Давайте разберем одну историю, которая идеально показывает, как народная молва и идеологическая путаница рождают мифы покруче любого блокбастера.
Речь о так называемых «русских мормонах». Слышали что-нибудь? Если нет, я не удивлён. Это одна из самых курьёзных и поучительных баек в летописи отечественного сектантства.
Представьте себе: середина XIX века, Самарская губерния, глубинка. В Америке, в Юте, мормоны под началом Бригама Янга уже практикуют многоженство, воюют с правительством и строят свой теократический проект. А у нас, в селе Орлов Гай, является свой «пророк», беглый крестьянин Иван Каныгин.
Меня всегда поражало, с какой лёгкостью ярлык, брошенный со стороны, прилипает намертво и начинает считаться историческим фактом. Местные, увидев в его общине несколько жён, просто махнули рукой:
«Да это ж наши, деревенские мормоны!».
И понеслось. А если вникнуть, это был сугубо местный продукт, наша доморощенная экзотика.
Американская мечта и русская почва: парадокс одной этикетки
Давайте сразу определимся. Американское мормонское многоженство было чёткой, хоть и спорной, богословской доктриной. Для них это был «завет», необходимый для спасения. У них имелась своя книга, своя иерархия, своя «земля обетованная».
Это был системный вызов общественным нормам, за который они и вправду страдали, их преследовали, сажали в тюрьмы, конфисковывали имущество. Под давлением власти они эту практику официально прекратили в 1890 году.
А теперь взгляните на нашего Ивана Каныгина. Какой там Джозеф Смит, какая Юта? Человек скрывался от солдатской службы, поскитался по свету, поговаривали, будто бы дошёл до Арарата, что добавляло ему ореола в глазах односельчан, а потом вернулся и начал проповедовать.
Получилась гремучая смесь бродячего хлыстовства, народного мистицизма и откровенного авантюризма. Он объявил себя носителем Духа Святого, а новых жён величал «богинями». Со стороны это выглядело как чистый воды абсурд. Но в психологии масс это оказалось гениальным ходом.
Он создал не церковь, а тоталитарную секту в отдельно взятой деревне, установив железную дисциплину и полный контроль над финансами и личной жизнью последователей.
Вот что удивительно: люди видели лишь внешнюю, самую пикантную деталь, несколько жён. И сознание тут же выдавало готовый ярлык: «мормоны». Хотя учения Джозефа Смита эти люди в глаза не видели. Им вполне хватало своего «пророка».
Это, кстати, классическая российская черта, объяснять неизвестное через другое, ещё более далёкое, но звучное иностранное слово.
Ирония в том, что настоящие мормонские миссионеры в Россию всё же приехали, но значительно позже, в 1895 году, и их деятельность была тихой и малозаметной. А шум наделал именно наш, отечественный вариант.
Импровизация на тему апокалипсиса: особая русская стать
Так в чём же принципиальная разница? На мой взгляд, в самой сути происходящего. Американцы строили проект. Да, странный, да, отвергаемый обществом, но проект с планом, структурой, долгосрочными целями. Они верили, что строят Царство Божие на земле, и ради этой высокой цели вступали в конфликт с государством.
Наш «мормон» Каныгин проект не строил. Он импровизировал. Он ловил момент, удовлетворял собственные амбиции и, будем откровенны, плотские интересы под соусом «божественных откровений».
Его «учение» представляло собой набор удобных для лидера правил: деньги несите мне, женщин тоже, а сами живите в строгости. Блестящая в своём цинизме схема. Когда его в 1872 году арестовали, миссионеры, беседовавшие с ним в тюрьме, описывали мужчину умного, хитрого, с проницательным взглядом.
Не фанатик, а расчётливый делец от религии. И его секта, оставшись без харизматичного центра, благополучно рассыпалась, не оставив следа. Никакого наследия, только запись в полицейском протоколе да смутные воспоминания.
Вот вам и вся разница. Там, религиозная утопия, доведённая до логического и юридического конфликта с империей. Здесь, местная фольклорная аномалия, порождение крестьянской темноты и удачного самопиара одного человека. И общее у них лишь одно, многоженство как повод для общего названия.
История Каныгина это не история веры. Это история мифа, который оказался живее и увлекательнее скучной реальности. Она демонстрирует, как в народном сознании рождаются свои, совершенно уникальные формы, лишь для удобства окрещённые модным заморским термином.
Так что, когда в 90-е годы новые миссионеры приезжали в Россию и слышали рассказы о «своих мормонах в деревне», они ловили лишь эхо той самой старой, давней путаницы.
Эхо мифа, который мы сами и создали, потому что нам всегда было проще навесить готовый ярлык, чем разбираться в сложной, неудобной правде нашей собственной истории.
А как вы полагаете, отчего нам всегда было занимательнее верить в экзотическую «американскую секту» где-нибудь под Самарой, чем принять тот факт, что это было чисто наше, местное явление, рождённое из смеси отчаяния, хитрости и духовных поисков?