Часть 1. НЕ ДРАМАТИЗИРУЙ
Алиса прикрыла глаза, положив ладони на едва округлившийся живот. Здесь, в полумраке спальни, под шум дождя, она могла представить, что все спокойно. Что это их дом. Их крепость.
— Алиса! Ты почему суп не доела? Я же на говяжьей косточке шесть часов варила! — голос свекрови, звонкий и режущий, пронзил дверь, словно она была из папиросной бумаги. — Для ребенка нужно хорошо питаться!
Алиса вздрогнула, глаза открылись. Крепость рухнула за пять секунд.
— Я просто устала. Съем позже, — отозвалась она, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
Дверь распахнулась. На пороге стояла Валентина Петровна, поджав губы, с тарелкой в руках. Она вошла без стука, как всегда.
— Позже — это когда? Когда вся польза уйдет? Ты должна думать не о своей усталости, а о ребенке. Дмитрий на работе пашет, а ты тут суп ленишься съесть.
— О детях, — поправила тихо Алиса. — У нас будет двойня.
Она еще не говорила об этом свекрови. Слова сорвались сами, как выдох после долгой задержки дыхания.
Валентина Петровна замерла. Брови поползли вверх. Не в радостном удивлении, а в быстром, почти слышимом вычислении: две кроватки, вдвое больше белья, вдвое больше хлопот, вдвое громче крик. Двойня меняла все.
— Двойня? Ну что ж. Значит, моя помощь вам сейчас нужна как никогда. Тем более надо силы копить. Ешь.
Она поставила тарелку на тумбочку так, что ложка звякнула, как кандалы.
Вечером, когда вернулся Дмитрий, атмосфера в квартире была густой, как кисель. Он устало бросил портфель, поцеловал Алису в лоб и направился к раковине помыть руки.
— Дим, нам нужно поговорить, — начала Алиса, следя за его спиной.
— Если это опять про маму… Алис, давай без этого. Я как выжатый лимон.
— Я не просто так. Сегодня была у врача. У нас двойня.
Дмитрий обернулся, лицо просияло. Он подхватил ее, закружил: «Двойня? Да ты что! Это же фантастика!» Его искренняя радость была глотком свежего воздуха.
Но дверь на кухню приоткрылась.
— И что теперь? — послышался голос свекрови. — В двушке с тремя детьми? Это же цыганский табор, а не жизнь. Надо думать о расширении.
Радость на лице Дмитрия померкла, сменилась привычной усталой озабоченностью.
— Мама права, Алис. Нужно решать жилищный вопрос. Но пока мы здесь. И мама нам очень помогает.
— Помогает? — Алиса осторожно высвободилась из его объятий. — Она контролирует каждый мой шаг. Что я ем, во что одеваюсь, сколько сплю. Это не помощь, Дим. Это контроль.
— Не драматизируй! — он повысил голос, защищаясь. — Она заботится. У нее опыт. Она вырастила меня.
— Она вырастила тебя, а не меня.
Спор затих, не начавшись, как всегда. Он закончился его тяжелым вздохом и уходом к компьютеру. Алиса осталась одна посреди гостиной, которая не была ее.
Часть 2. ОНА ПРИТВОРЯЕТСЯ
Врач, узнав о стрессе и плохих анализах, был категоричен: «Полный покой, физический и эмоциональный. Иначе риски огромны. Вы же понимаете?» Алиса понимала. Она принесла справку, как белый флаг, как надежду на перемирие.
Вечером она показала ее мужу и свекрови.
— Вот. Врач прописал абсолютный покой. Мне нужно просто лежать и не нервничать.
Дмитрий встревожился: «Ложись, конечно! Мама, ты поможешь, да?»
Валентина Петровна взяла справку, надела очки, медленно прочла. Лицо ее стало каменным. Потом оно начало меняться. Губы задрожали, глаза наполнились обиженными, горькими слезами. Она закатила истерику.
— Так-так-так! Полный покой! — ее голос взвизгнул, заставив Алису инстинктивно прикрыть живот. — А как же я? Я тут встаю в шесть, готовлю, убираю, чтобы вам помогать! А она притворяется! Чтобы меня выжить из моего же дома! Чтобы остаться с тобой наедине и натравливать на родную мать!
— Мама, успокойся! — растерянно сказал Дмитрий, бросая взгляд на бледную Алису.
— Нет! Я все вижу! Я для нее стала обузой! Я дышу не так, хожу не так, суп не тот варю! Она хочет, чтобы я свалилась от переживаний!
Истерика нарастала, как цунами. Валентина Петровна била себя в грудь, причитала о черной неблагодарности. Дмитрий метался между рыдающей матерью и женой, которая стояла, прислонившись к стене, гладя живот и глядя в одну точку.
И тут Алиса поняла. Это была битва за территорию его души. И пока он стоит между ними, разрываясь, она проигрывает. Потому что его мать готова сжечь все дотла, лишь бы остаться полноправной хозяйкой на пепелище.
Она не кричала. Она просто сделала шаг вперед. Ее голос, тихий и хриплый от напряжения, перерезал вопли свекрови, как нож.
— Довольно.
Все стихло. Валентина Петровна, с открытым ртом, замерла на середине слова.
— Я не притворяюсь, — сказала Алиса, глядя прямо на мужа. Его глаза были полны ужаса и бессилия. — Во мне растут две жизни. И чтобы они выжили, мне нужен мир. Не помощь. Мир. Ты слышишь, Дмитрий? Или для тебя истерика твоей матери важнее жизни твоих детей?
Он остолбенел.
— Что… что ты предлагаешь? — выдавил он.
— Я предлагаю тебе выбор. Завтра я уезжаю. К родителям, в съемную квартиру, в санаторий — куда угодно. И останусь там до самых родов. В тишине и покое. А ты… — она перевела взгляд на свекровь, — ты остаешься здесь. Со своей матерью. И решаешь, кто для тебя важнее. Женщина, которая носит твоих будущих детей, или та, что устраивает спектакли, рискуя ими.
Она развернулась и пошла в спальню собирать вещи. За ее спиной повисла оглушительная, звенящая тишина. Та самая тишина, которую она так отчаянно искала.