На первой же лекции в мединституте, куда я поступил в 1986 году нас сразу предупредили – большая ответственность! Нам предстоит работать в лучшей в мире системе здравоохранения, созданной САМИМ Николаем Александровичем Семашко. Мол, у нас все для трудящихся, при каждом заводе свой профилакторий (при каждом втором, надо думать – лечебно-трудовой) и вообще. У них там все за деньги, у нас – бесплатно. «Лучшими в мире» были и участковые тетки с авоськами, из которых торчал зеленый лук и которые входили в квартиры, не разуваясь – ноги под сапогами для тепла были обернуты газетами. «Лучшими в мире» были советские гинекологи, стоящие на страже материнства и детства. Девочки, побывавшие на приеме у этих докторов, вспоминали о посещении их со страхом и нескрываемым отвращением. «Лучшими в мире» были стоматологи, ставившие пломбы из амальгамы, тоже «лучшие в мире» — это, когда зуб уже давно развалился, а пломба всё еще торчит над гнилым корнем.
СИСТЕМА СЕМАШКО КАК ОНА ЕСТЬ
На первый взгляд, защитники СССР правы: действительно Семашко создал недорогую, эффективную и общедоступную систему здравоохранения, причем в довольно сжатые сроки. До революции основой медицинской помощи была земская медицина. Это было конечно здорово, вот только получалось, что один врач с небольшой командой фельдшеров и акушерок приходился на один уезд – что-то вроде нынешнего района. Если кому интересно, можно почитать «Записки юного врача» Михаила Булгакова – там жизнь земской больницы описана очень точно. Усиливали дефицит врачей в первую очередь «реформы» Александра Третьего, в частности знаменитый указ «о кухаркиных детях» напрочь перекрывший путь в университеты целому ряду сословий. (Меня очень просили при написании текста воздержаться от оценочный суждений. Воздерживаюсь).
Ну а после революции по решению ЦК партии и по инициативе Семашко врачей мобилизовали на оказание помощи трудящимся и красноармейцам. Это и правда была самая настоящая мобилизация – с трибуналом для уклонистов и тотальным запретом для ВСЕХ врачей, находящихся на территории РСФСР, на выезд за границу. Ну а уже после гражданской войны, постепенно, случилось то самое чудо, которое так греет сердца фанатов СССР.
Поликлиники в каждом районе, больницы в каждом райцентре, фельдшерско-акушерские пункты, Скорая помощь, санатории, профилактории (в том числе лечебно-трудовые) и журнал «Здоровье». Причем все перечисленное – за исключением журнала – было совершенно бесплатным. Примерно одинакового качества, одинаково доступное, почти одинаковое в разных районах и разных областях.
Что осталось непонятным, так это то, почему же тогда не просто каждое ведомство, а каждое мало-мальски крупное производство норовило создать свою собственную медсанчасть? Первыми начали в Кремле, создав знаменитый МедСанУпр, ну а дальше подтянулись все остальные – Министерство путей сообщения, Аэрофлот, ЗиЛ… Список можно продолжить. Чем их-то система Семашко вдруг не устроила? Может, они знали что?
ЧТО ЖЕ СЛУЧИЛОСЬ НА САМОМ ДЕЛЕ?
Давайте сразу договоримся: системы Семашко не существует и никогда не существовало. То, что мы считаем бесплатным здравоохранением, на самом деле является системой Бевериджа. Основывалась она на системе социального страхования (то есть сбора налога на здравоохранение и финансировании медучреждений из собранных налогов) принятой английским парламентом еще в 1911 году. В полную силу она заработала уже после войны, но о том, что медицинское обслуживание населения можно финансировать из бюджета, Н.А. Семашко конечно же знал. Система эта, кстати, была принята не только в Советском Союзе – ей пользуются, кроме Британии, в скандинавских странах, Италии, Испании, Новой Зеландии и в Гонконге.
Кстати. В системе NHS (national health service) на 2016 год было занято 1,5 миллиона человек – это к вопросу о том, что Россия превосходит все страны по количеству врачей на душу населения.
Чем отличалось здравоохранение в Советской России (а потом и в СССР) – это жестким закреплением пациентов за конкретной больницей, конкретной поликлиникой и конкретным участковым врачом. Приводило это к, скажем так, не очень хорошим последствиям.
Как легко было поменять врача в той же Британии можно почитать в романе Арчибальда Кронина «Цитадель» (кстати, первая книжка, которую я от корки до корки прочел на английском).
И последнее, притча во языцех, недофинансирование здравоохранения.
Понятно, что свет, тепло, медицинское оборудование и лекарства не бывают бесплатными – даже для больниц. В шестисоткоечной больнице коммунальные платежи становятся поистине гигантскими. А еще есть оборудование, которое ломается, а потом устаревает и его требуется менять. Есть расходные материалы – которые расходуются, есть простыни и пододеяльники для больных, которые пачкаются и рвутся. Больницы на Западе самостоятельно зарабатывали деньги и их благополучие и соответствие современным стандартам зависело только от них самих. В СССР не то чтобы современное – даже вполне привычное оборудование, типа рентгеновского аппарата или аппарата ИВЛ приходилось «выбивать» в райкоме партии (это очень неплохо показано в фильме «Дни хирурга Мишкина»).
До 1960-х годов это можно было хоть как-то терпеть. Но потом разрыв между финансированием здравоохранения и его реальными потребностями стал расти в геометрической прогрессии. А вместе с этим разрывом стала расти и смертность, по которой мы безнадежно отстали от тех же Соединенных Штатов уже к началу 1980-х годов. Только вот отговорка, что «государству нужно» медленно и неуклонно переставала работать.
Как-то, в восьмом, кажется классе, одна из девочек принесла на урок журнал из Федеративной Республики Германии, который назывался «Гутен Таг». На дворе стоял 1983 год. Учительница журнал отобрала, девочек наругала, а на вопрос одной из них, почему же в Германии живут лучше ответила:
- Но ведь у нас же была Война…
КОНЕЦ СЕМАШКИНОЙ ПИРАМИДЫ
В общем, к концу 1980-х годов советская медицина была в плачевном состоянии. Низкие зарплаты врачей вошли в поговорки.
На ставку нечего есть, на две ставки – некогда. Работаем на полторы
Подавляющее большинство больниц требовало капитального ремонта, а получало в лучшем случае ремонт косметический. Новое оборудование не закупалось, а если и закупалось, то это было очень странное оборудование – приборы для аппаратной физиотерапии, гнотобиологические изоляторы… Наконец, ВСЕ инъекции в СССР выполнялись многоразовыми шприцами, стерилизация которых оставляла желать лучшего. Аукнулось это очень скоро – когда в Элисте произошло массовое заражение детей вирусом СПИДа.
Ну а в 1990-е просто оказалось, что денег на выведение здравоохранения из кризиса не то что нет, а и не предвидится.
Только кризис-то уже был. Экономило государство на медицине и доэкономилось. Оказалось, что в кабинете офтальмолога должна быть не только таблица Сивцева, что ЛОР-врач должен пользоваться эндоскопом, а не лобным зеркалом, что скальпели в операционной нужно не точить, а заменять.
Но если это никого не интересовало в течение последних тридцати лет существования Советского Союза, то что можно было сделать, когда он рухнул?
Ничего.