– А дубликат ключей где лежит? Я что-то на гвоздике в прихожей не вижу, вы перевесили, что ли?
Вопрос прозвучал настолько буднично, между звоном чайной ложечки о фарфор и хрустом печенья, что Марина сначала даже не поняла его сути. Она сидела напротив Валентины Петровны, своей свекрови, и безучастно наблюдала, как та аккуратно, по-аристократически, отламывает кусочек "Юбилейного". Воскресные обеды были традицией, которую ввела сама Валентина Петровна, и нарушать ее считалось в семье преступлением, караемым неделей обиженного молчания и жалобами на скачущее давление.
Олег, муж Марины, уткнулся в тарелку с пловом и сделал вид, что очень занят вылавливанием горошины черного перца.
– Зачем вам дубликат, Валентина Петровна? – спросила Марина, ставя чашку на блюдце. – Мы ключи не перевешивали, я их просто убрала в ящик. Чтобы не потерялись.
Свекровь подняла на невестку глаза – прозрачно-голубые, водянистые, но с тем самым стальным блеском, который появлялся каждый раз, когда что-то шло не по ее сценарию.
– Как зачем? – искренне удивилась она, отряхивая крошки с вязаной кофты. – Странный вопрос, Мариночка. Вы целыми днями на работе. Олег вообще до ночи пропадает. Квартира стоит пустая, без присмотра. Мало ли что: трубу прорвет, проводка заискрит. Да и цветы полить надо, я заметила, у тебя фикус совсем пожелтел, сохнет бедняга. Ему опрыскивание нужно два раза в день, а ты, небось, и не вспоминаешь.
– С фикусом все в порядке, это сорт такой, вариегатный, у него листья с желтыми пятнами, – спокойно возразила Марина, чувствуя, как внутри начинает закипать раздражение. – А насчет труб и проводки – у нас новый дом, Валентина Петровна. Ремонт мы закончили год назад, все коммуникации заменены. Да и сигнализация стоит.
– Ой, я вас умоляю, – махнула рукой свекровь. – Сигнализация! От воров она, может, и спасет, а от пыли и грязи – нет. Я вот в прошлый раз зашла в ванную руки помыть, глянула на зеркало – а там разводы. И на полотенцесушителе пыль слоем в палец. У тебя времени нет, я понимаю, карьера, отчеты. Вот я и решила: буду приходить пару раз в неделю, днем, пока вас нет. Протру пыль, полы помою, супчик свежий сварю. Придете уставшие – а дома чистота, уют, пахнет борщом. Красота же? Так что давай ключи, я себе в сумку положу.
Марина посмотрела на мужа. Олег продолжал изучать узор на скатерти, всем своим видом показывая, что он здесь лицо нейтральное, почти мебель. Эта его черта – страусиная политика при любых конфликтах с матерью – бесила Марину больше всего. Квартира, в которой они жили, была куплена Мариной еще до брака. Она вложила в нее все свои накопления, брала ипотеку, которую закрыла буквально за месяц до свадьбы. Олег пришел, по сути, на все готовое, принеся с собой только компьютер и чемодан с одеждой. И хотя жили они дружно, вопрос территории для Марины был принципиальным.
– Валентина Петровна, – Марина выпрямила спину. – Спасибо вам большое за заботу, но не нужно. Мы справляемся сами. У нас есть робот-пылесос, есть посудомойка. А если мне понадобится помощь с уборкой, я вызову клининг.
Слово "клининг" подействовало на свекровь как красная тряпка на быка.
– Клининг! – фыркнула она. – Чужие люди в доме! Грязь чужую разносить будут. Ты что, брезгуешь родной свекровью? Я, значит, к вам со всей душой, хочу помочь, спину гнуть готова бесплатно, а ты меня носом тычешь? Олег, ты слышишь, что твоя жена говорит?
Олег наконец оторвался от тарелки, тяжело вздохнул и посмотрел на жену умоляющим взглядом.
– Марин, ну чего ты начинаешь? Мама же как лучше хочет. Ну пусть у нее будут ключи, на всякий пожарный. Она же не жить к нам переезжает. Тебе жалко, что ли?
– Мне не жалко, Олег. Мне некомфортно. Это мой дом. И я хочу быть уверена, что в мое отсутствие никто не перекладывает мои вещи и не проверяет качество стирки моего белья.
– Вот как ты заговорила! – Валентина Петровна картинно прижала руку к груди. – "Мой дом". А сын мой тут кто? Приживалка? Квартирант? Значит, как зарплату в общий бюджет нести – так семья, а как матери ключи дать – так "мое"? Я тебя поняла, Марина. Очень хорошо поняла.
Обед был безнадежно испорчен. Свекровь ушла, громко хлопнув дверью, не допив чай. Олег ходил по квартире надутый, бурчал что-то про неуважение к старшим и про то, что "мама теперь с давлением сляжет". Марина же чувствовала себя так, словно ей пришлось отбиваться от стаи назойливых мух – вроде и победила, но ощущение гадливости осталось.
Неделя прошла в напряженной тишине. Свекровь не звонила, Олег разговаривал сквозь зубы. Марина надеялась, что буря улеглась, но она недооценивала упорство Валентины Петровны. Эта женщина, проработавшая тридцать лет бухгалтером на заводе, обладала хваткой бультерьера и терпением снайпера.
В пятницу вечером, вернувшись с работы пораньше, Марина обнаружила, что замок в двери открывается как-то слишком легко, будто его недавно смазывали. Она вошла в прихожей и замерла. В воздухе висел отчетливый, резкий запах хлорки и какой-то дешевой цветочной отдушки, которой Марина никогда не пользовалась.
Она прошла в комнату. На диване подушки лежали не так, как она их оставила – не небрежно брошенные, а выстроенные в ряд уголком вверх, как в казарме. Шторы были одернуты с маниакальной симметрией. Но самое страшное ждало ее на кухне.
Все баночки со специями, которые Марина расставляла по цветам и частоте использования, были переставлены "по росту". Губка для посуды лежала не в специальном держателе, а на раковине. А на столе, прямо посередине, лежала записка на вырванном из тетради листе: *"Холодильник разморозила, там была плесень в овощном ящике. Стыдно, Марина, молодой хозяйке такой свинарник разводить. Суп в синей кастрюле. В.П."*
Марину затрясло. Она схватила телефон и набрала мужа.
– Олег, откуда у твоей матери ключи?!
– Ну... – голос мужа в трубке дрогнул. – Марин, она меня допекла. Звонила каждый день, плакала, говорила, что сердце болит, что она волнуется. Я и дал ей запасной комплект, пока ты не видела. Ну что такого? Она же просто убралась! Ты должна спасибо сказать.
– Спасибо?! – Марина закричала так, что собственный голос показался ей чужим. – Она вломилась в мою квартиру! Она рылась в моих вещах! Олег, ты понимаешь, что ты сделал? Ты предал меня. Я же просила!
– Не драматизируй, – огрызнулся Олег. – Это моя мать. Она член семьи. И квартира, между прочим, наша общая, мы в браке живем.
– Квартира, между прочим, куплена мной до брака! – рявкнула Марина. – И по закону она только моя. А ты... ты сегодня спишь на диване. Если вообще останешься здесь ночевать.
Она бросила трубку. Руки тряслись. Чувство было такое, будто ее измазали чем-то липким. Марина прошла в спальню и открыла шкаф. Так и есть. Белье переложено. Носки Олега сложены в аккуратные рулончики, а ее кружевное белье задвинуто в дальний угол, словно что-то постыдное. На полке с футболками лежала пачка хозяйственного мыла – видимо, намек.
Вечером состоялся грандиозный скандал. Олег пытался оправдываться, давил на жалость, обвинял Марину в черствости. Но Марина была непреклонна.
– Забирай ключи у матери. Сегодня же. Или меняй замки за свой счет.
– Я не могу у нее забрать, она обидится! – ныл Олег.
– Значит, я сама заберу.
На следующее утро, в субботу, Марина поехала к свекрови. Она не стала звонить и предупреждать. Дверь открыла Валентина Петровна, в халате и бигуди, с выражением лица победительницы, которая ждет капитуляции побежденного врага.
– А, явилась, – сказала она вместо приветствия, пропуская невестку в коридор. – Ну что, совестно стало? Видела, сколько я грязи у вас выгребла? Под диваном клубы пыли, ужас! Как вы там дышите только?
– Валентина Петровна, верните ключи, – тихо, но твердо сказала Марина, не разуваясь.
– Ишь ты, какая быстрая, – усмехнулась свекровь, уперев руки в бока. – Не верну. Я теперь буду следить за порядком. Раз ты не умеешь вести хозяйство, придется мне взять это в свои руки. Сына жалко, он в грязи зарастет с такой женой.
– Это моя квартира, – чеканя каждое слово, произнесла Марина. – И я не давала вам разрешения туда входить. То, что вы сделали – это нарушение неприкосновенности жилища. Статья 139 Уголовного кодекса РФ, между прочим. Незаконное проникновение.
Свекровь расхохоталась. Смех был каркающим, неприятным.
– Ой, напугала! В суд на меня подашь? На мать мужа? Да тебя люди засмеют! Позорище какое. Я – бабушка будущих внуков, я имею право знать, в каких условиях живет мой сын.
– Внуков пока нет, и в таких условиях их точно не будет, – отрезала Марина. – Ключи. Или я вызываю полицию и пишу заявление о краже. У меня пропало золотое кольцо. Вчера лежало на тумбочке, а после вашего визита его нет.
Лицо Валентины Петровны вытянулось. Она побледнела, румянец исчез со щек, уступив место сероватой бледности.
– Ты что несешь? Какое кольцо? Я ничего не брала! Я только пыль вытерла!
– А это пусть полиция разбирается, брали вы или нет. Ключи у вас, вы были в квартире без спроса. Улики косвенные, но неприятностей вам хватит. Обыск, допросы... Вам оно надо на старости лет?
Это был блеф. Чистой воды блеф – никакого кольца на тумбочке не было, все золото Марина хранила в сейфе. Но она знала, что Валентина Петровна, при всей своей наглости, панически боится казенных домов и людей в форме. Советская закалка: милиция – это страшно, это позор на весь подъезд.
Свекровь засуетилась, забегала глазами по коридору.
– Ты... ты бессовестная! Оклеветать мать хочешь! Да подавись ты своими ключами!
Она метнулась к сумке, висевшей на вешалке, выудила оттуда связку и швырнула ее на пол к ногам Марины.
– Забирай! И чтобы ноги твоей больше здесь не было! И Олега я настрою, он тебя бросит, попомни мое слово! Найдет себе нормальную, хозяйственную, а не такую мымру деловую!
Марина наклонилась, подняла ключи. Холодный металл приятно холодил ладонь.
– Спасибо, – сказала она. – И вам не хворать.
Она вышла из подъезда, вдохнула полной грудью свежий воздух. Сердце колотилось, но это был адреналин победы. Однако она понимала, что это только половина дела. Главная битва предстояла дома.
Олег сидел на кухне, понурый, перед чашкой остывшего кофе. Когда Марина вошла и с громким звоном бросила ключи на стол, он вздрогнул.
– Забрала? – спросил он тихо.
– Забрала. Пришлось пригрозить полицией. Твоя мама по-хорошему не понимает.
– Ты с ума сошла? – Олег вскочил. – Какой полицией? Маму? В тюрьму?
– Никто ее в тюрьму не сажает. Но я ей объяснила, что врываться в чужой дом – это преступление. А теперь послушай меня, Олег. Очень внимательно послушай.
Марина села на стул, не сводя глаз с мужа.
– Я люблю тебя. Правда, люблю. Но жить втроем с твоей мамой я не подписывалась. Если ты еще раз передашь ей ключи, какую-либо информацию о наших финансах или позволишь ей вмешиваться в наш быт без моего согласия – мы разводимся. Я не шучу. Я завтра вызываю мастера, мы меняем личинку замка. И ключи будут только у меня и у тебя. Если один комплект снова "случайно" окажется у Валентины Петровны – твой чемодан будет стоять за дверью. Это ультиматум.
Олег молчал долго. Он ходил по кухне, трогал занавески, смотрел в окно. Марина видела, как в нем борются привычка быть послушным сыном и страх потерять жену и комфортную жизнь. В конце концов, он подошел к ней и положил руку на плечо.
– Прости меня. Я идиот. Просто она так давила... Я не смог отказать.
– Учись отказывать, – жестко сказала Марина, сбрасывая его руку. – Ты взрослый мужчина, а не мальчик на побегушках. Мне нужен муж, на которого можно опереться, а не которого нужно защищать от его же мамы.
На следующий день пришел слесарь. Марина специально выбрала самый дорогой и сложный замок, ключи от которого нельзя скопировать в первой попавшейся мастерской – только по специальной карте владельца. Это стоило немалых денег, но спокойствие было дороже.
Валентина Петровна затаилась. Месяц от нее не было ни слуху ни духу. Олег звонил ей сам, разговаривал коротко, возвращался после разговоров мрачный. Мать жаловалась на одиночество, на то, что ее "выгнали из семьи", что невестка – змея подколодная. Но в гости не напрашивалась. Видимо, страх перед "заявлением о кольце" все еще действовал.
Однако Марина не расслаблялась. Она знала, что такие люди не меняются. Реванш был вопросом времени.
И он случился через два месяца, перед майскими праздниками. Олег пришел с работы воодушевленный.
– Марин, мама звонила. Предлагает мир. Зовет на дачу на шашлыки. Говорит, осознала, была неправа. Хочет помириться. Поедем? Ну пожалуйста. Она рассаду какую-то купила, просит помочь довезти.
Марина скривилась. Ехать не хотелось совершенно. Но она понимала: худой мир лучше доброй ссоры. Если свекровь готова соблюдать границы, можно попробовать наладить дипломатические отношения.
– Хорошо, поедем. Но с одним условием: мы не остаемся там ночевать. И никаких разговоров о моем хозяйстве.
– Договорились! – Олег сиял.
Поездка на дачу начиналась на удивление мирно. Валентина Петровна встретила их у ворот, улыбалась, даже обняла Марину (хотя объятие вышло холодным и формальным). В доме пахло пирогами.
– Вот, Мариночка, попробуй, с капустой, твой любимый, – ворковала свекровь за столом. – И ты, Олежек, кушай. Тебе силы нужны.
Все шло гладко до тех пор, пока Олег не вышел во двор разжигать мангал. Валентина Петровна тут же переменилась в лице. Улыбка исчезла, глаза снова стали колючими.
– Ну что, довольна? – спросила она тихо, наклонившись к Марине через стол. – Поставила старуху на место? Замки сменила?
– Я просто обеспечила безопасность своей семьи, Валентина Петровна, – спокойно ответила Марина, не отводя взгляда.
– Семьи... – фыркнула свекровь. – Семья – это когда все общее. А ты – собственница. Куркулька. Но ничего. Жизнь – она длинная. Земля круглая. Сегодня ты на коне, а завтра... Олега я все равно переубежу. Он мой сын, кровь не водица.
– Пытайтесь, – пожала плечами Марина. – Только учтите: если вы заставите его выбирать, он может выбрать не вас. Не потому, что я лучше, а потому, что со мной ему спокойно, а с вами – вечный бой.
– Спокойно ему... – Валентина Петровна зло прищурилась. – Мужику не покой нужен, а забота! Я видела, как у тебя рубашки поглажены. Стрелки на рукавах кривые! Стыдоба.
– А Олегу нравится. И это главное.
В этот момент в дом вошел Олег, веселый, пахнущий дымом.
– Девчонки, чего притихли? Угли готовы, давайте мясо!
Остаток вечера прошел в напряженном перемирии. Марина видела, как свекровь то и дело подкладывает сыну лучшие куски, как шепчет ему что-то на ухо, когда Марина отворачивается. Но Олег лишь отмахивался и переводил тему.
А через неделю произошло то, что окончательно расставило все точки над "i".
Марина была на работе, когда ей на телефон пришло уведомление от системы "Умный дом", которую она установила вместе с новыми замками. "Зафиксировано движение в прихожей".
Сердце ухнуло вниз. Она открыла приложение. На экране смартфона была видна прихожая ее квартиры. Дверь открылась, и вошел Олег. А следом за ним... Валентина Петровна. С ведрами и шваброй.
Марина включила звук.
– ...ну вот видишь, сынок, я же говорила, что замок можно и не менять, а просто ключик подобрать, – вещал голос свекрови. – Ты молодец, что послушал мать. Жена твоя на работе до вечера, мы сейчас быстренько генеральную уборку сделаем, окна помоем. Она придет – а все сияет. Поорет и успокоится, зато чисто будет. А то смотреть страшно на ваши окна, серые все.
– Мам, мне это не нравится, – бубнил Олег, переминаясь с ноги на ногу. – Если она узнает...
– Да как она узнает? Мы все сделаем и уйдем. Скажешь, сам помыл. Сюрприз сделал. Женщины любят сюрпризы. Давай, неси стремянку.
Марина нажала кнопку "Микрофон" в приложении. Ее голос, усиленный динамиком камеры, установленной под потолком, прогремел в прихожей как глас божий:
– ОЛЕГ! ПОСТАВЬ СТРЕМЯНКУ НА МЕСТО!
Эффект был ошеломительный. Олег подпрыгнул и выронил ключи. Валентина Петровна взвизгнула и выронила швабру, которая с грохотом упала на плитку. Они оба завертели головами, не понимая, откуда идет звук.
– Я все вижу и слышу, – продолжила Марина ледяным тоном. – У вас есть ровно одна минута, чтобы покинуть мою квартиру. Иначе я вызываю наряд полиции. И на этот раз, Валентина Петровна, я заявление напишу. А ты, Олег... ты можешь не уходить. Ты можешь собирать вещи. Чемодан на антресоли.
– Марин, это не то, что ты подумала! – заорал Олег в потолок, глядя прямо в глазок камеры. – Мама просто хотела помочь!
– Вон! – рявкнула Марина так, что динамик зафонил. – Оба!
Она видела на экране, как Валентина Петровна схватила свои ведра, что-то бормоча про "сатанинские технологии" и "слежку", и выскочила в коридор. Олег постоял секунду, глядя на камеру затравленным взглядом, потом махнул рукой и вышел следом.
Марина отпросилась с работы. Ехала домой она в странном состоянии опустошения. Больше не было ни злости, ни обиды. Было четкое понимание: это конец. Нельзя построить дом на болоте.
Когда она вошла в квартиру, там было пусто. Она собрала вещи Олега – быстро, методично. Одежда, бритвенные принадлежности, компьютер, диски с играми. Выставила два чемодана и три коробки в общий тамбур.
Потом сменила код на замке (он был электронным, с возможностью перекодировки) и отключила возможность открытия обычным ключом, заблокировав механику изнутри.
Олег приехал через час. Долго звонил, стучал.
– Марин, открой! Давай поговорим! Ну бес попутал! Она меня с утра караулила у подъезда, ныла, умоляла... Я просто хотел, чтобы она отстала!
Марина подошла к двери.
– Олег, твои вещи в тамбуре. Поживи у мамы. Ей как раз помощь нужна, окна помыть, пыль протереть. Вы друг другу идеально подходите: она любит командовать, а ты любишь подчиняться. А мне нужен партнер, а не ребенок.
– Ты рушишь семью из-за ерунды! – крикнул он из-за двери.
– Нет, Олег. Семью разрушил ты, когда привел в наш дом человека, которого я запретила пускать, и попытался меня обмануть. Доверие – это не ерунда. Это фундамент. А ты его разбил кувалдой.
Она ушла в кухню, включила чайник. Слышала, как Олег еще некоторое время возился в тамбуре, гремел чемоданами, вызывал лифт. Потом наступила тишина.
Марина налила себе чаю. Подошла к окну. Внизу, у подъезда, Олег грузил вещи в такси. Рядом суетилась Валентина Петровна, размахивала руками, что-то доказывала. Наверное, рассказывала ему, какая у него ужасная жена и как ему повезло, что он от нее избавился.
Марина сделала глоток. Чай был вкусный, горячий. В квартире было тихо. И главное – чисто. Ее чистотой. Ее порядком.
Через неделю Олег прислал сообщение: *"Я снял квартиру. Подал на развод. Мама говорит, так будет лучше. Прости"*.
Марина ответила одним словом: *"Согласна"*.
Прошло полгода. Марина сделала перестановку, купила новые шторы – те, которые давно хотела, но Олег считал слишком яркими. Она научилась жить одна и наслаждалась этой свободой. Никто не проверял пыль, никто не перекладывал белье.
Однажды, выходя из супермаркета, она увидела их. Валентина Петровна шла под руку с какой-то молодой девушкой, скромно одетой, с тихим, испуганным лицом. Следом плелся Олег, неся тяжелые пакеты.
– ...и запомни, Леночка, – громко наставляла Валентина Петровна девушку, не замечая Марину. – Суп надо варить только на сахарной косточке. И полы мыть каждый день. А то была у Олега одна... грязнуля. Ключи от меня прятала, представляешь? Но ничего, Бог ее наказал, одна осталась. А у нас с тобой будет порядок. Я тебе завтра свой график уборки принесу, проверим, какая ты хозяйка.
Девушка покорно кивала, вжимая голову в плечи. Олег смотрел себе под ноги, взгляд у него был потухший, как у каторжника, который тащит ядро.
Марина улыбнулась, поправила на плече сумочку и пошла к своей машине. Она знала, что у этой истории будет продолжение, но уже без нее. И это было самое прекрасное чувство на свете.
Спасибо, что дочитали эту историю до конца. Буду рада, если вы подпишетесь на канал и поставите лайк – это очень помогает в развитии блога.