Глобальная энергетика больше не про “transition”, а про “addition

Глобальная энергетика больше не про “transition”, а про “addition”. В 2024 году все источники энергии без исключения — нефть, газ, уголь, АЭС, ГЭС и ВИЭ — показали рост потребления. Последний раз такое наблюдалось в 2006 году .

Мировой спрос достиг исторического максимума — 592 EJ (+2% г/г), при этом 87% энергобаланса по-прежнему приходится на ископаемое топливо, несмотря на рекордные темпы роста ВИЭ .

Нефть остаётся якорем системы (34% энергопотребления) и впервые в истории превысила 101 млн б/с, но рост полностью сосредоточен вне OECD; в развитых экономиках спрос фактически застыл .

Электрификация ускоряется: спрос на электроэнергию рос на 4%, вдвое быстрее общего энергоспроса, однако ВИЭ покрыли лишь часть этого прироста — газ и уголь остались системно необходимыми .

Энергетический центр тяжести окончательно сместился в Азию: АТР обеспечивает 68% прироста глобального спроса, а Китай — 26.8% мирового энергопотребления и одновременно лидер по ВИЭ и по углю .

Выбросы CO₂ выросли четвёртый год подряд, достигнув 40.8 GtCO₂e, несмотря на рекордный ввод ВИЭ — ключевое опровержение идеи “автоматической декарбонизации” через renewables .

С 2010 года ВИЭ и атом “избежали” 1 371 EJ ископаемого топлива, что эквивалентно 2.5× годовому мировому энергоснабжению 2024 года, но этого оказалось недостаточно, чтобы развернуть тренд выбросов .

Китай в одиночку обеспечил 57% мирового прироста солнечной и ветровой генерации, но при этом 58% его электроэнергии всё ещё производится из угля — парадокс масштаба и структуры .

США — крупнейший нефтедобытчик в мире (≈20%), добывая столько же, сколько Саудовская Аравия и Россия вместе, но это не привело к снижению глобальных цен или выбросов .

Европа впервые в истории потребляет меньше угля, чем атома, но остаётся структурно зависимой от газа как балансирующего топлива .

Энергопереход перестал быть процессом замещения: ВИЭ растут поверх существующей системы, а не вытесняют её — отсюда рост выбросов и спроса на всё сразу.

Газ закрепляется как “скрытый бенефициар перехода”, обеспечивая стабильность сетей, рост электроэнергии и замещение части угля без системного падения выбросов.

Нефть входит в фазу плато спроса в OECD, но глобально ещё не достигла пика — emerging markets полностью перекрывают стагнацию развитых стран.

Энергетическая безопасность вытесняет климат как главный драйвер политики, особенно после 2022 года: инвестиции в ВИЭ всё чаще обосновываются независимостью, а не CO₂.

Рынок вступил в эпоху структурной инерции: даже рекордные темпы ВИЭ не способны быстро переломить траекторию энергосистемы без жёстких ограничений спроса.