Её обвинили в том, чего она не делала. Дом, в котором она прожила двадцать лет, вдруг стал чужим. И когда правда начала выплывать наружу, оказалось, что родные — не всегда близкие. — Забери свои вещи и уходи, ты нам больше не родня! — голос Ольги звенел, как колокольчик в мороз. Ключи от квартиры с глухим звуком упали на стол. Марина стояла в проёме кухни, обхватив плечи руками, будто так могла защититься. В углу, на полу, валялась её старая вязаная шаль, которую она только что пыталась найти в шкафу. Кто-то из них уже выкинул её. — Это шутка? — хрипло прошептала она. — Оль, ты серьёзно? Сестра сверлила её глазами. — Очень даже серьёзно. Документы у нас. Квартира — мамина. Она решила, что так будет лучше. Ты слишком много на себя берёшь, Марин. Галина Семёновна молчала. Она сидела на диване в зале, будто не слышала скандала. Руки сцеплены, взгляд в пол. Она не вставала с утра, говорила, что плохо себя чувствует. И вдруг — такое. — Мама? — шагнула к ней Марина. — Не надо, — прошептала
«Ты мне больше не дочь!» — и мать захлопнула дверь, будто двадцать лет моей жизни не значили ничего
22 января22 янв
137
2 мин