Я прятался в старом ларьке, где летом продавали мороженое — там жила седая ворона, хитрая разбойница, которая прятала свои сокровища: сахар, печенье, колбасу. Она меня застукала, больно ударила клювом по голове и столкнула на землю. Я был совсем растрёпанный, еле летал, когда меня увидела Маша — любопытная девочка с добрым сердцем. Она смотрела в окно своей комнаты, где дремала няня Петровна, а мама уже ушла в театр танцевать.
Маша меня подобрала, вылечила — и я стал ей верным другом. В благодарность приносил разные вещицы из вороньего тайника. А ворона тем временем следила за форточкой в Машиной квартире: ждала, когда Петровна проветрит комнату или уведёт Машу умываться, и влетала красть. За пару дней до премьеры мама Маши — красивая балерина — достала из шкатулки свою любимую брошь: крошечный стеклянный букетик цветов, хрупкий подарок от папы-моряка, который служил на Камчатке после войны и обещал вернуться весной. Мама положила его на стол и строго сказала Маше: «Не смей дотрагиваться даже мизинцем». Но ворона украла брошь и спрятала в ларьке.
Мама обнаружила пропажу, долго плакала — и Маша заплакала вместе с ней. На следующий вечер вся троица — мама, Маша и Петровна — пошла в театр на премьеру «Золушки». Мама волновалась: это была её первая главная роль, и она обещала приколоть брошь к платью, как просил папа. А я не терял времени: собрал стаю воробьёв, мы всей толпой напали на вороньи сокровища в ларьке, прогнали старую плутовку и отбили стеклянный букетик. Я примчался в театр — большой дом с колоннами и чугунными лошадьми на крыше — прямо из драки, весь взъерошенный.
Маша сидела в зале, не отрываясь от сцены, где мама танцевала Золушку. В разгар спектакля я влетел внутрь, подлетел к маме Маши и на лету бросил букетик ей на ладонь. Дирижёр остановил оркестр, все замерли, а она со слезами радости приколола брошь к платью и продолжила танцевать. Позже мама объяснила Маше: от маленькой радости люди смеются, а от большой — плачут. Ворона больше не воровала — мы, воробьи, её прогнали.
