– Пятьдесят тысяч, Степан. Пятьдесят. Поверх тридцатки алиментов.
Валентина швырнула телефон на кухонный стол так, что тот проехал по столешнице и едва не слетел на пол. Степан успел подхватить его у самого края, и этот жест взбесил ее еще сильнее.
– Феде нужны были кроссовки и форма для секции, – Степан поставил телефон экраном вниз, будто убирая улику. – Он растет, Валь. Дети вообще имеют привычку расти.
– Кроссовки за полтинник? Он что, в сборную по бегу записался?
– Там еще рюкзак был. И куртка. Осень же скоро.
Валентина отвернулась, смотреть на мужа сейчас не хотелось совершенно. Она знала про эти переводы. Каждый месяц. Не реже. Всегда с одним и тем же объяснением: сын, обязательства, ответственность. Красивые слова, за которыми стояли вполне конкретные цифры, утекающие из их общего бюджета в чужой карман.
– Я же люблю его, – Степан подошел ближе, остановился в шаге от ее спины. – Это мой ребенок. Я не могу просто взять и...
– А я разве говорю – брось ребенка? Я говорю – зачем тратить столько сверх алиментов? Тридцать тысяч каждый месяц – это что, мало? Нина не работает?
– Работает.
– Тогда в чем проблема?
Степан промолчал. Это его молчание Валентина уже выучила наизусть – оно означало, что ответа нет. Есть только привычка соглашаться, помогать, не спорить. Быть хорошим бывшим мужем, хорошим отцом, хорошим человеком. За их счет.
Она развернулась, прислонившись к краю раковины.
– Я веду учет, знаешь? Мысленно. Сколько уходит туда каждый месяц. Хочешь узнать сумму за год?
– Не хочу.
– Почти шестьсот тысяч. Это если без сегодняшних пятидесяти.
Степан потер переносицу – еще один знакомый жест, означавший «давай не будем». Но Валентина уже не могла не говорить. Слишком долго молчала, слишком старательно изображала понимающую жену.
– Мы планировали отпуск. Помнишь? Ты обещал – в ноябре, море, две недели. И где эти деньги теперь?
– Валь, я все понимаю. Но Нина звонила, там срочно нужно было...
– Нина. Всегда Нина. У нее вечно что-то срочное.
Степан сел на табуретку, уперев локти в колени, и Валентина вдруг поняла, что он выглядит уставшим. По-настоящему уставшим, не от работы – от этого бесконечного перетягивания каната между двумя женщинами. Где-то в глубине шевельнулось сочувствие, но она задавила его, не дав развернуться.
– Она квартиру хочет купить, – сказал Степан, не поднимая глаз. – Чтобы у Феди была своя комната.
– Подожди. Какую квартиру?
– Побольше. Сейчас они в однушке, ты знаешь. Ей тесно.
– Ей тесно. А платить кто будет?
Степан наконец посмотрел на нее, и в его взгляде мелькнуло что-то виноватое. Валентина похолодела.
– Ты же не собираешься...
– Она попросила помочь. С первоначальным взносом. Я пока только думаю.
– Думаешь? Степан, это же... это же огромные деньги! Откуда ты их возьмешь?
– Мы накопили немного. На машину откладывали.
– Мы откладывали! На нашу машину! Для нашей семьи!
Голос сорвался на крик, и Валентина прижала ладонь ко рту, словно пытаясь запихнуть слова обратно. Бесполезно – они уже вылетели, уже повисли в воздухе между ними.
Степан встал, подошел к окну, заложил руки в карманы.
– Федя – тоже моя семья. Я не могу делать вид, что его не существует.
– Никто не просит делать вид! Но есть алименты – законные, официальные. Все остальное – твоя добрая воля. И моя, между прочим. Потому что это наши общие деньги.
– Я знаю.
– Но тебя это не останавливает.
Тишина. Где-то за стеной у соседей включился телевизор – приглушенные голоса, смех из какой-то комедии. Нелепый фон для их разговора.
Валентина села на свое привычное место за столом, машинально разгладила скатерть. Внутри все горело – обида, злость, растерянность, – но она заставила себя говорить ровно:
– Какую сумму она просит?
– Два миллиона на первый взнос.
Цифра повисла в воздухе, и Валентина рассмеялась – коротко, без тени веселья.
– Два миллиона. Это все, что у нас есть.
– Я знаю.
– И ты серьезно думаешь отдать ей деньги?
– Это для моего сына.
– Я против. Это и мои деньги тоже, если ты не забыл.
Муж промолчал, говорить больше было не о чем.
Неделю спустя Валентина открыла банковское приложение просто чтобы проверить, пришла ли зарплата. Механически пролистала к накопительному счету – тому самому, куда они три года складывали деньги.
Баланс: сорок семь тысяч пятьсот два рубля...
Она моргнула. Перезагрузила приложение. Проверила еще раз.
Сорок семь тысяч вместо двух миллионов...
Телефон выскользнул из пальцев и упал на ковер.
Валентина стояла посреди комнаты, не в силах пошевелиться. Два миллиона. Три года откладывали, отказывали себе в отпусках, считали каждую крупную покупку. И вот – сорок семь тысяч. Остаток. Огрызок от их общего будущего.
Она подняла телефон, открыла историю операций. Перевод на имя Нины Сергеевны Ковалевой.
Даже не попытался скрыть.
Степан сидел на диване с ноутбуком, когда она влетела в комнату. Поднял голову, улыбнулся было – и улыбка застыла, когда он увидел ее лицо.
– Ты спустил все наши накопления на бывшую?!
Голос сорвался на визг, и Валентине было плевать. Пусть соседи слышат, пусть весь подъезд слышит.
– Валь, подожди, я могу объяснить...
– Объяснить?! Два миллиона, Степан! Два! Это были наши деньги!
Он отложил ноутбук, медленно встал. Во взгляде – ни капли вины, только какое-то странное упрямство.
– Это для Федора. Ему нужна нормальная комната, нормальные условия. Я отец, я обязан...
– Ты обязан своей семье! Мне! А не женщине, с которой развелся четыре года назад!
– Она мать моего ребенка.
– А я кто?!
– Ты – моя жена. Я люблю тебя. Но Федор...
– Хватит прикрываться Федором! – Валентина шагнула к нему, и Степан невольно отступил. – Ты купил квартиру Нине. Не сыну – ей! Квартира будет на ее имя, правильно? Она будет там жить, распоряжаться, а если захочет – продаст и потратит деньги на что угодно. И при чем тут ребенок?!
Степан открыл рот и закрыл. Нечего сказать. Конечно, нечего – потому что она права, и он это знает.
– Ты ее до сих пор любишь, – Валентина произнесла это тихо, почти шепотом. – Вот в чем дело. Не в Федоре. Ты просто не можешь ей отказать. Никогда не мог.
– Это неправда.
– Тогда почему? Почему ты не спросил меня? Почему решил за нас обоих?
Степан шагнул к ней, протянул руки:
– Валь, пожалуйста. Давай поговорим спокойно. Я понимаю, что ты злишься, но это же для моего сына...
Валентина отшатнулась от его прикосновения.
– Не трогай меня.
Три слова – и между ними будто выросла стена. Степан замер с протянутыми руками, и на его лице наконец появилось что-то похожее на понимание. Слишком поздно.
– Я не могу так, – Валентина прошла мимо него в спальню, достала сумку. – Не могу жить с человеком, который принимает решения без меня. Который врет. Который...
– Я не врал!
– Ты не сказал. Это то же самое.
Она побросала в сумку самое необходимое – белье, документы, зарядку для телефона. Степан стоял в дверях и смотрел, как разваливается его жизнь.
– Куда ты?
– К маме.
– Надолго?
Валентина застегнула молнию, закинула сумку на плечо. Посмотрела на мужа – на этого взрослого мужчину с растерянными глазами, который так и не понял, что натворил.
– Не знаю, Степан. Честно – не знаю.
Три дня в маминой квартире прошли странно. Первые сутки Валентина просто лежала на диване, уставившись в потолок. Мама приносила чай, не задавала вопросов, только гладила по голове, как в детстве. На второй день пришла злость – острая, чистая, освобождающая. На третий – ясность.
Она набрала номер знакомого юриста.
– Я хочу развестись. Да, уверена. Нет, примирения не будет.
Степан звонил каждый день. Писал сообщения – длинные, сбивчивые, полные объяснений и извинений. Валентина читала их, но не отвечала. О чем тут говорить? Он сделал выбор. Теперь она делает свой.
Через месяц Валентина въехала в съемную однушку на другом конце города. Маленькая, с видом на промзону, но своя. Только ее. Она сама выбирала шторы, сама расставляла мебель, сама решала, куда потратить зарплату.
Развод оформили быстро – Степан не сопротивлялся, подписал все без споров. Может, надеялся, что она передумает. Не передумала.
Иногда, по вечерам, Валентина садилась у окна и думала о том, как странно устроена жизнь. Три года назад она была уверена, что нашла своего человека. Сегодня – она одна в пустой квартире. И почему-то это не пугало.
Валентина открыла блокнот, записала цифру: ноль. Отправная точка. Рядом – план на месяц, на полгода, на год. Сколько откладывать, куда инвестировать, какие курсы пройти для повышения квалификации.
Впервые за долгое время будущее зависело только от нее.
Дорогие мои! Если вы не хотите потерять меня и мои рассказы, переходите и подписывайтесь на мой одноименный канал "Одиночество за монитором" в тг. Там вам предоставляется прекрасная возможность первыми читать мои истории и общаться лично со мной в чате) И по многочисленным просьбам мой одноименный канал в Максе. У кого плохая связь в тг, добро пожаловать!