14. I. 2025
Сколько им наготовили
Остается не съедено
Сплыли коэн и боуи
Съел корнилов каледина
Как обычно в поездку
Forestiero с красоткою
Взяв колбасных обрезков
Лезут в будку пофоткаться
Вынимают и лопают
Хлопоча по-вороньи
Бормоча полушепотом
Мортаделла, болонья...
А в соседней каморке
За коробкой виниловой
Весь в винтажных обмотках
Ест каледин корнилова.
14. I. 2005
Из невошедшего в беседу:
Дело в том, что потомственные интеллектуалы, или, как они сами себя нарекли, "младокончики", изъясняются таким языком, каким никто ни с кем ни о чем не говорит; таким языком только пишут.
И язык этот, о какой бы высокой материи ни зашла речь, страшно напоминает письменный слог объявлений на стенах удобств, которые тоже не были предназначены для зачтения во весь голос и скептического анализа не ангажированными в данную субкультуру людьми, потому что в обоих случаях мгновенно обнажалась вся схоластическая умозрительность и условность этих текстов.
Авторам моего пошиба следует писать, так как, говорят, не записывая свои разговоры, представители моего поколения и класса, тщательно избегая описания "реальных механизмов реализации своих символических схем" (это я, конечно, в другом месте свистнул, мне так вовек не сказануть), иначе это будет самообман, за который еще предстоит расплатиться унизительно дорогой ценой, что также неприемлемо, ибо моё поколение мечтало прожить не в роскоши, а по дешевке...
Хотите пример - попробуйте заставить консервативного мыслителя, заставившего себя (в угоду заокеанским коллегам) полюбить кантри, пропеть любую песню в этом стиле, не так, как он делает это для своих, а для вас лично.
14. I. 2011
ВОЛШЕБНОЕ СХОДСТВО АНТИПОДОВ
О таких вещах обычно говорят “может быть всё это мне и показалось?..”
Первый альбом Stooges попал ко мне в руки с большим опозданием, но второй диск Песняров я изучил своевременно, как только он появился в магазинах. И он мне очень понравился, потому что я всегда тяготел к песням, где местами слышится абракадабра.
Поставив Студжис на “Электронику” (другой наверняка бы выдумал вертушку посолиднее), я сразу понял, что мне подсунули брак - пластинка оказалась гнутая, крутилась криво и сторублевая игла скакала как водомерка, а класть на головку монетку было бы актом жлобского вандализма.
Поэтому слушать нормально я несколько лет мог только половину I Wanna Be Your Dog, We All Fall - это со стороны первой, а на второй - Ann и всё, что после нее.
В девятом классе мой рано свихнувшийся сверстник-визионер Игорь Тедеско придумал термин “посленевизм”.
Так он называл еще не наступившую эпоху после него - то есть после Брежнева, до которой, как нам тогда казалось, мы могли и не дожить.
Я уже имел представление о музыке такого рода, и она - безблагодатная смесь Троггс с Роллингами периода Between и Aftermath, мне все еще нравилась, но (я это скоро уловил) в ней присутствовал и некий третий элемент - иррациональный и основной для восприятия.
Об открытии приходилось помалкивать. Нарочито грубый минимализм в откровенно раздражал гедонистически настроенную молодежь между БАМом и Олимпиадой.
Ann сразу показалась мне знакомой, но каким-то болезненным и непристойным сходством, о котором стесняются трезвонить. Она напоминала “Гойю” Градского в исполнении заводской команды на смотре самодеятельности - травести пафосного блюза а ля ранний Гранд Фанк: once I had a little girl... и т.д.
Такие вещи деформируют психику того, кто их раскусил, изнутри, оставаясь для окружающих просто музыкой на любителя. Это про них сказано:
Комната сырая, и плесень проникла в полотно. Краски, которыми я писал, заключали в себе какой-нибудь минеральный яд.
Только в данном случае не в полотно, а в душу и мозг.
Я упивался Ann чаще других, проклиная время, потерянное зря, ведь (если верить голосам) от Штатов отставали не одни военные. Благодаря им и каждый гражданин проигрывал в индивидуальной “гонке вооружений” по технике интима, одежде, обуви, пластике, ритму и гигиене, до времени превращаясь из полу-плейбоя в беспомощного и мнительного конферансье при доме культуры.
Если бы я обнаружил сходство между двумя композициями лет на пять раньше, это была бы сенсация, открытие вундеркинда, но теперь - за три месяца до него мне исполнилось восемнадцать.
Сомнений быть не могло - куда более мастеровитая “Стоить верба” определенно напоминала Ann, и в этом абсурдном слиянии, лишенном какой-либо логики и выгоды, просматривалась некая альтернативная стыковка Союза с Аполлоном.
Симпатичный именно своею бессмыслицей плод этого сношения в космосе.
Но и в бессмыслице самой жизни советского аутсайдера-тунеядца не было ничего уникального, поскольку даже тот, кто вкалывал за троих, имел от неё столько же.
Только у него, у занятого не было времени тратиться.
В начале восьмидесятых при мне на квартиру знакомой богемной маньки некстати явился один авангардист. Забежал показать журнальчик размером с “Англию”, где про него было написано, какой он запрещенный и талантливый.
Манька, опасаясь скандала, художник был в нее влюблен, перевела разговор на музыку. Из уст гостя понеслось дежурное про Фриппа, Джапен и Филипа Гласса вперемежку с Хармсом и Введенским.
Да бросьте вы этот пока не поздно, - советовал я детине в пенсне и соломенной шляпе. С минуты на минуту в эту экзотику всем кагалом вцепится местечковая самодеятельность, и тогда вам крышка. Через пару лет так оно и вышло.
Пока есть время - делайте под себя.
Авангардист сопел, опасаясь подвоха.
Чтобы как-то его увлечь, я рассказал про Яноша Кооша, про фантомный мат в текстах поляков и чехов, а в особенности у венгров. Ну и, конечно, про волшебное сходство "Энн" и "Вербы".
Судя по тому, чем столько лет спустя продолжает заниматься этот теперь уже старикашка, он так и не понял ни слова из сказанного мною. Это радует.
С юмором в больших городах традиционно плохо - фольклор раскрепощенной глубинки доходит туда в искаженном виде.
Оттого и важничают снофидушки обоего пола.
И дольше века длится этот полярный "день снофидов".
Хотя ударение в слове "триффиды" падает на первый слог.
13. 1. 20
Два раза двадцать високосный год
скрывающий горючего нехватку
похожий на зловещий самолет
зовущий на последнюю посадку
нагрянул среди ночи в январе
в компании безумного сыночка
и до утра на снежном пустыре
не выгорает топливная бочка.