Ночь чернильной кляксой за окном.
Бра струит на плечи тëплый свет.
Нервы сплетены твои, комком,
и ни капли сна в помине нет.
Трудно с ним. Совсем уже большой.
Стал, как порох, слово не скажи.
Колют сердце, как стальной иглой,
юношеской злобы виражи.
Сердце материнское болит
и от каждой ссоры больше ран.
Знаю, что конечно же, простит,
все обиды, каждый рваный шрам.
Он ведь тоже мучится потом.
Знает, что не дело совершил.
Разобраться бы в себе самом.
Где не прав и в чëм же согрешил.
Помнит огонëк знакомых глаз.
Вылезшие вены на руках,
тех, что выручали столько раз,
боль снимая в шишках, синяках.
Трудно осознать, что ты не прав.
Что любовь не кокон, а платок.
Пересилить непокорный нрав.
Не сорвать последний лепесток.
Где бы ни был, позвони домой,
выдохнула чтобы мать твоя.
Ведь она с мольбою и тоской,
ждëт звонка, дыханье затая!