– Ну что тебе стоит, Ленка? Это же просто штамп в паспорте, чернила, ерунда! Никто же не претендует на ваши драгоценные метры, нам просто бумажка нужна, чтобы мальчика в люди выбить, – Зоя говорила громко, размахивая руками так, что чай в чашках шел рябью.
Она сидела на кухне Елены так, словно уже была здесь хозяйкой: отодвинула вазочку с печеньем, положила локти на стол, заняв половину пространства, и смотрела на невестку с той требовательной настойчивостью, которая обычно не терпит отказов. Рядом, уткнувшись в телефон и делая вид, что разговор его вообще не касается, сидел двадцатилетний Паша – «мальчик», которого нужно было выбить в люди.
Елена медленно размешивала сахар в остывшем чае, стараясь унять дрожь в руках. Этот разговор, начавшийся пять минут назад с невинного «как дела», стремительно превращался в атаку. Напротив сидел муж, Виктор. Он виновато смотрел в свою тарелку с пирогом и молчал. Это молчание раздражало Елену больше, чем крик золовки.
– Зоя, – Елена подняла глаза на родственницу. – Ты прекрасно знаешь, что регистрация – это не просто чернила. Это юридический факт вселения. Постоянная прописка дает человеку право проживать в квартире.
– Ой, да кто там будет проживать! – перебила Зоя, закатывая глаза. – Ему только для работы надо. В приличную фирму без московской прописки не берут, ты же знаешь эти порядки. Неужели ты думаешь, что родной племянник у тебя квартиру оттяпает? Мы же свои люди, одна кровь! Витя, ну скажи ты ей! Что ты сидишь, как воды в рот набрал? Это же сын твой крестный!
Виктор наконец поднял голову, посмотрел на жену умоляющим взглядом.
– Лен, ну может, правда... Временно?
– Витя, – Елена повернулась к мужу, чувствуя, как внутри закипает холодная ярость. – Ты слышал, что просит твоя сестра? Постоянную регистрацию. Не временную на три месяца или полгода, а постоянный штамп. Ты помнишь, как мы эту квартиру покупали?
Она помнила. Помнила каждый день из тех семи лет, когда они выплачивали ипотеку, отказывая себе во всем. Помнила, как ходила в старом пуховике три зимы подряд, как они не поехали на море даже в медовый месяц, потому что каждый рубль шел на досрочное погашение. Квартира была их крепостью, выстраданной потом и нервами. И теперь Зоя, которая в то время меняла машины и ездила по турциям, требовала «просто штамп».
– Я могу сделать Паше временную регистрацию на полгода, – предложила Елена, стараясь сохранить конструктивный тон. – Этого вполне достаточно для трудоустройства. По закону работодателю не важен вид регистрации, главное, чтобы она была.
Лицо Зои пошло красными пятнами. Она резко отодвинулась от стола, стул противно скрипнул по плитке.
– Временную? – переспросила она с ядом в голосе. – Как гастарбайтеру какому-то? Ты моего сына за бомжа держишь? Временная регистрация – это несерьезно. Это сразу показывает, что человек здесь никто, перекати-поле. А ему нужна стабильность. Ему ипотеку потом брать, кредиты. С временной ничего не дадут.
– Вот именно, – подхватила Елена. – Кредиты. Если Паша наберет кредитов и не будет платить, коллекторы придут по месту прописки. К нам. Описывать наше имущество.
Паша наконец оторвался от телефона и подал голос. Голос у него был басовитый, ленивый:
– Тетя Лен, вы чего нагнетаете? Какие коллекторы? Я программистом буду, там зарплаты огромные. Я через год себе хату куплю, выпишусь. Вам жалко, что ли?
– Если через год купишь, тогда и пропишешься у себя, – отрезала Елена. – А пока – только временная. И то, при условии, что коммунальные платежи за тебя будет оплачивать твоя мама. Потому что счетчики у нас не на всё стоят, а за вывоз мусора и общедомовые нужды начисляют по количеству прописанных.
Зоя всплеснула руками, словно услышала невероятную ересь.
– Господи, мелочность-то какая! Родная родня, а она копейки считает за мусор! Витя, ты посмотри, на ком ты женился! У нее же вместо сердца калькулятор! Мать наша, Тамара Ивановна, ведь предупреждала тебя, говорила: «Не бери городскую, они там все злые». А ты не слушал. Вот теперь получай: племяннику родному порог закрыт.
– Порог открыт, – спокойно возразила Елена, хотя внутри все клокотало. – Мы всегда рады гостям. Но жилищные вопросы – это другое. Это безопасность моей семьи.
– Твоей семьи? – Зоя сузила глаза. – А мы тебе кто? Собаки подзаборные? Значит так. Или ты сейчас даешь паспортные данные и мы идем в МФЦ подавать заявление, или... или я даже не знаю, как мы дальше общаться будем. Мать этого не переживет. У нее давление, ты знаешь. Если она узнает, что вы Пашку на улице бросили...
– Мы его не бросили. У него есть прописка в вашем городе. Он может снять жилье, сделать временную регистрацию, как это делают миллионы людей, приезжающих в Москву, – Елена встала и начала убирать со стола, давая понять, что разговор окончен. – Мое решение окончательное. Временная – да. Постоянная – нет.
Зоя вскочила, схватила свою сумку так резко, что чуть не сбила со стола сахарницу.
– Пошли, Паша. Нам тут не рады. Подавитесь своими метрами! Чтобы я еще раз к вам пришла... Ноги моей здесь не будет! И не звоните мне, когда в старости стакан воды некому будет подать. Пашка-то, он злопамятный, он запомнит, как тетка родная его отшила.
Они ушли громко, хлопнув дверью так, что в прихожей осыпалась штукатурка. В квартире воцарилась звенящая тишина. Виктор сидел, обхватив голову руками.
– Зря ты так резко, Лен, – глухо сказал он. – Это же Зойка. Она теперь всей родне раструбит. Маме позвонит...
– А ты хотел, чтобы я согласилась? – Елена села напротив мужа. – Витя, ты понимаешь, что выписать человека «в никуда» без его согласия практически невозможно? Даже через суд это сложно, долго и дорого. А если он, не дай бог, инвалидность получит или женится и ребенка пропишет? Мы бы эту квартиру потом вовек не продали и не разменяли. Мы бы стали заложниками твоей родни.
– Да он бы выписался... – неуверенно протянул Виктор. – Он парень нормальный.
– Нормальный парень сам пробивается, а не приходит с мамой требовать прописку у дяди. Витя, я тебя люблю, но рисковать нашим единственным жильем я не буду. Даже ради твоей сестры.
Вечером начался второй акт драмы. Телефон Виктора разрывался. Звонила свекровь, Тамара Ивановна. Виктор долго не брал трубку, ходил из угла в угол, потом все-таки ответил и ушел на балкон. Елена слышала только обрывки фраз, но и их было достаточно.
– Мам, ну перестань... Мам, это наше общее решение... Нет, Лена не настраивала... Мам, у нее давление подскочило, не надо так...
Он вернулся в комнату серый, с потухшим взглядом.
– Что сказала? – спросила Елена, хотя и так знала ответ.
– Сказала, что мы предатели. Что ты меня подкаблучником сделала. И что пока Пашу не пропишем, матери у меня больше нет.
– Шантаж, – констатировала Елена. – Чистой воды манипуляция.
– Это мама, Лен, – тихо сказал Виктор. – Какая бы ни была.
Следующие недели превратились в испытание на прочность. Семья Виктора объявила настоящий бойкот. Они не просто перестали звонить – они развернули информационную войну. В социальных сетях Зоя выкладывала статусы про «неблагодарных родственников» и «змею, пригретую на груди», не называя имен, но все общие знакомые прекрасно понимали, о ком речь.
Тетя Галя, двоюродная сестра Виктора, которую Елена всегда считала адекватной женщиной, позвонила и холодным тоном отменила приглашение на юбилей, сказав, что «атмосфера будет испорчена вашим присутствием».
Виктор страдал. Он привык быть хорошим для всех. Он был тем самым сыном, который всегда приедет, починит забор, даст денег, привезет лекарства. И теперь, оказавшись в роли изгоя, он не знал, как себя вести. Он стал раздражительным, плохо спал. Несколько раз он пытался завести разговор о том, чтобы уступить.
– Лен, может, все-таки пропишем? Ну напишем какую-нибудь расписку у нотариуса, что он обязуется не проживать? – говорил он, глядя в потолок бессонными ночами.
– Расписки такого рода не имеют юридической силы, Витя, – терпеливо объясняла Елена. – Отказ от права на жилище ничтожен. Ты пойми, они нас ломают. Если мы сейчас прогнемся, они поймут, что нами можно управлять. Завтра Зоя захочет сама к нам переехать, послезавтра маму привезут. Границы нужно отстаивать, даже если это больно.
Ситуация накалилась до предела ближе к Новому году. Обычно этот праздник они отмечали у Тамары Ивановны в деревне. Собирался огромный стол, лепились пельмени, приезжала вся родня. В этот раз приглашения не последовало. Виктор ходил сам не свой, порывался поехать без приглашения, «помириться». Елена его не держала, но сказала, что сама не поедет терпеть унижения. В итоге он остался дома, и они встретили Новый год вдвоем, под телевизор, с грустным оливье и тяжелым осадком на душе.
Развязка наступила неожиданно в середине февраля.
Елена возвращалась с работы пораньше из-за мигрени. Подходя к двери своей квартиры, она услышала странный шум. Кто-то ковырялся в замке. Сердце ушло в пятки. Воры?
Она осторожно выглянула из-за угла лестничного пролета. У двери стоял Паша. Рядом с ним стоял огромный спортивный баул. Паша усердно пытался открыть дверь ключом.
Елена замерла. Откуда у него ключи? Запасной комплект был только у свекрови, который они дали ей два года назад, когда уезжали в отпуск, чтобы она цветы поливала. Неужели...
Она решительно поднялась по ступенькам.
– Паша? Что ты здесь делаешь?
Племянник вздрогнул и уронил связку ключей. Он обернулся, лицо его выражало смесь испуга и наглости.
– О, теть Лен. А я думал, вы на работе.
– Я спрашиваю, что ты здесь делаешь и откуда у тебя ключи от моей квартиры? – Елена подошла ближе, готовая в любой момент закричать и позвать соседей.
– Да бабушка дала, – буркнул Паша, поднимая ключи. – Она мне их почтой переслала. Сказала: «Езжай, внучок, живи, имеешь право, там твой дядька хозяин, а не эта фифа».
У Елены потемнело в глазах. Тамара Ивановна переслала ключи. Без спроса. В их отсутствие.
– И что ты собирался делать? – ледяным тоном спросила она.
– Ну как что... Жить. Мать с хозяйкой съемной квартиры поругалась, меня выселили. А у вас комната пустая. Дядя Витя же не зверь, не выгонит. Я вещи занесу, а вечером с ним поговорю. Бабушка сказала, если я уже заселюсь, то вы меня не выставите. Полиция семейные разборки не любит.
– Отдай ключи, – Елена протянула руку.
– Не отдам, – Паша набычился. – Мне идти некуда.
В этот момент зажужжал лифт. Двери открылись, и вышел Виктор. Он выглядел уставшим, нес пакеты с продуктами. Увидев сцену у двери, он остановился.
– Паша? Лен? Что происходит?
– Твой племянник пытается вскрыть нашу квартиру ключами, которые ему прислала твоя мама, – четко, разделяя каждое слово, сказала Елена. – Он планировал заселиться без нашего ведома. Рейдерский захват, по-семейному.
Виктор перевел взгляд с жены на племянника, потом на баул.
– Паш, это правда? Бабушка дала ключи?
– Ну да! – воскликнул Паша, чувствуя, что терять нечего. – Дядь Вить, ну вы чего? Я же на улице остался! Мать орет, денег нет, бабка сказала – иди к дядьке, он поможет. Я что, чужой вам?
Виктор медленно поставил пакеты на пол. В его лице что-то изменилось. Исчезла привычная мягкость, появилась какая-то жесткая, незнакомая складка у рта. Все эти месяцы он мучился чувством вины, думал, что они с Леной слишком жестоки, что родня, может быть, права в своей обиде. Но передать ключи за спиной, попытаться вселиться силой, тайком... Это было уже не родство. Это было предательство.
– Дай сюда ключи, – тихо сказал Виктор.
– Дядь Вить...
– Ключи! – рявкнул он так, что Паша вжал голову в плечи и тут же сунул связку дяде в руку.
– А теперь слушай меня, – Виктор подошел к племяннику вплотную. – Ты сейчас берешь свою сумку и уезжаешь. На вокзал, к друзьям, в хостел – мне все равно.
– Но мне некуда...
– Это твои проблемы. Ты взрослый мужик. А бабушке передай, и матери своей передай: если еще раз кто-то из вас попытается лезть в мою семью и мой дом без спроса, я заявление в полицию напишу. О краже ключей и попытке незаконного проникновения. Ты меня понял?
– Понял, – прошептал Паша. В глазах дяди было что-то такое, от чего спорить расхотелось напрочь.
– Иди.
Паша подхватил сумку и, не вызывая лифт, побежал вниз по лестнице, гулко топая ботинками.
Виктор стоял и смотрел на связку ключей в своей руке. Потом посмотрел на Елену.
– Прости меня, – сказал он. – Ты была права. Во всем права.
Они вошли в квартиру. Елена чувствовала, как отпускает напряжение, державшее ее полгода. Но вместе с облегчением пришла и грусть. Она понимала, что сегодня Виктор окончательно порвал с семьей.
Вечером телефон Виктора снова зазвонил. На экране высветилось «Зоя». Виктор посмотрел на экран, потом на Елену, нажал кнопку «Заблокировать» и положил телефон на стол экраном вниз. Затем он сделал то же самое с номером матери.
– Надо замки сменить, – сказал он буднично, наливая чай. – Завтра мастера вызову. Кто знает, может, они дубликаты сделали.
– Надо, – согласилась Елена.
Жизнь постепенно вошла в колею. Бойкот со стороны родни превратился в полную изоляцию, но теперь это воспринималось не как наказание, а как освобождение. До Елены доходили слухи, что Паша вернулся в родной город, так и не покорив Москву, а Зоя всем рассказывает, что невестка-ведьма приворожила брата и заставила отречься от матери.
Но в их квартире стало спокойно. Виктор перестал дергаться от каждого звонка, начал больше времени уделять дому, записался с Еленой в бассейн. Однажды, спустя полгода, они сидели на кухне, и Виктор вдруг сказал:
– Знаешь, я только сейчас понял. Семья – это не те, кто одной крови. Это те, кто уважает твой дом и твой выбор. И кто не пытается вломиться к тебе с отмычкой, когда тебя нет.
Елена улыбнулась и накрыла его руку своей.
– Лучше поздно, чем никогда.
Они купили новые шторы, сделали перестановку в гостиной и начали откладывать деньги на дачу. Без оглядки на то, что скажет мама или чего потребует сестра. Это была их жизнь, и теперь они точно знали, как ее защищать.
Надеюсь, вам понравился этот жизненный рассказ. Если история вас зацепила, пожалуйста, подпишитесь на канал и поставьте лайк, это очень важно для автора.