Тихоня
Едва Лида упрекнула мужа в измене, он выволок её из дома.
— Что же тебе не жилось, как всем бабам? — рявкнул он, сжимая её запястье так, что кости хрустнули. — Теперь получай!
Он швырнул чемодан ей вслед. Старый, потрёпанный, с оторванной ручкой — тот самый, в котором она когда-то привезла свои вещи в этот дом двадцать лет назад. Чемодан упал в лужу, раскрылся, и на мокрый асфальт высыпались носки, блузка, паспорт и фотография их свадьбы.
Лида медленно подняла глаза. Взгляд её был спокойным — слишком спокойным для женщины, которую только что выгнали на улицу. Муж даже не заметил этого. Он уже захлопнул дверь, запер замок и ушёл внутрь, довольный своей «мужской твёрдостью».
Он не догадывался, что она может ответить.
И не подумал бы, что она на это способна.
Но он не представлял, как тихоня ответит…
Лида стояла под дождём, пока не перестала дрожать. Потом собрала вещи, подхватила чемодан и пошла. Не куда — просто пошла. Город был чужим: за два десятилетия она ни разу не выходила одна. Всё — ради него. Ради его карьеры, его удобства, его «покоя». Она варила борщ по его вкусу, гладила рубашки до идеала, терпела его грубость, его вечные «ты опять что-то напридумывала». А когда у неё начались проблемы со здоровьем, он сказал: «Не ной. У всех болячки».
А теперь — вот. За то, что осмелилась сказать правду.
Она знала про Ольгу давно. Заметила по мелочам: задержки на работе, новые одеколоны, исчезновение денег с совместного счёта. Но молчала. Ждала. Наблюдала. И когда увидела фото в его телефоне — они обнимались на фоне моря, — решила: пора.
Сказала прямо:
— Ты изменяешь мне с Ольгой.
Он даже не стал отрицать. Просто вспыхнул, как будто она оскорбила его честь.
Кто ты вообще, чтобы мне указывать?!
И вышвырнул её, как старую тряпку.
Лида добралась до автовокзала. Купила билет в соседний город — туда, где жила её сестра. Там её приняли без лишних вопросов. Сестра только вздохнула:
— Ну наконец-то. Я тебе говорила — уходи.
Лида молчала. Она не плакала. Не злилась. Внутри всё горело — но не от боли, а от странного, холодного огня. Как будто что-то проснулось.
Через неделю она вернулась. Не домой — к нотариусу.
Квартира, в которой они жили, была оформлена на неё. Ещё в начале брака, когда он умолял: «Давай всё на тебя, так надёжнее». А теперь — это играло ей на руку.
Она подала на развод. Без скандалов. Без слёз. Просто документы.
Муж, конечно, взбесился. Пришёл к ней в гости к сестре, требовал «объяснений», кричал, что она «разрушает семью».
— Ты забыла, что у нас есть общее имущество? — рычал он.
— Да, — спокойно ответила Лида. — И оно — моё. По документам.
Он побледнел.
Прошло ещё две недели. Однажды утром он проснулся и обнаружил, что счёт в банке пуст. Все деньги — переведены. На закрытый депозит на имя их дочери, Деньги были неприкосновенны: ни он, ни Лида не могли их трогать без согласия ребёнка.
Он позвонил Лиде в ярости:
— Ты что сделала?! Это наши деньги!
— Были, — ответила она. — А теперь — её. Пусть учится, живёт, строит жизнь. Без таких, как ты.
Он хотел приехать, устроить скандал… но не смог. Потому что в тот же день пришли судебные приставы.
Оказывается, Лида подала заявление о выселении.
— Вы не собственник, — сухо сказали ему. — И срок добровольного выезда истёк.
Он вынужден был уйти. С чемоданом. С тем самым, который когда-то швырнул ей вслед. Только теперь — в обратную сторону.
Он поселился у Ольги. Та сначала радовалась: «Наконец-то ты свободен!» Но быстро поняла, что «свободный» — он без денег, без квартиры.
Ольга начала нервничать. Потом — ворчать. Потом — требовать, чтобы он «разрулил ситуацию». Но он не мог. Он был никем.
Лида тем временем не торжествовала. Она не писала ему злорадных сообщений. Не ходила мимо его нового окна. Она просто… жила.
Вернулась в свою квартиру. Перекрасила стены. Завела кошку. Записалась на курсы флористики — всегда мечтала.
Дочь, узнав правду, перестала общаться с отцом. Сказала:
— Мам, я не знала, что ты такая сильная.
Лида улыбнулась:
— Я и сама не знала.
Прошёл год.
Однажды в дверь постучали. Она открыла — и увидела его.
— Прости, — прошептал он. — Я… я ничего не понимал. Я думал, ты — тихая. Слабая. А ты… ты всё рассчитала.
Лида молчала.
— Я потерял всё. Ольга выгнала меня. Нет даже ночлега.
— Мне жаль, — сказала она. — Но не настолько.
— Можно хотя бы… чаю? — голос дрожал.
Она посмотрела на него. Не с ненавистью. Не с жалостью. Просто — как на человека, которого больше не существует в её жизни.
— Нет, — ответила она. — Ты получил то, что заслужил.
И закрыла дверь.
На следующий день она получила письмо от дочери. Та писала:
Мам, я поступила в университет. Спасибо тебе за всё. Особенно — за то, что показала: молчание — не слабость. Иногда это — подготовка к удару.
Лида сложила письмо, подошла к окну. На подоконнике цвела герань — её первая композиция на курсах.
Она улыбнулась.
Тихоня? Да.
Но не глупая.
И если кто-то думает, что тишина — это страх…
Пусть попробует её нарушить.