— Значит, вот так просто? Ты берёшь сумку и уходишь?
Ольга не обернулась. Продолжала складывать вещи в чемодан, аккуратно, будто собиралась в командировку, а не разрушала двадцатилетний брак. Виктор стоял в дверях спальни, опираясь плечом о косяк. Лицо спокойное, почти равнодушное.
— А как должно быть? — спросила она, не поднимая глаз. — Слёзы, истерики, битая посуда?
— Не знаю. Что-нибудь.
Она усмехнулась, застёгивая молнию.
— Поздновато спохватился.
Он молчал. Она тоже. Между ними лежали двадцать лет — не любви, нет. Привычки. Быта. Тишины, которая когда-то казалась уютной, а потом стала просто пустотой.
Ольга встретила Виктора в тридцать два. Он был старше на пять лет, с уверенной походкой и словами, от которых хотелось верить, что всё будет хорошо. Она только развелась с первым мужем — шумным, эмоциональным, вечно взрывающимся по пустякам. Виктор казался спасением: тихий, надёжный, предсказуемый.
Свадьба была камерная — расписались в загсе, отметили с родителями. Без помпы, без лишних слов. "Нам не нужны эти спектакли," — сказал он тогда. Она согласилась, решив, что это мудро.
Потом был ремонт в их общей квартире. Потом — его повышение. Её новая должность. Отпуска раз в год, всегда в одно и то же место — санаторий на юге, где тихо, спокойно и никаких неожиданностей.
— Помнишь, как мы с тобой в Геленджик ездили? — внезапно спросил Виктор.
Ольга остановилась, держа в руках косметичку.
— Помню.
— Ты тогда сказала, что счастлива.
Она не ответила. Да, говорила. И даже верила. Просто не понимала тогда, что счастье — это не отсутствие проблем. Это когда есть ради чего проблемы решать.
Правда началась с телефона. Точнее, с того, что телефона не было.
Виктор ушёл на работу, забыв его на тумбочке. Ольга собиралась позвонить ему на служебный, предупредить, но экран загорелся сам — входящее сообщение.
"Витюша, ты забыл забрать продукты. Я оставила их у консьержки. Целую."
Она читала эти строки несколько раз, будто текст мог измениться, если смотреть дольше. Витюша. Он всегда ненавидел уменьшительные имена. "Звучит по-детски," — говорил.
Консьержка. У них в доме консьержки не было.
Ольга не стала звонить мужу. Не стала рыться в его телефоне, вскрывать переписки, искать доказательства. Она просто села на кровать и поняла: знала давно. Годами. Просто не давала себе признать.
Те командировки, которых становилось всё больше. Странные счета в его карманах — чеки из кафе, куда они вместе никогда не ходили. Его рассеянность, когда она спрашивала что-то важное. Не злость, не раздражение — равнодушие.
Он жил параллельной жизнью. Давно. А она — старательно делала вид, что не замечает.
Когда Виктор вернулся вечером, она сидела на кухне с чаем. Перед ней лежал его телефон.
— Забыл, — просто сказал он, забирая устройство.
— Ты что-то хочешь мне рассказать?
Он замер. Посмотрел на неё. В его глазах не было ни страха, ни вины. Только усталость.
— Зачем?
— Зачем что?
— Зачем говорить? Какая разница сейчас?
Ольга медленно поставила чашку.
— Как долго?
Виктор опустился на стул напротив.
— Пятнадцать лет.
Она ждала удара. Боли. Слёз. Но внутри была только холодная пустота. Пятнадцать. Не ошибка. Не случайность. Вторая семья.
— У тебя есть... дети?
— Сын. Двенадцать лет.
Она закрыла глаза. Двенадцать.
— Почему не ушёл? — спросила Ольга тихо. — Почему не сказал тогда?
Виктор пожал плечами.
— Не хотел ранить. Тебе было бы больно.
Она резко подняла голову.
— Тебе было бы неудобно. Вот как правильно. Ты не хотел сцен, разборок, дележа имущества. Проще держать две семьи.
— Оля...
— Не надо. Не надо объяснять. Я сама всё понимаю.
Она встала, выключила чайник, который кипел уже третий раз.
— Ты останешься здесь или уйдёшь к ней?
— Я думал, ты выгонишь меня.
— А толку? Квартира общая. Развод всё равно будет долгим. Давай просто... разойдёмся по комнатам. Пока решим, как дальше.
Он кивнул. И ушёл в гостиную, где уже который год спал на диване. Только раньше говорил, что у него спина болит, а диван удобнее. Оказывается, просто не хотел делить с ней постель.
Следующие недели были странными. Они жили как соседи. Здоровались по утрам, договаривались, кто покупает хлеб, кто оплачивает коммунальные услуги. Виктор больше не скрывал телефон. Она больше не спрашивала, где он был.
Ольга думала, что без любви не будет больно. Что если чувств нет, то и терять нечего. Но рушилось не просто отношение с мужчиной. Рушилась вся её картина мира.
Двадцать лет она считала, что знает человека, с которым живёт. Что между ними пусть не страсть, но честность. Что если и нет бурных эмоций, то есть надёжность. Опора.
А оказалось — всё это время она жила в декорации. Играла роль жены для мужчины, у которого настоящая жизнь была в другом месте.
— Она моложе? — спросила Ольга однажды вечером.
Они сидели на кухне, каждый со своим ноутбуком. Разговор возник случайно, между делом.
— На два года, — ответил Виктор. — Но дело не в этом.
— А в чём?
Он отложил ноутбук.
— Она... другая. Живая. Ты стала слишком правильной, Оль. Всё по расписанию, всё по плану. С ней я мог быть собой.
Ольга усмехнулась.
— Собой — это значит врать мне каждый день?
— Я не хотел тебя обманывать.
— Но обманывал. Пятнадцать лет.
Она закрыла ноутбук.
— Знаешь, что самое обидное? Не то, что ты любил другую. А то, что ты крал у меня время. Годы. Я могла уйти. Начать заново. Найти кого-то, кто выбрал бы меня, а не удобство. Но ты решил за меня — решил, что я не узнаю. Что мне так будет лучше.
— Тебе было хорошо! Ты не жаловалась.
— Я не жаловалась, потому что думала, что так и должно быть! Что это нормально — жить рядом, но не вместе. Что это такой брак — спокойный, без бурь.
Виктор молчал.
— А теперь я оглядываюсь назад и понимаю: всё, что я считала своей жизнью, было просто твоим удобством. Твоя запасная база. Твоя уютная квартира, куда можно вернуться после другой, настоящей жизни.
Он не нашёлся, что ответить.
Через месяц Ольга собрала чемодан. Не из-за злости. Не из-за обиды. Просто поняла: здесь больше не её место.
— Куда поедешь? — спросил Виктор, глядя, как она застёгивает молнию.
— К подруге. Пока сниму квартиру. Потом разберёмся с разделом.
— Оль, я правда не хотел, чтобы так вышло.
— Знаешь, что самое странное? Мне даже не больно. Вот совсем. Я думала, что будет невыносимо. А на самом деле... облегчение. Будто сняла тесную обувь после долгой дороги.
— Значит, никогда не любила?
Ольга подняла чемодан.
— Любила. Давно. Потом просто забыла, что такое любовь. Мы оба забыли. И жили по инерции. Только у тебя появилась другая причина жить. А у меня — не было.
Она вышла из спальни, прошла через прихожую, открыла дверь.
— Оль.
Она обернулась.
— Прости.
Ольга слабо улыбнулась.
— Знаешь, чего я тебе желаю? Чтобы ты был счастлив с ней. По-настоящему. Потому что если нет — значит, мы оба потратили двадцать лет впустую.
Дверь закрылась тихо. Без хлопка, без драмы. Так же, как начался их брак. Так же, как закончился.