«Чайка» балет
Мировая премьера балета «Чайка» состоялась 1 июля 2021 года в Большом театре — месте, где даже чай пьют с исторической ответственностью. Чехов, разумеется, снова оказался прав: прошло больше ста лет, а люди всё так же страдают, любят, не понимают друг друга и мечтают о признании — желательно при полном зале и хорошем свете.
Сюжет пьесы Антона Павловича давно разобран балетным театром, как старинный рояль: каждый хореограф вытаскивал из него свою ноту, уверяя, что именно она - главная. В конце XIX века Чехов писал о сломе эпох, о том, как модерн тихо, но настойчиво выталкивает реализм из гостиной. Балетные режиссёры с тех пор делают примерно то же самое - только в пуантах.
Чайка Плисецкой - это женщина с характером.
Первой к «Чайке» в Большом обратились в 1980 году. Родион Щедрин написал музыку, Майя Плисецкая поставила спектакль и сама же вышла в главной роли. И тут всё стало ясно: если уж страдать, то красиво, если уж искать себя - то на сцене Большого.
В центре была Нина Заречная — женщина, ищущая творческую реализацию с тем же упорством, с каким Россия ищет национальную идею. Треплев в исполнении Александра Богатырёва и Тригорин Михаила Габовича-младшего были достойны — но, как это часто бывает, всё равно немного в тени харизмы Плисецкой. Балет объездил пол-Европы: Чехов снова стал экспортным товаром.
Ноймайер: модернист против академической мамы
В 2002 году Джон Ноймайер в Гамбурге сделал ход, достойный шахматного гроссмейстера: он увидел в Треплеве молодого хореографа-авангардиста, а в Аркадиной — приму, которая верит в классику так же свято, как в хороший паркет и проверенную публику.
Это был конфликт не людей, а эстетики. Балет прожил в Музыкальном театре имени Станиславского и Немировича-Данченко больше десяти лет — редкий случай, когда модерн и репертуар нашли общий язык.
Эйфман: Цой, Гребенщиков и немного Чехова
В 2007 году Борис Эйфман решил, что Чехову не повредит рок-н-ролл. Его «Чайка» на музыку Рахманинова рассказывала уже не столько о конце XIX века, сколько о постперестроечной России, где поэты-бунтари носят кожаные куртки, а трагедия всё ещё хорошо продаётся.
Треплевы там напоминали Цоя и Гребенщикова, а чеховская тоска звучала как затянувшееся соло электрогитары. Чехов, вероятно, удивился бы, но не возражал: он вообще понимал толк в несложившихся судьбах.
Посохов: не бояться быть собой — даже в Большом
Нынешняя «Чайка» Большого существует в XX веке, но без назойливых табличек «модерн». Сценография Тома Пая лишь намекает: время прошло, но люди остались прежними. Это может быть и российская деревня, и американская провинция — одиночество, как известно, интернационально.
Юрий Посохов, один из лучших принцев Большого конца XX века, вынашивал эту «Чайку» долго и с чувством. Когда-то он сам танцевал в спектакле Плисецкой и, как любой человек с памятью, вынес из этого урок.
«Балет - это разговор жестов», - говорит он. И действительно: один взгляд на сцене может сказать больше, чем три акта диалогов. Его любимое место - па-де-де Дорна и Треплева: сцена моральной поддержки, редкая, как искренний комплимент в светском обществе.
Посохов прошёл авангард, как юношеский максимализм, и вернулся к неоклассике. «Я перестал бояться быть таким, как есть», — признаётся он. Это, кстати, универсальный рецепт не только для хореографии, но и для жизни.
Финал, как у Чехова
В итоге «Чайка» снова взлетела — не как птица, а как метафора. Балет о том, что эпохи меняются, стили спорят, а человек всё равно хочет одного: чтобы его поняли.
Жизнь — это не генеральная репетиция. Особенно если вы танцуете её в Большом театре. 📍Большой театр. Новая сцена. 🗓 29 января в ⏰19:00 Запланировать визит
