворот дорогой рубашки и вышвырнул из квартиры. Он действовал как машина, в которой выключили чувства.
Анну он не тронул. Он сел в кресло и долго молчал. Тишина в комнате была тяжелее любого крика.
— Уходи, — тихо сказал он наконец.
— Олег… — начала она.
— Не хочу слышать. Уходи.
Она ушла, потом вернулась за вещами. Олег молча отдал ей сумки. Никаких выяснений, никаких сцен ревности. Между ними все умерло мгновенно и безвозвратно.
В родном селе Анну никто не ждал. Работу она потеряла, университет бросила — было стыдно возвращаться. Друзей не осталось, жилья тоже. Она начала пить. Сначала пиво, потом что покрепче. Красавица с леденцовыми глазами быстро превратилась в женщину с синяками под глазами и пустым взглядом. Ее мечта о красивой жизни рухнула, потому что держалась на чужих плечах.
Через два года в местной газете появилось маленькое объявление: «Скончалась Говорова Анна. 29 лет». Причина смерти — острая сердечная недостаточность на фоне алкогольного отравления. Она умерла одна, в пустом холодном доме.
Олег узнал об этом от знакомой. Он долго сидел на кухне, глядя в окно и грея руки о чашку с остывшим чаем. Потом молча встал, взял ключи от фуры и уехал в рейс. В пустоту. Дорога снова стала его единственным лекарством и убежищем.
После ухода Анны душа Олега обуглилась. Это была не грусть и даже не разочарование, а сухое, черное ощущение выжженной земли внутри, где больше ничего не могло расти. Он перестал верить в отношения, в женщин, в саму возможность нежности.
Все вокруг казалось ему дешевым спектаклем, в котором он слишком долго был одураченным зрителем. Теперь он смотрел на мир холодно, отстраненно, с той ядовитой иронией, которая служит лучшей анестезией. Прежний Олег, умевший мечтать и строить дом, умер. Остался Олег-лёд.
Любовь он больше не искал — искал развлечения. Женщины стали для него короткими эпизодами, мелькающими, как дорожные знаки. В его географии пустоты были русские, чешки, польки, однажды даже француженка на заправке под Лионом. Схема была отработана до автоматизма: дежурная улыбка, легкий флирт, дорога до ближайшего мотеля или города, ночь, а утром — кофе, такси и короткое «пока». Иногда он даже не спрашивал их имени — зачем, если через час их лица стирались из памяти? Внутри него стоял лед, плотный и тяжелый, и он берег этот холод как зеницу ока.
— Женщины — это красиво, — говорил он Пашке в гараже, вытирая руки ветошью после замены колодок. — Как дорогая машина. Посмотрел, покатался, но покупать не обязательно. Смысла в верности я не вижу. Видел уже, чем заканчиваются эти сказки про «вместе навсегда».
— Ну не все же такие, Олег, — пытался возразить Паша, глядя на друга с сомнением.
— Да хватит, все, — отрубал Олег зло и спокойно, голосом человека, познавшего истину. — Это просто вопрос времени. Рано или поздно у любой в глазах загорается огонек: а не попробовать ли чего поновее? Я на эти вилы больше не наступлю.
Днем он был циником в броне, но ночи расставляли все по местам. Когда он оставался один на стоянке посреди ночной трассы, глядя в черное небо, пустота подступала к горлу. Он чувствовал, что внутри у него гулкая дыра, но боялся признаться в этом даже самому себе. Он просто глушил мотор и закрывал глаза, проваливаясь в сон без сновидений.
В Кёльне, дождливой осенью, он встретил Ханну. Она сидела в баре в красной рубашке, с пепельными волосами, стянутыми в тугой хвост, прямая, как струна. В ней не было того хаотичного огня, как в Анне, она была воплощением порядка и границ.
Олег подсел рядом и сначала молчал, создавая напряжение.
— What’s your favorite beer? (Какой твое любимое пиво) — спросил он наконец на своем корявом английском.
Ханна повернулась, посмотрела на него оценивающе и остро улыбнулась:
— Ты это у каждой спрашиваешь?
— Только у тех, с кем хочу познакомиться, — в тон ей ответил Олег.
Так они и познакомились.
Олег стал задерживаться в Кёльне. Сначала остался на одну ночь, потом стал специально подгадывать маршруты, чтобы провести с ней выходные. Это пугало его самого: он, привыкший к калейдоскопу лиц, вдруг начал привыкать к одному.
Квартира Ханны была царством белого цвета: белые стены, книги по ранжиру, геометрически правильные горшки с растениями. Она пила черный кофе без сахара и планировала меню на неделю вперед. Олег, по широкой русской привычке, приносил охапки цветов, пакеты с яблоками и круассанами, пытаясь создать уют. Ханна лишь хмурилась. Их конфликты были не про любовь, а про разные языки заботы.
— You invade my space…( Ты вторгаешься в моё пространство) — сказала она однажды резко, когда он без спроса переставил вазу.
Олег не понимал. Для него подарок и участие были теплом, для нее любой сюрприз был нарушением контроля.
— Мне не нужны сюрпризы, мне нужна предсказуемость, — добавила она и от ее тона повеяло холодом. Олег чувствовал себя слоном в посудной лавке: он пытался сделать «как лучше», а получал отпор.
Финал наступил из-за мелочи. Утром он случайно выдавил пасту из ее тюбика, забыв про свой. Ханна держала этот тюбик как улику на месте преступления.
— Это моё! Почему ты решил, что можешь брать мои вещи?! — закричала она.
— Ты серьезно? — Олег смотрел на нее с неверием. — Из-за пасты?
— Русские мужчины вообще не уважают границы, — бросила она, и это обобщение хлестнуло его больнее всего.
Олег молча оделся и ушел. Он не стал спорить, не стал оправдываться. Просто закрыл дверь и больше не вернулся. Дорога снова приняла его — беглеца, который не умеет решать проблемы.
Потянулся пустой, серый период. Он ехал без цели, спал в кабине, ел консервы прямо из банки, чувствуя себя выжженным полем. А потом старая подруга позвала его на свадьбу. Сначала он отказался, но потом поехал — не от любви к людям, а от невыносимой скуки. Случайность, которая меняет жизнь.
Там он увидел Олю. Она была не как Анна и не как Ханна. В ней был тихий свет. Простое платье, минимум косметики, она не старалась никому понравиться, и именно эта естественность заставила Олега замереть.
Когда невеста кидала букет, он полетел мимо толпы визжащих девушек прямо в руки Олегу. Он поймал его рефлекторно и тут же выронил от неожиданности. Гости засмеялись.
— Ну все, теперь ты должен жениться, — пошутила Оля, стоявшая рядом.
— Может я этого и хочу, — неожиданно для самого себя ответил Олег.
Через два месяца он сделал ей предложение. Без колец, без театральных жестов, просто приехал и сказал:
— Я знаю, что ты моя. У меня есть работа, я куплю квартиру. Мне не хватает только тебя.
Он говорил быстро и решительно, как человек, который боится, что этот внезапный луч света исчезнет.
Оля долго смотрела на него, потом кивнула.
— Только не бросай, — попросила она тихо. В ее глазах мелькнул страх.
— Не брошу, слово, — ответил Олег.
Он продал участок с недостроеным домом, купил уютную квартиру. Оля любила цветы и теплый свет, и Олег вешал фонари на балкон, покупал вазы, ставил в них огромные лилии. Он вил гнездо с яростью человека, который слишком долго был бездомным.
— Я беременна, — сказала Оля однажды обыденно, за ужином.
Мир изменился в секунду. Олег сначала сел прямо на пол, закрыв лицо руками. Плечи его дрожали. Потом он обнял ее колени, прижался крепко и прошептал:
— Вот… ради кого стоит вставать по утрам.
Его словно подменили. Он возил Олю в поликлинику, варил ей супы, бегал по ночам за какими-то немыслимыми пирожными. Из рейсов звонил каждый вечер: «Ела? Давление мерила? Спишь?» В этих простых вопросах было больше любви, чем в любых поэмах.
Когда начались роды, он мчался из рейса как сумасшедший. Влетел в роддом в грязной рубашке, с мятой охапкой роз, не успев даже умыться.
— Как назовете? — спросила акушерка.
— Диана, — выдохнул он.
Взяв розовый конверт, он прижал его к себе. У дочки были его зеленые глаза.
— Я буду рядом, всегда, слышишь? — прошептал он ей как клятву вселенной.
Жизнь превратилась в счастье. Уезжать в рейс было тяжело, зато возвращение давало крылья. Диана визжала от восторга, Оля встречала в халате. Они гуляли в парке, катались на велосипедах, устраивали пикники на ковре.
— Это и есть счастье, — говорил Олег друзьям, и в его голосе не было ни капли прежнего цинизма.
Летом они собрались на море. Чемоданы, панамки, надувные круги — веселая суета. Диана играла с куклой на заднем сиденье новенькой «Тойоты».
Трасса была залита солнцем. Оля задремала, Диана грызла яблоко, Олег ловил волну на радио. Обычная дорога, обычный день.
КАМАЗ вылетел навстречу внезапно, без сигнала, из-за поворота. Олег ударил по тормозам, но было поздно. Крик, визг резины, чудовищный удар.
А потом — тишина. Звенящая, мертвая тишина, страшнее любого крика.
Олег пришел в себя в больнице. Белый потолок, шум в ушах, боль по всему телу, пелена перед глазами.
— Где? — прошептал он. — Где моя семья?! — закричал он, пытаясь встать, но тело не слушалось.
Врач отвел глаза.
— Они… не выжили. Простите…
Олег не закричал. Он завыл. Этот звук был нечеловеческим, животным.
— За что?! Господи, за что?!
Ему что-то вкололи, и навалилась темнота.
Месяцы реабилитации прошли как в тумане. Костыли, молчание, дождь за окном. Он мог часами смотреть на стекающие капли, ничего не чувствуя. Душа не просто обуглилась — она рассыпалась в прах. Когда он впервые вышел к киоску за сигаретами, медленно переставляя трость, он был похож на старика.
***
Выписавшись, он неделю не мог заставить себя поехать на кладбище. Брал ключи, подходил к двери и садился обратно.
— Не сегодня… еще чуть-чуть… — уговаривал он себя, боясь встретиться с реальностью.
Но однажды утром он встал, умылся ледяной водой, оделся и поехал. В голове не было ни мыслей, ни страха — только тишина, плотная, как туман. Дорога была пуста, небо хмурилось, будто знало, куда он едет. Олег держал руль, не включая радио.
Он вошел в ворота кладбища, и ноги стали ватными. Шел медленно, будто по воде. Плиты, венки, ветер — все казалось нереальным. Но когда он увидел черный мрамор с именем Оли и фотографию смеющейся Дианы, ноги подкосились.
Он упал на колени прямо в сырую траву, уперся лбом в холодный камень.
— Простите… — зашептал он. — Простите меня… Я должен был быть с вами!
Слезы хлынули градом. Он рыдал в голос, сотрясаясь всем телом, выпуская из себя ту черную боль, что копилась месяцами.
— Я люблю вас, — говорил он им, как живым. — Я каждый день вспоминаю. Вы всегда будете в моем сердце.
Он просидел там час или больше, пока внутри не осталась только звонкая, странно спокойная пустота. Боль не ушла, но стала выносимой. Он встал, отряхнул колени и сел в машину. Дорога — его проклятие и его лекарство. Он, мотор и горизонт.
На обратном пути, он увидел на обочине фигурку. Девочка в легком пальтишке, худая, с заплаканным лицом.
«Галлюцинация», — подумал Олег, но нога сама нажала на тормоз.
— Ты чего тут делаешь? — спросил он, опустив стекло.
— Отвезите меня к ангелам, — тонким голоском попросила она.
— Что? — Олег растерялся.
— Мама и бабушка на небе, а я одна не могу.
Олег вышел из машины. Вокруг — пустое поле, ни домов, ни людей. До ближайшей деревни пару километров...
— Где ты живешь? Где родители? — спросил он, чувствуя, как холодок бежит по спине.
— Мама умерла. Дед пьет. Мне плохо, — сказала девочка просто, с пугающей взрослой усталостью. — Школа далеко, я не хожу.
Олег вгляделся в ее лицо и замер. Зеленые глаза. И тонкая белая прядь в каштановых волосах. Удар молотком в грудь. Это не могло быть совпадением.
— Как тебя зовут?
— Катя.
— А фамилия? — хрипло спросил он.
— Катя Говорова.
— А как звали маму?
— Анна.
Олег закрыл глаза, схватившись за борт машины, чтобы не упасть. Мир качнулся. Анна. Его Анна. И эта девочка — ее продолжение, его прошлое, которое догнало его на пустой дороге.
Он открыл глаза. Решение пришло мгновенно.
— Поехали, — сказал он твердо. — Я тебя накормлю. У нас все будет хорошо.
В кабине он завернул ее в плед, налил горячего чая из термоса, дал булочку. Катя ела жадно, давясь крошками.
— Мама была пила, — рассказывала она тихо, пока они ехали. — Потом… ее не стало.
Олег слушал и понимал: это судьба. Мир забрал у него одну семью, но вернул долг из прошлого.
В доме дед лежал на полу, мертвецки пьяный. Олег, не тратя времени на эмоции, вызвал скорую и полицию. Соседка согласилась приглядеть за Катей, пока он уладит формальности. Он действовал жестко, быстро, по-взрослому.
Он нанял юриста, сдал тест ДНК. Ему нужна была правда. Ответ пришел через неделю: Екатерина — его дочь. Олег сидел на кухне с бумагой в руках и плакал. Впервые за долгое время это были слезы не от горя, а от потрясения.
— Анна… почему ты не сказала? — шептал он в пустоту. — Почему ушла одна? Я бы пришел…
Но чувство справедливости уже укоренилось в сердце. Мир жесток, но он дал ему шанс. Олег оформил документы, забрал Катю. Они переехали ближе к городу, чтобы она пошла в хорошую школу. Деда он устроил в платный дом престарелых — не из мести, а ради безопасности дочери. Он строил стабильность кирпичик за кирпичиком.
Сначала Катя молчала, дичилась. Но постепенно оттаяла. Начала улыбаться, потом смеяться, рисовать. И однажды он нашел тетрадку, где детским почерком было выведено: «Папа».
Олег смотрел на это слово как на икону. Жизнь снова обрела цвет.
Он научился заплетать косы своими грубыми руками водителя, варил супы, водил ее на карусели. По ночам он заходил в ее комнату, поправлял одеяло и смотрел, как она спит. Зеленые глаза, белая прядь. Спасибо, Господи.
Телефон пискнул. СМС.
Контакт «Кристина».
«Еду на встречу выпускников. Будешь?»
Сердце екнуло. После всех бурь прошлое возвращалось, но теперь — вовремя.
Олег не колебался. Он оставил Катю с няней и поехал. Школьная аллея, старый клен, знакомые лица. Все вспыхнуло, как фейерверк.
Кристина шла по аллее в светлом пальто и платке. Она улыбалась — тепло, спокойно, мудро. Они подошли друг к другу.
— Ты не изменилась, — сказал он.
— А ты стал другим, — ответила она, глядя ему в глаза.
— Лучше?
— Взрослее.
Они гуляли, смеялись, вспоминали. Олег рассказал о Кате, о потерях, не пряча шрамов. Им было легко. Они остановились у того самого клена. Ветер качнул ветви.
— Ты целуешься все так же? — вдруг спросила Кристина с легкой улыбкой.
Олег наклонился к ней. Их губы встретились — коротко, нежно, но в этом поцелуе была глубина океана.
— Ты не бросишь снова? — спросила она, и голос ее дрогнул. Старая рана еще ныла.
— Мы больше не имеем права потерять друг друга, — сказал он.
И это была правда. Второй шанс дается только тем, кто знает настоящую цену жизни.
