Добавить в корзинуПозвонить
Найти в Дзене

"Московские тетради" Мандельштама

Впервые я познакомился с творчеством Осипа Мандельштама в 1990 году. Это было время перестройки. Тогда границы дозволенного в советской/российской литературе стремительно расширялись. И это были "Московские тетради" - особый пласт творчества Мандельштама, охватывающий годы с 1930 по 1934. "Московские тетради" стали для меня хроникой внутреннего сопротивления человека, оказавшегося в тисках "века-волкодава". После долгого периода молчания поэт вернулся к творчеству с иным, более жёстким и обнажённым словом. В этих записях Москва предстаёт не парадной столицей, а тревожным, почти враждебным пространством. Город в его стихах наполнен немым страхом, который буквально физически ощущается в строках: "Помоги, Господь, эту ночь прожить, / Я за жизнь боюсь - за Твою рабу... / В Петербурге жить - словно спать в гробу". Несмотря на упоминание северной столицы, это мироощущение стало определяющим для всего московского цикла - предчувствие конца и метания в поисках опоры. Центральной темой я бы на
Мандельштам после ареста в 1938 году. Фотография НКВД
Мандельштам после ареста в 1938 году. Фотография НКВД

Впервые я познакомился с творчеством Осипа Мандельштама в 1990 году. Это было время перестройки. Тогда границы дозволенного в советской/российской литературе стремительно расширялись. И это были "Московские тетради" - особый пласт творчества Мандельштама, охватывающий годы с 1930 по 1934.

"Московские тетради" стали для меня хроникой внутреннего сопротивления человека, оказавшегося в тисках "века-волкодава". После долгого периода молчания поэт вернулся к творчеству с иным, более жёстким и обнажённым словом. В этих записях Москва предстаёт не парадной столицей, а тревожным, почти враждебным пространством. Город в его стихах наполнен немым страхом, который буквально физически ощущается в строках: "Помоги, Господь, эту ночь прожить, / Я за жизнь боюсь - за Твою рабу... / В Петербурге жить - словно спать в гробу". Несмотря на упоминание северной столицы, это мироощущение стало определяющим для всего московского цикла - предчувствие конца и метания в поисках опоры.

Центральной темой я бы назвал трагедию автора, чей дар входит в острое противоречие с государственным строем. Мандельштам описывал реальность и предчувствовал свою судьбу. В стихотворении "За гремучую доблесть грядущих веков..." поэт сознательно делает выбор в пользу свободы духа, даже если ценой становится жизнь: "Мне на плечи кидается век-волкодав, / Но не волк я по крови своей...".

Это противостояние нарастает от стихотворения к стихотворению. Быт поэта сужается до размеров "проклятой" комнаты, где "Квартира тиха, как бумага - / Пустая, без всяких затей". Ощущение слежки и удушья приводит к высшей точке личного мужества - созданию роковой эпиграммы. Слова "Мы живём, под собою не чуя страны, / Наши речи за десять шагов не слышны" стали диагнозом эпохе и смертным приговором самому автору.

Читая эти строки сегодня, понимаешь, что "Московские тетради" - это гимн человеческому достоинству. Поэт, лишённый дома и признания, сохранил внутри себя внутреннюю правоту. Его стихи, которые жена Осипа Надежда Яковлевна годами заучивала наизусть, чтобы спасти от уничтожения, победили время. Истинное слово невозможно задушить или стереть, пока есть тот, кто готов его услышать.

Сегодня у Осипа Мандельштама день рождения. Это повод ещё раз перечитать его строки, которые за десятилетия не потеряли своей остроты и честности. Почитайте!

(с) Виталий