— Сиделка стоит сорок тысяч. Вот и думай, как хочешь, — бросила сестра, застегнула свою пуховку и, не глядя, потянула за собой дверь. Сквозняком пахнуло сыростью из подъезда — и хлопок. Тишина. Только гул стиральной машины из ванной и тиканье часов под телевизором. Лариса стояла посреди кухни, держа ложку над тарелкой — борщ остыл, в нём подсиневшее масло плавало отдельными пятнами. Она опустила ложку, тяжело вздохнула. Из комнаты доносился кашель. — Мам, я сейчас, — сказала она громче, чем нужно, и пошла по скрипучему полу. Мать лежала в диване, под одеялом, глаза открыты, смотрит куда-то на потолок. Телевизор шипел без звука, на экране мелькали лица. — Чего кричишь-то? Я не глухая, — сказала мать, не поворачиваясь. Лариса подоткнула ей одеяло, поправила подушку. От неё пахло лекарствами и чем-то сыроватым, как старые простыни в неотапливаемом доме. — Ты суп поешь? — Не хочу. — Надо. — Слушай, ты как палач... — мать усмехнулась. — Всё заставляешь. Лариса села на табурет у кровати. В г
Публикация доступна с подпиской
Безлимитные рассказы и продолжения