— Ключ где? — Миша шарил по карманам куртки, злился. — Я же тебе говорил, положи в бардачок!
— Да лежал он в бардачке, — Татьяна прищурилась, глядя на дверь дачного домика. — Только замок другой. Смотри, скоба новая.
Дверь, будто насмешливо, не поддалась. За ней послышался глухой стук — и шаги.
— А-а, приехали, — женщина в халате выглянула изнутри. — Проходите, если не боитесь грязи.
Миша замер.
— Зоя? — выдохнул он.
— А кого ж ты ждал? — Она улыбнулась. — Мама ключ отдала. Сказала, дом всё равно зимой пустует. Ну я и въехала. Временно.
— Временно? — переспросила Татьяна. — Это как — временно?
Зоя, не моргая, поправила волосы и отступила внутрь.
— Пока в квартире ремонт, тут с детьми потеснимся. Мама сказала — никому не помешаю.
Миша отвёл взгляд к огороду. Было пасмурно, серое небо придавливало. По крыльцу текла слякоть, где-то хлюпала вода под обувью.
— Ну чего стоите-то, проходите, — громко сказала Зоя. — На кухне чайник поставила.
Татьяна шагнула через порог. С кухни ударило теплом и запахом поджаренных котлет. Стол был завален детскими кружками, чьими-то перчатками, чужой сумкой. На подоконнике сушились носки.
— Приехали на день, — глухо сказала она. — Посмотреть, не течёт ли крыша.
— Так хорошо, что приехали, — Зоя уже расставляла чашки. — А то у меня телевизор не ловит этот ваш комплексный канал, Миш, глянешь, а?
Миша неловко кашлянул.
— Ну… можно, — пробормотал он.
Татьяна поставила сумку к двери и тихо спросила:
— А ключи у тебя?
— У меня, — отозвалась Зоя, будто не слышала подтекста. — Мамина копия, кстати. Она сама передала. Сказала, "чего даче стоять пустой, если дети мерзнут по углам".
Миша сел на край стула, потрогал чашку с остывшим кофе, не глядя на жену.
— Ты же знал, — прошептала Татьяна. — Знал, что она собирается сюда.
— Да не знал я, — отмахнулся он. — Мамка что-то говорила, но я думал, шутит.
Из комнаты выбежали двое детей, босиком, с крошками на щеках. Один спрятался за Зоину ногу, другой ткнул пальцем в Татьяну:
— А вы кто?
— Никто, — тихо сказала она. — Гости.
Они с Мишей выбрались на улицу, под промозглый ветер. Ступеньки скользили. Татьяна натянула ворот свитера.
— Вот скажи, — заговорила она, — ты правда не знал, что твоя мама пустила их сюда?
— Таня, ну что я теперь сделаю? — устало. — Мама старый человек, ей хочется детям помочь. Даче-то что будет?
— Помочь? — она усмехнулась. — Помочь за мой счёт. Я крышу чинила, окна ставила. А теперь сюда съезжают “временно”.
Он промолчал, закурил, прикрыв спичку ладонью. Дым пошёл к забору.
— Может, подождём, пока они съедут, — сказал он. — Не устраивать сцены.
— Конечно, — сказала Татьяна холодно. — А я пока поживу в сарае, да? Места хватит, там ведро ещё целое.
Слышно было, как внутри хлопает дверь. Зоя переговаривалась по телефону, смеялась. Смешок тонкий, уверенный.
Татьяна прислонилась к перилам. На подоконнике внутри она заметила её халат — свой собственный, голубой, с пятном на рукаве.
Вечером Зоя жарила картошку. Масло стреляло, сковорода шипела. Миша сидел рядом, возился с телевизором.
Татьяна взяла тряпку и вытерла стол:
— Мы завтра поедем, пусть живут. Раз уж мама разрешила.
— Тань, ну не кипятись, — примирительно. — Девчонка же одна с детьми таскается. Мама ей велела.
— А тебе удобно в своём доме быть “в гостях”?
Он ничего не ответил. Только тихо включил звук телевизора погромче.
Поздно вечером, когда все улеглись, Татьяна вышла во двор. Мокрые листья липли к сапогам. Она постояла у сарая — замок проржавел, петля болтается.
В окне дачи горел свет. Зоя разговаривала с кем-то по телефону, смеялась и в то же время рылась по кухне.
Татьяна смотрела долго. Сил злиться не осталось. Было как-то… пусто.
Она подошла к машине, открыла багажник, потрогала свёрнутый коврик. В голову лезли мысли: взять вещи и уехать на ночь, хоть к подруге, хоть в город. Пусть сами там живут, хоть до весны.
Но вместо этого вернулась в дом. На кухне ей попалась кружка с надписью "Хозяйка": новая, розовая, чужая.
— Не твоя, — донёсся голос Зои за спиной. — Моя. Мамка подарила.
Татьяна отвернулась. Хотелось что-то сказать, но слова застряли. Она просто поставила кружку в раковину и ушла к себе, в комнату, где было холодно и сыро.
Утром свекровь позвонила.
— Танюш, ну вы что там учудили? Зоя говорит, ты чуть не убежать хотела! Она ж не навсегда поселилась, на пару недель. Чем она тебе мешает?
— Не мешает, — спокойно ответила Татьяна. — Просто у нас, оказывается, теперь всё решается без меня.
— Да не выдумывай. Дом общий. Зоя тоже моя дочь.
Телефон замолчал, потом короткие гудки.
Татьяна долго сидела за столом, не двигаясь. Потом поднялась, поставила чайник.
На плитке шипело молоко, пахло подгорелым хлебом.
Миша зашёл, не глядя:
— Слушай, Таня, мама просила, чтобы мы не устраивали цирк. Ей там плохо, она волнуется.
— Пусть волнуется, — тихо сказала Татьяна. — И пусть посмотрит, каково это — когда тебя выдавливают из собственной кухни.
Он хотел что-то ответить, но за дверью снова раздался голос Зои:
— Миш, посмотри, у меня лампочка не горит!
Миша шагнул к выходу, будто автоматически.
Татьяна смотрела на его спину — как идёт, как привычно поворачивается на голос сестры. А потом взяла телефон, набрала кого-то, не нажимая “звонок”. Просто удерживала палец.
День тянулся вязко. Дети Зои шумели, тянулись к телевизору. Она всё время что-то мыла, переставляла, жаловалась на тесноту.
Татьяна держалась спокойно, хотя внутри что-то будто крошилось.
Когда стемнело, она вышла на улицу. Ветер шевелил ветки, скрипел калиткой. В доме слышался гул стиральной машины.
Она закрыла глаза. Потом вернулась на крыльцо и толкнула дверь.
На кухне Зоя стояла у телефона, говорила с кем-то тихо:
— Нет, Таня не понимает... Да, мама, я-то не виновата. Он сам сказал, что ей безразлично всё. Я ж для их же блага стараюсь…
Татьяна остановилась у двери. Несколько секунд просто слушала. Потом шагнула вперёд.
— Что ты сказала? — её голос сорвался.
Зоя обернулась, побледнела, но быстро собралась.
— Я? Да ничего. Просто мама переживает, что ты всё время недовольна.
— А ты — прямо святая, да? — Татьяна сделала шаг к ней. — Всегда чужим делом живёшь.
Миша влетел на кухню, держа отвёртку.
— Что тут такое?
— Спроси у своей сестры, — сказала Татьяна спокойно. — Она тут у нас хозяйка. Ей и ключи, и мама, и ты в придачу.
Миша замер.
Зоя молчала, уткнувшись в стол.
Татьяна взяла пальто со стула.
— Я сегодня останусь у Лены, — бросила коротко. — Раз уж всем здесь так удобно без меня.
Она вышла на крыльцо. Ветер стал сильнее, мелкий дождь прошил лицо. Машина стояла в темноте, фары отражали мутные лужи.
Миша выбежал следом.
— Таня, подожди. Ты куда?
— Туда, где меня не заменят чужими ключами, — ответила она, открывая дверь машины.
Он шагнул ближе, но в этот момент из дома вышла Зоя с телефоном в руке.
— Миш, мама на линии, говорит, не отпускай её, поговори!
Татьяна посмотрела на них обоих — стоявших рядом под дождём, растерянных и одинаково чужих. Завела двигатель.
Мотор кашлянул, но не заглох. Свет фар выхватил из темноты их лица.
Миша сделал шаг вперёд.
— Таня! Не уезжай! Мы потом…
Она не слушала. Только заметила на заднем сиденье свою сумку, раскрытую. Внутри лежали какие-то детские майки. Не её. Чужие.
Татьяна нахмурилась.
Откуда они там?
Она взяла одну вещь, перевернула. На бирке — номер телефона. Мамин.
Читать 2 часть>>>